Акт унижения, акт удовольствия

      С момента, как Чишия пришел к Валету Бубен, его не покидало плохое предчувствие. Что-то было не так. На что-то стоит обратить внимание. Он следил за игроками, за костями, за всем этим сраным маджонгом, но ничего не улавливал. Он играл, следя за действиями других игроков, пытался найти в них ответ, но — ничего. Он думал: может, у меня просто разыгралась тревожность? Было бы грустно, ведь ей он никогда не страдал, а заработать ее здесь, сейчас… Так некстати.       Чишия думал: может, сегодня я проиграю?       Может, сегодня я умру?       Может, причина в этом.       Это чувство ожидания чего-то плохого так измотало его, что мысль о смерти, вместо равнодушия, стали вызывать желание. Так хотя бы все кончится. Чишия и не думал, что чувства могут быть такими доставучими, что они могут так настырно сжирать и твою душу, и твой разум. Все это было с ним впервые за очень долгое время. Это злило. Мешало.       Однако, рассматривая трупов, он думал: странно, я все еще жив, а тревога не проходит. И он сидел, рассматривая запачканные кровью игральные кости. Но ничего не происходило. Выдохнув, он потер переносицу и встал. Кажется, он просто сходит с ума. Это мысль принесла ему утешение на несколько секунд, но…       Чишия дернулся и обернулся на звук аплодисментов.       — Я другого и не ждал. Знаешь ли, я ведь почти болел за тебя. Мне было бы так грустно, если бы ты сдох от этого сраного ошейника.       Чишия не заметил, как отшатнулся. По крайней мере, ему все стало ясно, а когда ему известны все вводные — Чишия ничего не боится. Знание — лучшая сила, и даже если он не сможет избежать наказания, он хотя бы сможет его пережить с неким чувством мазохистского удовлетворения.       Нираги стоял, длинный и будто бы больше самого себя, с хитрым взглядом и шалой улыбкой. Он провел языком по губам — Чишия почему-то заметил, что на нем больше нет пирсинга — и прошел вперед.       — Мне было бы очень грустно, если бы все кончилось так.       — Ты следил за мной? — Чишия больше не пытался сделать шаг назад. Это его часть — рефлекторная — затихла перед его полным осознанием происходящего и понимания, что все действия будут не только бесполезны, но и до смешного глупы. Нираги выше и сильнее, а тут так мало пространства для маневра. Странно, но на Пляже Чишия никогда не замечал, как удачно, для мужчины, он сложен. Теперь он видел линии мышц под полосками бинтов. Он сказал: — Очень хорошая перевязка, Нираги.       — Я старался, — он следил за Чишией голодным взглядом. — Зачем мне было следить за тобой, кошечка? Ты же простой, как пять йен. Ясное дело: тут же побежишь все бубны обходить. Ты же у нас такой умненький и хитренький, а? — Нираги подходил ближе, нависая над ним пугающей тенью. Но Чишия не боялся. Потому что неизвестности больше не было.       — И что хочешь?       — Хотел показать результат твоей работы. Нравится?       Чишия внимательно на него посмотрел, скользнув взглядом от частичного видного обоженного лица вниз, к плотно перебинтованному крепкому телу, и к удивительно-целым ногам.       — Ну, ты стал выглядеть еще лучше.       Нираги засмеялся — будто бы вороны закаркали.       — Вот за это я и хотел сказать тебе спасибо.       Чишия даже не заметил, как быстро его схватили за волосы и с такой силой приложили о стол, что у него даже перед глазами поплыло. Посыпались игральные кости на пол.       Чишия прошептал:       — Даром ты бубны, а не пики, с твоими-то данными…       Нираги снова расхохотался и одной рукой перевернул его на спину, крепко сжав бок, а второй сжав его шею, стукнув Чишию затылком о стол. Он болезненно застонал. Господи, все мозги ж ему отобьет, и как ему к Королю Бубен потом идти? Нираги навис над ним, сжимая одной рукой шею, а другой удерживая его прижатым, крепко сжимая бок. Чишия и до этого не тешил себя иллюзиями отбиться, но сейчас особенно остро осознал, что Нираги многим сильнее его. Пальцы больно давили в кожу, она сильно ныла, а второй рукой Нираги почти перекрыл кислород.       Нираги склонился к нему ниже — Чишия вдохнул крепкий запах лекарств — и широко провел языком по его щеке. Чишия раскрыл глаза, пялясь в потолок, и так и замер, как напуганный кролик.       — Думал, я тебя щас изобью? Я бы это и сделал с тобой. Ты бы у меня ползал и извинения скулил. Кровью кашлял и ей же дышал. Но я-то знаю один твой маленький секрет.       Чишия смотрел на него спокойно, стараясь ровно дышать несмотря на руку на его шее. Вдруг он усмехнулся:       — Здесь, среди трупов?       Нираги низко усмехнулся, облизав губы.       — Это единственное, что тебя волнует? — его рука, в жестких бинтах, залезла под ткань футболки, ногти царапнули поджатый живот. — А. Погоди.       Он оскалился и вдруг, опустив руку ниже, сжал его между ног. Там, как и оказалось, было мягко и весьма себе плоско.       — Кажется, ты просто не прочь трахнуться с таким отбросом, как я? Тебе это нравится? Заводит? Нравится быть тупой шлюхой, а? — он ударил его по щеке, не особо сильно, но Чишия дернул головой, кожу обожгло. — Так жаль, что на Пляже не нашлось ни одного, кто бы с тобой это сделать? Что никто не заткнул твою дырку, чтобы ты, блять, наконец, — рычал он, ударив по второй щеке, на этот раз сильнее, — перестал быть такой непослушной сукой, а? — схватив его за волосы на затылке, он потянул их назад, и Чишия, зашипев от боли, откинул голову, смотря в лицо напротив, в его горящий, дикий взгляд. — Да, ты хочешь ебаться с отбросом. По глазам твоим вижу, — его рука скользнула с волос ниже, чтобы сильно сжать щеки, приоткрывая чувственные губы. Вдруг, с нарочитой нежностью, Нираги прохрипел: — Ты такая красивая куколка, — и с этими словами он сплюнул в его рот. Чишия дернулся, хрипло вздохнул, он ощутил смесь из омерзения и возбуждения. Нираги оскалился: — И от этого еще слаще знать, что тебя трахнет такой урод, как я.       Он резко задрал его футболку вверх, открывая плоский живот и грудь. Чишия подумал: он может ударить его в пах. Достаточно уткнуться пяткой в край стола и резким движением будет очень удобно зарядить ему по яйцам. Правда, Нираги это может скорее выбесить, чем сбить с толку, и тогда он реально ему лицо разобьет до кровавых соплей. Эта перспектива и вправду здорово его напугала, но больше его напугало кое-что другое.       То, что он и не хотел вырываться.       Блять.       Нираги склонился, широко проведя языком от живота вверх, к груди, вылизывая. Чишия смотрел в потолок. Жгла правая щека. Он сказал:       — А ты вообще знаешь, что такое изнасилование?       Нираги моргнул. Поднял голову.       — Че?       — Ты так меня вылизываешь, как девственницу в первый раз.       Нираги криво усмехнулся и снова опустился ниже, чтобы, проведя языком по поджавшемуся животу, сказать:       — Изнасилование — это в первую очередь о власти сильнейшего. Неважно, что именно я с тобой делаю, если ты не хочешь этого. А я, знаешь ли…       Он поднялся, снова сжав его щеки и, опустившись, лизнул его губы.       — Люблю наслаждаться процессом. То, что ты тупая сука ни разу не делает тебя менее сладкой малышкой.       — Мерзость, — сморщился Чишия, и Нираги расхохотался — жестко и скрипуче. Он укусил его за губу и вдруг, все еще удерживая его лицо, поцеловал — при том так, будто его рот языком трахал, не иначе. Чишия дернул головой, но Нираги только сильнее сжал его щеки и, опустив руку ниже, расстегнув его ремень, достал из шлевок.       — Ты совсем не вырываешься, куколка, я такое не люблю, — он прищурился, хлопнув одну часть ремня о другую. Чишия напряженно за этим смотрел. Если его щас ремнем отхлестают… — Но ты ведь такой вредный, а? Все делаешь мне назло. Я другого от тебя и не ждал. Или…       Он склонил голову вбок, рассматривая его лицо, его спутанные волосы, которые лезли в глаза. Нираги вдруг снова расхохотался.       — Да, блять, ты просто хочешь ебаться с таким отбросом, как я, вот и все, — он отложил ремень в сторону. Чишия вдруг остро ощутил запах крови от кого-то из трупов. В паху потянуло. — Почему ты не сказал об этом на Пляже? Я бы хорошенько показал, какая ты на самом деле доступная шлюха, — схватив за пояс штаны, он резко стянул их вниз. Бедра обжег прохладный воздух. Нираги наклонился, проведя языком по голому бедру. — Или… — он поднял на него горящий взгляд, — или ты просто боялся, что о твоей голодной дырке узнает кто-то еще? Что тебя будет драть каждый, кто захочет? — глядя в глаза, он скользнул языком под ткань белья, оттянув его. Отпустив, Нираги захрипел: — Если бы ты был очень хорошей шлюхой, я бы тебя никому не отдал. Тебе просто нужно было хорошенько меня попросить. Но ты такая гордая сучка, а? — он сильно шлепнул его по бедру.       Чишия смотрел на него странным взглядом. Нечитаемым и сложным. Смотрел в его лицо — лицо дикого зверя, хищного и желающего обладать, на этот оскал, на широкую грудь в бинтах.       — Если бы у нас было бы больше времени, — сказал он, снова опустившись, лизнув низ его живота, — я бы тебя перевоспитал. Но ты все испортил, — Нираги зацепил зубами резинку белья и потянул его вниз. Неторопливо и медленно, наслаждаясь процессом.       Белье упало на пол. Нираги с хищной усмешкой осмотрел его между ног.       — Вот что-что, а с лицом и телом тебе повезло. Тебе будто специально создали для того, чтобы… — взял его за бедра, подтянул к краю стола и раздвинул его ноги шире, — чтобы тебя трахать, — и с этими словами он сплюнул ему меж ног. Коснулся пальцами, растирая слюну и вдруг, приподняв бровь, оскалился. — Блять, ты намок? Пиздец, послушай, какой ты мокрый, — он резко вогнал в него пальцы и задвигал ими. Смазка захлюпала. Чишия сжал зубы, щек коснулся румянец. Нираги расхохотался. — Блять, ты реально кайфуешь с этого. Я хотел тебя выебать силой, а сделал кое-что еще лучше. Показал тебе, какая ты доступная блядь. А, тебе нравится? Нравится, что тебя ебет такая мразь, как я? Ты хочешь этого, — резко вынув пальцы, он шлепнул его меж бёдер. Чишия пнул его ногой в бедро, за что получил по лицу. — Тише, детка, лучше показывай мне дальше, какая ты хорошая сучка для меня. Раскрой ротик.       — На хуй пошел.       — Во-первых, неправильный ответ, ведь я пойду в пизду, а во-вторых… — он снова ударил его по щеке, еще сильнее, и Чишия зажмурился, зашипев. Нираги схватил его за щеки и с силой сжал, но Чишия смотрел на него горящим взглядом и не открывал рта. Нираги усмехнулся. — Ладно, не хочешь по-хорошему, будет по-плохому.       Он стянул с себя шорты, и у Чишии глаза полезли на лоб. Блять, ну нет… Ни за что! Это нельзя в живого человека пихать. Пусть лучше лицо разобьет, это лучше, это в сто раз лучше! Он подскочил, пнул его ногой и, оттолкнувшись руками, уже было слез со стола, как Нираги схватил его за горло и, ударив затылком о стол, прижал обратно. Чишия издал сип, затрепыхался. Нираги хмыкнул.       — Ты че, члена никогда не видел? Или что ты там ожидал у меня увидеть? Клоуна?       Чишия смотрел на него горящим взглядом, и, несмотря на руку на шее, продолжал вырваться, пинаясь и руками, и ногами.       — Да что с тобой, блять?! — он сильно ударил его по щеке — Чишия прикусил губу и сглотнул кровь. — Я тебе сейчас просто свяжу руки и выебу раком.       — Лучше избей, — прохрипел Чишия, глядя на него темными глазами.       Нираги посмотрел на него и, криво усмехнувшись, наконец, смог перехватить его руки, зажав над головой, крепко втиснувшись меж его бедер, отчего и трепыхания ногами стали бессмысленными. Чишия дышал тяжело и сбито, выглядел, как зверь, загнанный в угол.       — Значит, боишься боли? — Нираги облизал губы. — А знаешь, каково мне было гореть заживо? Ползти до госпиталя? Хочешь сказать, что это лучше того, что я с тобой сделаю? Ну уж нет, не пизди мне, Чишия, я это не люблю. Ты же у нас такой чистенький, наверное. За время игр даже ни разу не поранился, да? А теперь боишься, что будет больно? Напомни, почему ты это сделал со мной? Почему?       Чишия смотрел на него, тяжело дыша. Сердце колотилось в глотке.       — Я искал ведьму.       Нираги хмыкнул и ударил его по щеке. Чишия зашипел.       — Неправильный ответ. Еще раз.              Чишия поджал губы и поднял на него взгляд.       — Потому что ты бесил меня.       — Правильный ответ, — он кивнул и продолжил, фальшиво-ласково: — А теперь все вместе. Наш хорошенький, чудесный Чишия, пошел сжигать человека заживо, потому что он просто ему не нравился. Ты не мстил за Арису. За Усаги. Ты сделал это, потому что счел себя всесильным Богом. Потому что ты ничуть не лучше меня. Но есть кое-что, что отличает тебя и меня.       Чишия моргнул. Нираги склонился к нему, обжег дыханием его кожу.       — Я не ебучее ссыкло в отличие от тебя.       Чишия смотрел на него, сжав губы. У него был еще один шанс, небольшая надежда, что его не порвут к хренам собачьим до того, что он не сможет ходить, что и умрет от кровотечения, которое просто не сможет остановить. Одна возможность, в реальности которой он уже сомневался, потому что у него были лишь догадки, ничего больше, но это все, что он мог.       И он сказал:       — Я не был еще ни с кем ни разу до тебя.       Чишия едва подавил облегченный выдох, когда заметил оттенок странной эмоции в его глазах — точнее, одном глазу… Конечно это было вранье, Чишия не был девственником, но крови ему все равно не избежать, даже если бы Нираги щас бы устроил ему тут вечер при свечах и три часа расслаблял и подготавливал. Вообще-то и крови быть не должно при первом разе, но откуда Нираги это знать?.. И все, что Чишия мог сделать — сыграть на ЭГО Нираги и, кажется, огоньке симпатии к нему, к Чишии, в самом животном смысле. Да, он считал его мразью, но считал крайне хорошенькой мразью и, что еще более важно, на самом деле не хотел делить его ни с кем. Это кое о чем могло сказать. Так что сыграть на его желании быть единственным…       — Пиздец. Тебе сколько? — пролаял Нираги.       — Двадцать пять. Я в меде учусь, мне не до секса. Пальцами только себя трахал.       Нираги тяжело выдохнул и откинул голову назад.       — Не думай, что я из-за этого буду с тобой нежничать.       Чишия и не надеялся на это. Он ставил на то, что он не будет с ним жестить. Большего Чишия и желать не мог.       — Но… — Нираги прошелся пальцами по низу его живота, по гладкому лобку, — тебе придется быть очень хорошим мальчиком, чтобы я не порвал тебя на британский флаг. Так что открой ротик, малышка.       И Чишия открыл.       потому что он — ебучее ссыкло.       По крайней мере, когда дело касалось изнасилования.       Нираги криво усмехнулся и, склонившись, снова плюнул в его рот.       — Умница. Черт, должно быть, я должен быть хоть немного благодарен тебе за то, что ты хранил себя для моего члена, а? Такой ты весь чистенький… — он склонился, вылизывая его грудь, и еще ниже, к бедрам. Скользнув языком по внутренней его части, он коснулся его между ног. Чишия вздрогнул, его дыхание сбилось.       Нираги перехватил его за бедра, сжав, и принялся вылизывать его. Для Чишии это оказалось слишком. Он, возбужденный от этой грязи, был почти на грани. От всего того, что Нираги с ним делал. Что говорил и как вел себя. Ему в самом деле нравилось это. Трахаться с отбросом и ощущать себя таким же. Униженным. Это было слишком возбуждающе. Слишком хорошо.       Нираги выпрямился, облизав губы от смазки, и закинул ноги Чишии к себе на плечи, подняв на него взгляд. Красного и возбужденного, с шалыми глазами.       — Ты бы себя сейчас видел. Готов спорить, ты не прочь начать молить меня о том, чтобы я тебя выебал, а? — его пальцы погладили лобок и опустились ниже, массируя. Чишия свел брови, понимая, что еще немного и он… — Да, ты точно готов молить меня. Хорошая сучка, — шлепнув его по бедру, он убрал руку, чтобы обхватить себя ближе к головке и ткнуться ею в расслабленный вход. Чишия, от ощущения этих масштабов, вскинул голову и испугано посмотрел на Нираги. — Да, детка, он большой, и тебе будет больно. Но ты и с этого кайфанешь, я знаю, тебе нравится, что я буду трахать тебе, как игрушку для ебли, да? А у игрушки никто не спрашивает, как ее трахать.       И он толкнулся вперед.       Он был прав — больно было.       Сначала Чишия был уверен, что весьма терпимо. Да, чувство растяжения сильнее привычного, но в принципе… Но, чем глубже он входил, тем острее становилась боль. И в ней не было ничего возбуждающего. Это был не приятный дискомфорт. Не легкое жжение после шлепка по бедру. Это было пиздец, как больно, и к этому нельзя было никак подготовиться.       Чишия терпел, сжав зубы и жмуря глаза, царапая стол. Вся спина была липкой от пота, затылок взмок, и он старался отвлекаться, смотря в потолок или труп по правую сторону, но его от всего мутило. Нираги держал его за бедра, толкаясь, наращивая ритм, шепча о том, какой он охуенно-узкий, какая он хорошая шлюшка, а Чишия понимал, что его вот-вот вырвет от боли. В ушах звенело, перед глазами мутнело, ему было холодно и жарко одновременно. Сильные пальцы Нираги больно сдавливали его бедра и Чишия старался думать только об этом ощущении, потому что даже это была приятная боль, а не то, что происходило у него меж ног.       В конце концов, он не выдержал.       Он завырвался, забрыкался и начал умолять прекратить — слезы жгли щеки, во рту было сухо, голова кружилась. Он уже ничего не хотел. Ни выиграть, ни проиграть, ни жить, ни умереть.       За своими метаниями по столу, он даже не заметил, как боль резко уменьшилась, оставляя за собой только чувство растяжения и легкого дискомфорта. Ныл низ живота. Перед глазами все мутнело и кружилось. Он уже даже не понимал, где он.       Чишия проморгался, когда свет лампы резко исчез, и в черном пятне напротив он разглядел силуэт Нираги. Его спокойный взгляд, сжатые губы.       — Вдохни и выдохни, — велел он ему, и Чишия послушался. — Еще раз. И еще. Глубоко вдохни, раз… два… выдыхай, — и Чишия, вместе с этим выдохом, ощутил, как член подался назад, выскользнув наполовину, и он не сдержал вздоха облегчения.       Нираги лизнул большой палец и, опустив руку вниз, прижался к клитору, массируя, скомандовав:       — Смотри на меня.       И Чишия смотрел. Мир перестал кружиться, боль почти сошла на нет, оставался дискомфорт и — так странно — приятное нытье меж бедер от того, как он ласкал его. Тошнота исчезла, взгляд прояснился, и он тяжело дышал. Нираги усмехнулся:       — Поплыл-то как, а? Кто бы еще, кроме тебя, возбудился сразу же после того, как чуть не блеванул от боли? Чувствуешь меня? Я все еще внутри. И тебе нравится. Ты очень способный, Чишия. Нет, смотри на меня, сейчас только я главный, да? А ты можешь только слушаться меня, и тогда нам обоим будет хорошо. Да, детка, да, я вижу, тебе нравится.       И он снова качнул бедрами. Кровь местами подсохла и кайфа не добавляла, но Чишия снова потек только от того, что его пальцами приласкали, и скольжение выходило относительно неплохим. Нираги не входил полностью, только до половины, плавно толкаясь, массируя его пальцами и не отрывая взгляда от его лица. На самом деле, когда Чишия завырывался, он был таким бледным, что даже Нираги испугался, что он прям тут дух и испустит, но сейчас вон, оживился — глазки блестят, щеки поддернуты чувственным румянцем, губы приоткрыты.       — Какая же ты блядь, — облизался Нираги. — Тебе нравится, да? Скажи, что тебе нравится.       — Нравится, — хрипло отозвался Чишия. Теперь, когда острая боль совсем исчезла и наступило облегчение, удовольствие шло на него еще острее и еще приятнее. Он ощущал себя никем и ничем, униженным и использованным, и от этого меж бедер становилось еще слаще.       — Умница, — Нираги склонил голову сильнее и поцеловал, как награждение. Чишия закрыл глаза и перестал быть хоть кем-то или чем-то.       Он был тут только для одного, для Нираги, и неважно, что он бы хотел с ним сделать — причинить боль или удовольствие, унизить или возвысить, Чишия был согласен.       Нираги смотрел на него с восторгом. Чишия совсем поплыл, стал доступным и послушным, мягким, как глина, и позволял делать с собой все, что угодно.       Потому что ему нравится это.              Отдавать себя такому уроду, как Нираги. Человеку, который противен каждому. Которого ненавидят и презирают. Но только здесь, под ним, от грани дикой боли до пика удовольствия Чишия был по-настоящему живым.       Нираги оперся на руки по обе стороны от Чишии, закинул одну его ногу на свою талию, и ускорил ритм, все еще не входя полностью. Теперь ему нужно просто довести его до оргазма — и это все, чего ему хотелось. Показать ему его место. Что он не просто хочет этого отброса, а что он способен кончить на его члене даже после сильной боли. Вот какое его желание: больное и изуродованное, словно сам Нираги.       Он помог ему пальцами, довел до пика, следя за тем, как искажалось его лицо в удовольствии, а следом кончил внутрь, оскалившись, обнажая белые зубы и острые клыки.       Чишии было тяжело дышать — очень быстро билось сердце, голова кружилась, и он просто лежал, почти полностью обнаженный, униженный, и не испытывал по этому поводу ни-че-го. Он лежал, слушая шорохи, чувствуя, как вниз стекала сперма вперемешку со смазкой и, наверное, кровью. Немного тошнило и еще хотелось пить.       Он обернулся, услышав хриплый кашель и, разглядывая капли крови, сказал, посмотрев в потолок:       — Скорее всего, это инфекция.       — Не заставляй меня на тебя злиться, иначе я снова захочу сделать с тобой то, что ты сделал со мной. И в этот раз я не остановлюсь на половине пути.       Чишия поморщился и, опираясь на руки, с трудом присел. Внизу живота больно потянуло, меж ног заныло, и он с отвращением посмотрел на лужицу, которая образовалась меж его ног. Он снова посмотрел на Нираги, скользнул взглядом по широким плечам и груди, поджарому животу, сильным ногам.       Чишия хотел спросить у него: «что ты со мной сделал?».       Но он уже знал ответ.       Что-то гораздо хуже изнасилования.       унизил, раскрыл его истинную суть, как нарыв, и сделал своим.       И нет, теперь он точно не оставит его в покое. Ведь этой своей больной любовью Нираги запросто может его убить, чем, кажется, и собирался заняться. Эта его любовь — пугающая и дикая, пришитая к нему гнилыми нитками, она хочет страстно владеть и разорвать Чишию на куски. Целовать и кусать. Доводить до пика блаженства, а следом — слез боли.       И только коснувшись Чишии хоть раз — ей хочется его всего.       пока смерть не разлучит их.