Давайте никогда не будем ложиться спать?..

Они стали так близки за столь короткое время. По правде говоря, его и не нужно много, чтобы разглядеть и прочувствовать в человеке родную душу. А глаза порой говорят громче слов. Они не умеют врать. Татьяна Викторовна, Таня.. Всегда взбалмошна – сумасшествие и буря во плоти. Равнодушному Татьяна покажется инфантильной, её легкость и простое отношение к жизни непременно сочтут за беспечность. Ведь взрослые привыкли держать лицо, это уже что-то вжившееся в норму поведения. "Чересчур" улыбчивые люди не могут восприниматься всерьез. Она так устала от бесполезной суеты, от давления скованного общества. Её чуствительность – словно дар и проклятие в одном лике. Тане слишком тесно в этом замкнутом мире. Мысли и желания скрасить серые будни умещаются только в рамки театрального кружка. С детьми хорошо, они умеют радоваться и жить сполна. И им нет дела до других, когда хочется просто быть собой и не стесняться показать это всем. Татьяна Викторовна любит свою работу, но этот театральный фестиваль... Кажется, жюри абсолютно нет дела до происходящего. Они из года в год наблюдают некоторые до тошноты знакомые лица. Что-то из рода рядовых мероприятий. Завсегдатаи руководители прекрасно знают, какие постановки устроят жюри. Цензура. Помимо жизни она проникла даже в творчество, у которого априори нет и не могло быть границ. Но только не здесь. "Земляничное вино" в исполнении и ви́дении детей? Неприемлимо, начиная с названия. И, безусловно, никого не интересуют метафоры и образы, которые вложены в постановку.

***

04:12 Сейчас так тепло под пледом, а разум успокаивает шум бегущей воды из ванной. День был долгим, столько чувств и мыслей в голове. Татьяна Викторовна так счастлива и, да, её совершенно не волнуют эти бессмысленные цифры на часах. Она бы хотела, чтобы этот день не заканчивался вовсе. Хочется запомнить все до самых пустяков: весь в камушках асфальт и холодное море, пропитавшее до нитки платье. Где-то навсегда уплывший кроссовок – такие мелочи. Тот плащ с маленькими плечиками – самый нужный, с запахами парфюма, кожи – и всё такое до безумия родное. Ощущать, как сердце пускает по венам, словно по тем самым маленьким веточкам, обжигающую любовью кровь. Чувства открывают глаза, делая из простого главное. Мария Генриховна. Эта некогда строгая завуч раскрылась такой беззаботной, эти её странные танцы на армянской свадьбе, искреннее веселье и просто жизнь моментом. Младшая ни на секунду не смогла свести с неё глаз в этот вечер. Слёзы от музыки и осознания своих чувств, некая обречённость, ведь буквально через несколько дней каникулы закончатся. Они снова разойдутся и всё так и останется..лишь воспоминаниями? Нет, сейчас не хочется об этом думать. Мария Генриховна принимает душ, а Таня...Таня ждёт. Она готова ждать и делать всё, лишь бы видеть свою Машу. Именно Машу – такую нежную и открытую. Открытую, сколько она только пожелает, а не сколько приемлимо. Бесконечные мысли остановил прекратившийся шум воды. И сердце вновь забеспокоилось. В голове Татьяны противостояние: сделать вид, что уснула или позволить себе ещё немного слов на сегодня? Но, да, конечно, это не в правилах Тани, чтобы просто взять и нажать себе эту кнопку ''выкл". – Мария Генриховна, мы же все равно не выспимся, чего нам сегодня терять? Я так хочу разговаривать с вами. Обо всём-всём...– Выглядывала из пледа Татьяна, нежно улыбаясь. Старшая выдохнула, несколько надув щёки, и выключила свет. Стало так тихо и уединённо, лишь луна немного освещала спальню. – Таня, тебе напомнить, который сейчас час? – Строго выдала завуч, пытаясь закрыть чёртову дверь, которая вновь и вновь предательски заклинила. – Мария Генриховна, а вы так смешно танцевали сегодня. Вот как-то прям даже неожиданно. – Улыбнулась Таня, игнорируя этот, пожалуй, риторический вопрос. Мария прижалась спиной к изголовью кровати и поправляла чистые, влажные пряди своих волос, делая вид, будто не слышит. – Всегда "по струнке", а тут вы такая.. – Чуть слышно произнесла Татьяна. – Какая "такая"? – Старшая повернулась к Татьяне Викторовне. – Ну.. Вы прям такая.. беззаботная вне этой вашей работы, без всяких дурацких условностей. А ещё.. – Таня делает небольшую паузу, сминая постель от некого смущения. – Такая красивая, чувственная и настоящая. – Младшая поворачивает голову к Марии Генриховне, которая всё это время не переставая смотрела на неё. Черты лица в свете луны стали такими выразительными, глубокими. Приглушенность всегда выделяет главное. Сердце Тани стучит всё сильнее, разгоняя по всему телу нарастающий трепет. Мария Генриховна позволяет себе не думать, отпустить мысли. Да, возможно, завтра она пожалеет, что дала этим тайным чувствам волю и смелость. Но только не сегодня. Сейчас разум успокаивают интимность ночи, немного алкоголя и, конечно, самая нужная и любимая Таня... Голова сильно кружится, а тело наполняется истомой. Краем терпения для Татьяны становятся прерывистые взгляды Марии на её губы. – Можно?..– Татьяна спрашивает тихо, чтобы не нарушить интимность этих чувств, которые всё глубже топят в себе. Мария Генриховна не отвечает, а лишь берёт младшую за тонкие кисти. Безмолвное "Да"..? Её пальцы теплые-теплые, такие хрупкие. И самые необходимые. Секунда, две. Татьяна аккуратно целует её в щёку, та медленно повторяет её жест. Таня нежно придерживает лицо Марии кистью одной руки. Поцелуй в краешек губ - Маша подсаживается поближе и чуть наклоняется. До мурашек волнительно. Мария Генриховна берет руки Татьяны и прикрывает ими свои глаза. Вновь. На веках мягко лежат подушечки пальцев. Хочется смотреть только сквозь них. И больше нет оков стеснения - только тепло её рук. Они спрячут, уберегут. Мария решается - тянется к самым желанным губам. Медленно, осторожно... Они обе так хороши в поцелуе. Вначале немного робко, невинно, постоянно отрываясь. Вкус губ любимой женщины до одури прекрасен, хочется наслаждаться им всю жизнь.Ловить её самую искреннюю улыбку своими губами. Теперь дыхание окончательно сбито чувствами у обеих, а на щеках ощущаются частые обжигающие выдохи. Вспотевшие пальцы беспорядочно поглаживают нежную кожу. Так мало, хочется изучить и запомнить каждую клеточку тела друг друга. Поцелуй становится более глубоким, мокрым. Женщины нежно сплетают языки. Это как безумное искушение, от которого обе не могут оторваться. Бретелька пеньюара старшей чуть спадает с плеча от неровных движений. Таня отрывается от поцелуя и рассматривает свою любимую, уже совсем не снежную королеву. Она такая изящная - маленькие плечи, выступающие ключицы, которые сейчас так хорошо выражают тени. Младшая аккуратно укладывает её на подушку. Мария смотрит с невероятным трепетом и доверием, чуть прикрыв веки, – тепло, волнительно, страстно до голода... Таня спускает и вторую бретелечку, определенно мешающую ей. Дрожащие пальцы хаотично выводят узоры, а горячие и влажные губы оставляют нежные поцелуи на усыпанных веснушками плечах. Словно звездное небо в свете ночи. В области шеи всё ещё слышен её парфюм, что-то древесное, свежее. Запах её кожи такой чарующий, пьянящий, от него начинает сладко ныть внизу живота. Мария Генриховна сглатывает, прикрыв глаза, – с ней никогда не были так нежны и внимательны. Таня легонечко приподнимает спину старшей и второй рукой оголяет грудь. Она у неё аккуратная, невероятно манящая. А кожа словно фарфоровая. И снова веснушки, так россыпью... Младшая горячо выдыхает через рот от увиденного, от прекрасного. Накрывает розоватый сосок горячими губами, а второй начинает нежно потирать кончиком среднего пальца, до сладости раздражая все нервные точки. Она не торопится, ей нравится такая размеренность. Нравится быть нежной с Ней. Мария рвано дышит от нарастающего удовольствия – у неё очень чувствительная к ласкам грудь, Таня это видит и ей это, безусловно, очень льстит. Хочется молить вслух свою любимую, хочется тянуть её имя. Просить и отдавать. Но они должны вести себя тихо – обстановка не самая располагающая, хотя, пожалуй, это последнее, о чём хотелось бы думать. Смятый кончик подушки в руках Марии едва ли помогает сдерживать все, что сейчас так желанно. Тане нравится смотреть на Машу: её влажные губы, слегка растрёпанные волосы, беспокойные брови – очень интимно видеть её настоящую и такую уязвимую. Татьяна захватывает сосок между двумя пальцами и начинает играть с различными темпами стимуляции, периодически смачивать тягучей слюной кончики подушечек. Она лижет, посасывает и выводит круги. Прохладно дует на самую верхушечку, вызывая бесконечные мурашки по телу Марии Генриховны. – Таня, пожалуйста... – еле слышно, чуть хрипло – очень сексуально, ласкающе слух. Младшая нежно улыбается, чуть прикусывая губу, и целует Марию. Обе такие чувственные, пылкие. Губы друг друга - это зависимость. Да, они опьянены: алкоголем, совсем не приличными звуками слюны и, конечно, друг другом. Внизу живота так мучительно сладко разливается страсть. Это чувство такое распирающее, окончательно затуманивающее сознание. Тане хочется больше, хочется много... Это больше, чем просто секс - это искусство. Станови́тся настолько близкими, насколько это возможно. Слышать её всхлипывания и тяжелое дыхание. Видеть, как ей хорошо и растить эти самые искренние чувства. Они словно в бреду. Руки Татьяны тянутся к белью Марии. Белое кружево, на её фигуре оно смотрится так изумительно. Таня повторяет пальцами его контуры, чуть спускаясь вниз. Мария помогает снять с себя этот, пожалуй, лишний элемент одежды. Ей хочется чувствовать руки Татьяны Викторовны, такие сильные и невероятно нежные, доводящие до мурашек. Кожа внизу такая нежная, очень гладкая, чуть липкая от текущей смазки – слишком хорошо. Запах её возбуждения ударяет в опьянённую голову Тани, хочется жадно вдыхать этот пожар чувств. Но старшая немного сводит колени, боясь, что Таня может разочароваться в её теле. Татьяна, конечно, это чувствует. Вновь окидывает взглядом всё её обнаженное тело. И, поднимая глаза, расплывается в самой нежной улыбке, сомкнув губы. – Мечтаю только.., чтобы вы хоть на секундочку могли бы увидеть себя моими глазами. Мария Генриховна, вы так прекрасны, сексуальны...Божественно прекрасны. – Татьяна заправляет прядочку спутанных волос Марии за ухо, осторожно проводя пальцами вниз до плеча. Она почти шепчет, смущаясь своих же слов. Румянец на щеках старшей становится багровым, а в уголках глаз проступают слёзы – переизбыток чувств. Мария Генриховна давно не ощущала себя настолько нужной и желанной. По-настоящему. До кончиков пальцев. Тайные желания, которые лежали в закромах сознания, вновь подчиняют себе. Все, что казалось неприемлемым, с Таней становится таким естественным и словно самым необходимым. Секрет, который можно разделить только на двоих. Женское тело – невероятная слабость Марии Генриховны. Оно прекрасно в своих чертах. Искусство, которому хочется подчинять всю себя. – Таня, ну зачем сейчас на "Вы"?.. Прям смущаешь меня, дурочка. И Таня улыбнулась, словно ожидала именно эту реакцию. Она нежно разводит колени своей милой, проводя кистью вниз по аккуратному животу. Чуть ниже так много возбуждения, оно безумно теплое и липкое. Эссенция чувств в, пожалуй, самом малом, но физически явном её проявлении. Младшая не сдерживается и осторожно облизывает кончик пальца. Солоноватый вкус так безвозвратно одурманивает сознание. Хочется упиться этими тягучими соками – в ушах начинает звенеть. Двумя пальцами левой руки младшая чуть разводит большие половые губы. Средним пальцем на правой она без труда находит клитор и медленно надавливает. Он уже так припух от желания ласки, переизбытка нежности и ощущений. Маша не выдержала и хрипло простонала, вплетаясь в кудрявые волосы младшей, пахнущие морем. Таню завело ещё больше, она и сама не выдерживала – дрожащий и жадный вдох ртом. Хочется продлевать эту череду желанных удовольствий. Палец выводит круги на малиновом клубочке нервов. Быстро, но очень нежно. Простые движения, о которых хочется молить вслух. В комнате так пахло страстью. Запахи обнаженных тел доводили до головокружения. Татьяна Викторовна наблюдает, как на постели растёт мокрое пятнышко. Только её женщина. И пусть карточный домик под названием "Ночь" совсем скоро рассыпется, а разум вновь встанет над чувствами, взрастив оковы. Пусть – сейчас это не важно. Пару минут безумства и Мария не выдерживает этой желанной пытки. Тело несколько секунд содрогалось в сладких спазмах. Словно что-то горячее растекалось внизу живота. Мария Генриховна прикрыла дрожащей ладонью рот, чуть свела брови. На выдохе протянула имя Тани и через пару секунд сорвалась на громкий стон – невыносимо хорошо. Хочется смотреть друг другу в глаза, а после – слабой упасть в её руки. Тело так размякло, слышен лишь ритм все ещё беспокойного сердца. Давно не было настолько хорошо и спокойно. С холодным мужем физическая близость не приносила особого удовольствия, это было лишь какой-то негласной обязанностью по отношению к нему. Что-то вновь и вновь повторяющееся. Без намёков на что-то большее – обыденная техника. Татьяна вновь нежно поцеловала любимую в висок и накрыла её прохладным одеялом. На душе было безмятежно. Хочется всю ночь сидеть и сторожить её сон. – Таня, может я могу тоже сделать что-то для тебя? – Мария Генриховна чуть слышно ослабшим голосом. – Маш, ты засыпай. Ничего не нужно. – Татьяна произнесла это с улыбкой, заботливо целуя любимую в висок. После недолгой паузы она тихо продолжила... – Знаешь, столько мыслей в голове. Ты стала мне так близка. Хочется делать ради тебя, быть ради тебя...Я люблю вас Мария Генриховна. Очень. Таня закуталась в плед и мысли вновь охватили её разум.

***

Мария Генриховна ничего не сказала. Возможно, побоялась. А может ласковый голос Тани убаюкал и желание спать так скоро взяло вверх. Татьяна Викторовна смотрела на приоткрытую в ванную дверь. Тело хотело сна, но беспокойный мозг не желал заканчивать этот день. Через несколько минут тишину прервало тихое посапывание Марии. Как же везёт её мужу, который может быть рядом с ней по ночам и видеть, как мирно она спит. От этих мыслей проступили слёзы. Слёзы умиления, которые обычно бывают от избытка чувств. Но вместе с этим появился болезненный комок в горле, стало так горько. Таня знала, что Мария вряд ли захочет бросить своего мужа. А наутро... Что будет утром? Вдруг сочтёт чувства за наваждение или же просто мнимый интерес к человеку..? Что о ней подумают на работе? Не допустимо, нет. Голова знает, насколько это плохо и не правильно, никто ведь не поймет. А её сердце – бедное, дрожащее сердце, загнанное осуждениями в угол.

"Я знаю тех, кто дождётся, и тех, кто, не дождавшись, умрёт.

Но и с теми, и с другими одинаково скучно идти.

Я люблю тебя за то, что твоё ожидание ждёт

Того, что никогда не сможет произойти.."

Мария Генриховна привыкла к своим социальным маскам и даже, кажется, срослась с ними. Её жизнь - такой же театр, где в роли удушающего жюри - общество и обязанности. И все эти лживые и натянутые улыбки людям через силу. Таня знает их... "Вы меня тоже заколебали с этой своей безлимитной кредитной карточкой." Взрослые лишь делают вид, что полностью обособились. Иллюзия независимости. Но порой человек так уязвим, ему крайне важно, чтобы его принимали в обществе. А что такое принятие? Неужели оно проявляется в поистине безразличном одобрении окружающих, в пустых дежурных словах на работе? Не быть покинутым обществом, но при этом жить в пучине одиночества?.. Таня никогда не разделяла таких взглядов, она не носит маски, театр и роли - это творчество и работа, а не её обыденность. Ей так хочется искренности, принятие для неё сродни любви. Любви вопреки, а не потому что. Человеку просто нужен человек. И плевать на пол и условности, когда тебе по-настоящему хорошо с кем-то. В эти небольшие каникулы случилось больше жизни, чем за последние годы в серой Калуге. Апогей - это искренность, спокойствие и они, только они вдвоём. Земляничное вино обязательно спрячет все секреты и оставит их в двух страдающих от вынужденного одиночества сердцах. Возможно, когда-то это станет больше, чем просто воспоминания о хорошем. Любовь умеет ждать лучших времён, надо только стать чуточку смелее..?