Сеул, я, ты и желание доминировать.

Темень за панорамным окном сгущалась, уступая беззвездному мраку. Красота ночного Сеула очаровывала своей яркостью и эксцентричностью: Центр насыщен каскадом премиум автомобилей, где каждая вторая была украшена не менее дешевыми госномерами. Транспортное искусство на главной площади кричало всем своим недоступным видом: Вход обычному гражданину, которому по счастливой случайности повезло зачаться в обшарпанной комнатке на окраине, вне этого города, или переехал в мегаполис, строго запрещен! Кванхвамун не казался мечтой любого бедняка, а на самом деле являлся символом роскошной жизни, своим обилием дорогих домов, роскошными отелями, ресторанами и бутиками на любую прихоть. Атмосфера притягательного гламура и подлинного шика впечатлит любого туриста и, даже, жителя страны. Юн Чон У не был исключением и точно бы очаровался таким сказочным местом, как сердце Кореи, бьющиеся в ритм современности.  Всего лишь стоило принять до безумия заманчивое предложение, которое граничит между скорой отправкой в тюрьму и сильным желанием совершить особо тяжкое преступление, чтобы избавиться от железных оков грязного общежития. Теперь же, рвущаяся наружу запачканная душа, имеет полное право жить в месте, где набившие брюхо нелюди пихали в себе куски зелени, убивая труды простого народа. Также, присутствовало право убивать этих пустозвонов, ведь рядом был тот, кто позволял такие недетские шалости и раскрыл настоящий потенциал. Истинная блядь в виде Со Мунджо, который цепко оторвал его от жизни в нормальном обществе, сейчас, его рука, сжимала светлое бедро, оставляя след длинных, тонких пальцев.  Человек, сломавший, заставивший согнуться в три погибели, а после разбивший его в дребезги, как хрустальную вазу, которую кинули со всех сил в бетонную стену. Его разорвали, а после начали собирать заново, по кусочкам, в угоду совершенствованию кровожадных качеств. И, ведь, получилось. Получилось создать ту мразь, способную без всякого страха и сожаления забрать чужую жизнь. Даже, если эта никому ненужная жизнь Со Мунджо. Никому не нужная, кроме Юн Чон У, который никогда в этом не признается и будет делать вид, что крепко сжимает рукоять ножа, ночью, подходя к кровати и совершенно случайно воткнет острие в свою подушку, а не в чужое лицо. Ему необходимо соблюдать дистанцию и делать вид, что их своеобразная любовь — это больная привязанность, которую никто не может оборвать, из-за совместных воспоминаний об убийствах всех жителей Эдема. Все эти гадкие ублюдки умерли достойной смертью, — от его рук, которыми умело пользовался старший мужчина.  — Сдайся уже, — с громким придыханием говорит Чон У, крепко сжимая хрупкую шею двумя руками. Ощутимо надавливает, но не так, чтобы мужчина, под его тяжелым телом, начал задыхаться. Играется умело. Переодически ослабляет хватку, после чего вновь начинает провоцировать давлением.  Все эти игры и издевки меняет потеря концентрации, из-за которой ход полностью переворачивается. Доминировал теперь Мунджо, подмявший быстрым и отточенным движением под себя. Что ж, Юн сожалел, что не крепче прижал чужой корпус по сторонам которых уверенно насел. След на бедре болел, а самое поганое, что молчаливый собеседник позволяет себе шалить, медленно проводя по внутренней части бедра выше. Вторая рука надавливала на грудь, заставляя сильнее прижаться лопатками на удобный матрас недешевогого отеля.  Горячо и больно. С уст срывается хрип, когда нежную кожу ноги царапают, чтобы оставить недлинный след ногтей. Собственная рука моментальна сжимают запястье той, которая после пакости медленно поглаживала царапины, играя данным образом на чувствах. Эмоциональные качели обеспечивали, как всегда прекрасно.  В телефон звонят, обрывая столь интимный момент.  Кажется, планы отменяются.