caring and not sharing

— «Сан Ву-я, милый, отпросись, пожалуйста, с работы, мне очень плохо. И купи успокаивающие, мои почти закончились.» — «Скоро буду.» Сан Ву находит Ки Хуна в их гостиной откинувшим голову на спинку дивана и сидящим в одних только шортах с прикрытыми глазами. Он садится рядом, привлекая к себе внимание прогнувшимся под ним матрасом, и Ки Хун вяло поворачивает к нему голову. — Как ты? Сан Ву принимает мужчину в свои объятия под его болезненный скулёж и мягко кладёт свои локти поверх его плеч, аккуратно поглаживая. — Я помираю, — мычит Ки Хун, весь подбираясь и прижимаясь телом ко второму, крепко сжимая его туловище в руках, — я сегодня… Блин. Я сегодня ещё с утра почувствовал некоторую слабость, но списал её, что, может, не выспался или на погоду, но к полудню у меня уже стала отъезжать голова, а во второй половине смены я вообще не соображал. Ещё и Генезис джи восемьдесят… — Про что последнее, повтори? — А, — Ки Хун дёргает плечом, — Ин Хо приходил снова. Подарил мне цветы, но я их, кажется, там и забыл. Мне из-за него и стало хуже, у него очень сильные феромоны, а знание, что я ему небезразличен, возможно, влияет на меня больше, чем на остальных и с остальными. — Он так и не оставил попыток делать тебе знаки внимания? — Он не делает ничего из ряда вон, после того, как после его признания я сказал ему про тебя, но настоял на том, что ему просто приятны повседневные встречи со мной, так что я не могу препятствовать. Всё-таки в магазин любой человек зайти может, вдруг ему просто по пути… — На его-то машине? Ты просто ищешь оправдания. Ки Хуна и правда чуть удивляло то, как человек всегда одетый с иголочки и ездящий на джи восемьдесят (а Ки Хун разбирался в машинах) заглядывал к нему в абсолютно среднестатистический круглосуточный пару раз в неделю, но сильно долго об этом не задумывался. Либо предпочитал не углубляться, что он и озвучивает. — Не хочу строить догадки. Если что-то будет не так, и он начнёт переходить грань — я пресеку. Не волнуйся об этом, хорошо? Сан Ву не отвечает, когда Ки Хун ёрзает и жмётся к нему ближе, утыкаясь носом в шею. У бет не было ярко выраженного запаха, хотя он, всё же, присутствовал. Уловить его можно было только если сильно постараться, и Ки Хуна он успокаивал как ничто другое, только находясь в тесных и крепких объятиях второго. Сан Ву целует его в макушку и в лоб и гладит по голым плечам. Тело Ки Хуна горело, и дышал он чуть тяжело, хотя явно уже постепенно успокаивался. Жар спадал под действием принятых таблеток и в руках партнёра. Ки Хун сидел рядом с прикрытыми глазами. — Не носи его цветы домой, — говорит тихо, лаская кожу кончиками пальцев, — лучше я буду сам тебе их дарить, если они тебе так нравятся. — Не бери в голову, Сан Ву-я, — отвечает также вполголоса, — не стоит так беспокоиться. — Посторонний мужчина ухаживает за моим любимым человеком, Ки Хун. Ты предлагаешь мне закрывать глаза на это? — Ты злишься. — Я не злюсь. — От тебя сильнее запахло миндалём — значит, ты на эмоциях. Ки Хун водит носом по чужой шее и меняет положение рук, обнимая Сан Ву за бок. Глупо даже как-то, как он в таком состоянии всё ещё оказывается тем, кто успокаивает второго. Сан Ву вздыхает и наклоняется. Теперь шеи Ки Хуна касаются губами, а сам он несдержанно выдыхает. Его успокаивают и отвлекают, жар тела отвлекается на даримое ему тепло и заботу и откликается постепенным расслаблением. Ки Хун обмякает, когда над ним склоняются и окружают всем своим телом, будто заключая его в кокон из внимания и ласки. Он выдыхает шумно, когда в волосах путаются чужие пальцы и приятно почёсывают кожу головы. Поцелуями покрывается линия челюсти, плечи, шершавые ладони гладят по рукам и животу, задевают подобранные к груди колени и проводят по верхней части бёдер, а затем разворачивают его спиной ко второму. Мелкая дрожь и волна мурашек охватывает тело, когда следующее касание приходится на верхние позвонки. Сан Ву не мог поставить метку, чтобы он мог переносить эти дни легче — не дано его физиологией, поэтому они просто уже ждали менопаузы, чтобы таких, как сегодня, конфузов больше не случалось. Сбитый цикл всё-таки сильно подкашивал и физически, и психически, но Ки Хун был всё ближе к возрасту, когда такая проблема исчезала. Ки Хуна трясет будто от перенапряжения, когда загривок мягко и горячо целуют, удерживая его ладонью под грудь и не позволяя отстраниться. Сан Ву всё-таки правда был недоволен рассказанной ему новостью, иначе зачем бы ему так ненавязчиво намеренно мучить Ки Хуна? — Не надо… — он роняет куда-то вниз, не в силах поднять голову и выпрямить опустившиеся плечи. Тело всё меньше слушалось, всё больше теряло сил. Становилось хуже и лучше одновременно, но, по крайней мере, Ки Хун доверял тем рукам, в которых он сейчас находился. Всяко лучше, чем свалиться в обморок на работе. По шее проводят ладонью, сметая наваждение, и просто прижимаются со спины, ставя подбородок на одно из плеч. Ки Хуна обнимают крепко, и он чувствует кожей лопаток широкую мягкую грудь в офисной рубашке и размеренное дыхание ею уже. Сан Ву глубоко вдыхает. На всю комнату своим терпким сладким ароматом разнёсся розовый перец, отбивая какие-либо мысли и дурманя сознание. Хоть на Сан Ву и не действовали феромоны, всё равно было ощущение, что его немного ведёт. Может, он просто настолько сильно любил этот запах? Не сильнее, однако, чем он любил самого Ки Хуна. — Лучше? С приходом Сан Ву домой Ки Хун очень заметно расслабился. Полулёжа на диване с тяжёлым дыханием и горящим телом, он мог только надеяться на скорое действие выпитого успокаивающего и больше никак не двигаться. Раньше эти дни переживались легче — сейчас сказывался либо возраст, либо факт того, что организм готовился к гормональной перестройке. Одно из двух. — Спасибо, что примчался. Ты довольно быстро, кстати. Волновался? — Ты написал. — И ты пришёл. — Конечно, — Сан Ву трётся о него щекой, и Ки Хун теперь весь окружён его запахом. Свой он не чувствовал, как не чувствовал ореховый шлейф и Сан Ву, однако каждый утопал в аромате второго, втягивая его носом и впитывая кожей. В который раз. — Ты ел после работы? — Не успел. Я и на смене только печенье закусил, было не до этого. — Это тоже может ухудшать твоё состояние, не будет сил справляться с циклами, — Сан Ву почти начинает расцеплять руки с чужого живота, когда его останавливают за запястья. — Стой. Посиди со мной ещё. Я скучал по тебе. Возможно, совсем немного, за него говорили гормоны, но этого всё равно оказывается достаточным, чтобы Сан Ву вернулся в прежнее положение. Чуть помедлив, он отвечает. — Я тоже скучал. — О-о-оу, — умилённо тянет, — мне так скучно на сменах, даже когда покупателей более-менее постоянный поток, я всё равно думаю о тебе. Можешь мне иногда звонить на своих перерывах? Хочу слышать тебя в течение дня. — Я постараюсь, — соглашается, представляя, как придётся выходить из офиса на улицу или искать пустые коридоры, чтобы спокойно звонить Ки Хуну. Но раз ему важно, то почему нет. Так он хотя бы будет уверен, что второй не будет болтать с незнакомцами, клеящимися чёрт пойми зачем. К щеке Сан Ву мягко прижимаются губами, и Ки Хун наконец улыбается. Рядом с ним ему всегда быстрее легчало, и ради этого правда стоило бросать дела и незапланированно рано выезжать домой.