Сокрытое метелью

      Весь день за окном шёл снег…       — …соблюдайте рекомендации, и мы будем следить за дальнейшим состоянием, — закончил свой долгий монолог молодой врач.       Кабинет, в котором они сидели уже без малого полтора часа, успел потемнеть из-за заходящего солнца. Настолько долгой была его тирада, большую часть которой Антон так и не понял. Казалось, очередной поход к людям в белом наконец закончился.       — Подождите, — вмешался отец после минуты размышлений.       Ветер бродил вдоль лесных дорог, протискивался сквозь узкие щели в окнах…       — Вы даже улучшение не гарантируете? — раздражённо спросила мать.       Началось. Опять. Бесконечная череда громких вопросов и голосов, ранящих одним только тембром. От них хотелось сбежать.       — Вы хоть представляете, сколько всё это будет нам стоить? И мы даже не знаем, сработает ли это! — вторил матери мужской голос.       Они кричали и смеялись в унисон, перебивали друг друга, спорили о чём-то своём…       — Послушайте, — голос молодого человека в халате перебил словесные атаки.       Антону показалось, что сказано это было уже не с тем упорством и теплотой, с которыми его расспрашивали и осматривали раньше. В голосе звучала усталость и какая-то обида.       — Я в первую очередь действую в интересах пациента, — начал он, выровняв голос. — У вашего сына редкое заболевание. И, к сожалению, в нашей стране практика работы с подобными случаями развита слабо.       Он сделал паузу, посмотрел родителям в глаза, убеждаясь, что они немного успокоились.       — Все эти рекомендации нужны для стабилизации состояния. Как бы объяснить… проще. — Врач наконец обратил внимание на ребёнка, сжавшегося на кушетке. — Антон?       Бесконечная череда слов всё ещё тянулась и не заканчивалась…       — Д-да? — Отозвался он тихо.       — Ты когда-нибудь лепил из глины?       Антон отрицательно помотал головой.       — Хорошо. Тогда, думаю, так будет понятнее для всех. Нервная система вашего сына очень чувствительная. Сейчас она похожа на сырую глину. Если работать с ней мягко, терпеливо и плавно — можно получить красивый кувшин. Но если в какой-то момент сильно надавить, вся форма деформируется и может застыть неправильно, вызывая сбои. Понимаете?       Он ненадолго замолчал.       — Именно поэтому ему нужна спокойная, тихая среда, вдали от раздражителей. Соблюдать эти рекомендации или нет — я вас заставить не могу. Но прошу… подумайте о вашем сыне.       …это игра света и тени.

***

      — Анто-о-он!       Из созерцания пейзажа его вытянул голос матери. Антон взглянул на часы.       — Минута в минуту… — сказал он про себя.       — Ант-о-он! — теперь голос был громче.       — Иду! — отозвался Антон, слегка хрипнув.       Он свесил ноги с подоконника и аккуратно ступил на мягкий ковёр. Потянулся, разминая спину, и оглядел свою клетку. Старая, с игрушками и небольшим телевизором с кинескопом — всё стояло на прежних местах. На столе лежали его первые попытки что-то нарисовать. Не то чтобы у него была к этому была особая тяга, но при такой монотонности будней выбор был невелик. Антон взял один из листов. На нём неуклюжей рукой десятилетнего ребёнка был выведен подарок, перетянутый красной ленточкой — такие клали под ёлку, по крайней мере, так показывали по телевизору. Кажется, их приносил человек, которого называли Дедом Морозом. Странное имя если подумать. Человек из холода, который разносит подарки. Антон положил лист обратно.       «Нужно спуститься к маме, чтобы её не злить…»       Он натянул тапочки, защищающие его ноги от холода деревяных половиц, и вышел за дверь. Пара шагов — и он уже на лестнице, крадучись по ней, стараясь не издать лишнего шума. Из-за… чего? Потому что придёт серенький волчок? Скорее уж отец. Последние несколько ступенек — и Антон оказался на кухне, самом освещённом помещении дома. Это было заметно сразу, учитывая, что родители запрещали пользоваться электричеством днём.       — Давай, садись есть и пить таблетки, — сказала мама привычным, ровным голосом. — Учись сам за этим следить. Не маленький уже.       Антон прикусил губу и молча сел за стол. Там его ждал знакомый завтрак — манная каша и заваренный чай. Сколько бы он ни просил и ни говорил, что больше не может её есть, мама соблюдала этот ритуал без изменений.       — Мам, а когда я в школу пойду?       Он спросил это на автомате, всё ещё надеясь, что ответ когда-нибудь будет другим.       — Ты всё знаешь, Антон. Домашнее обучение. Как минимум до конца зимы.       Сначала — до конца лета. Потом — осени. Теперь — зимы…       — Но… Мне тут очень скучно… — сказал он, глядя в стол.       — А нам, думаешь, весело? Ешь.       Он зачерпнул ложкой белую вязкую кашу и отправил её в рот, стараясь не морщиться. Вместе с ней проглатывалась и обида. Антон посмотрел в окно. Вид был почти таким же, как из его комнаты — только вместо поля тянулась дорога, а рядом стоял фонарный столб, освещающий край леса. Он выглядел одиноким и каким-то лишним.       Мама, хозяйничая по кухне, потянулась к радио и включила его. После коротких хрипов раздался сухой мужской голос.       — Главное управление МЧС России информирует. По данным Гидрометцентра, в ближайшие дни на территорию региона ожидается выход активного циклона, сопровождающегося резким ухудшением погодных условий. В новогоднюю ночь прогнозируется сильная метель, которая может стать самой интенсивной за последние пять лет. В связи с этим жителям рекомендуется без необходимости не покидать дома, ограничить поездки, соблюдать меры предосторожности и следить за официальными сообщениями…       Под бубнёж мужчины из радио Антон взял знакомую коробку с таблетками и повертел её в руках. Сначала захотелось прочитать описание, но, поняв, что и половины всё равно не поймёт, он просто выдавил две таблетки и закинул их в рот. Мерзкая горечь сразу расползлась по рту, потом по горлу. Даже чай с сахаром не перебивал этот ужасный вкус. Антон подождал, пока он уйдёт, и только потом почувствовал привычное состояние после приёма. Раньше он почти не замечал его, но потом увидел разницу.       Всё становилось более «ровным». Мысли переставали метаться, как будто их становилось меньше. Звуки больше не мешали друг другу. Всё вокруг становилось спокойнее? Антон не знал, как это правильно объяснить. После таблеток мир будто переставал давить. Не становился хорошим или плохим — просто таким, с которым можно было быть рядом, не напрягаясь.       — Можно я схожу погуляю?       Мама закрыла кран и обернулась. Сначала — просто взглянула. Потом задержалась взглядом дольше обычного. Антон это заметил. Она смотрела не строго и не сердито. Скорее внимательно. Как смотрят, когда пытаются понять, что изменилось.       — На улице мороз. Ты это знаешь? — спросила она, но голос прозвучал не так уверенно, как обычно.       Антон кивнул.       Мама ещё раз посмотрела на него — уже иначе. Будто искала что-то знакомое и не находила. Она устало вздохнула.       — У дома, — сказала она после паузы. — Далеко не ходи.       Это было странно. Слишком легко. Раньше приходилось уговаривать, объяснять, а потом неминуемо ждать отказа.       Он решил, что лучше не задавать лишних вопросов — вдруг мама передумает. Встав, Антон прошёл в прихожую и начал одеваться. Привычный зимний наряд состоял из нелепых старых валенок, куртки и отцовской шапки с выцветшей надписью «СПОРТ». Отворив входную дверь, он вышел на крыльцо и на некоторое время замер, просто потому что не знал, что делать дальше. Странное было чувство. Вроде так хотелось вырваться из этих набивших оскомину стен, но за ними его ждала та же самая унылая картина — только холоднее и недружелюбнее. Не придумав ничего лучше, Антон решил построить что-нибудь из снега и занять себя как получится. Ему вспомнились дни до болезни, когда он ходил в детский сад. Тогда они всей группой строили из снега что-то вроде ледяных замков, а потом с криками и смехом атаковали друг друга.       «Интересно, вспоминают ли меня мои старые знакомые и друзья?..» — подумал он, катая снежный ком.       Грустно вздохнув, Антон поднял получившуюся сферу и водрузил её на две другие. Получился кривоватый снеговик без глаз и рта. Немного оживившись, он подошёл ближе к лесу, чтобы найти палочки и хоть как-то оживить своего нового «друга». У самой кромки Антон почувствовал на себе тяжесть леса. Высокие сосны, укутанные снегом, стояли плотным строем, словно молчаливые пограничники. От этой мысли ему стало неожиданно весело, и он тихо хихикнул, переступая невидимую границу. Пока глаза искали подходящие ветки, в голову вдруг врезались старые разговоры с бабушкой.       — Ба, а почему все так леса боятся?       Он даже не мог вспомнить её лица — настолько давно это было. Остался только голос.       — Потому что в лесу всё по-настоящему, внучек.       Антон тогда непонимающе посмотрел на неё.       — В лесу никто не притворяется. Там все равны: и медведь в берлоге, и лиса хитрая, и волк шустрый. Он смотрит, слушает, принюхивается — что ты за зверь такой. — она помолчала. — Если внутри ложь или зло — не понравишься. Тогда и следа не найдут. А если наоборот… Тогда и в беде не бросит.       «Интересно, как это?» — подумалось Антону. — «Как лес вообще может помочь?»       «Сказки всё это, чтобы я туда не ходил — только и всего» — заключил Антон.       Он вернулся к снеговику и аккуратно вставил веточки — сначала глаза, потом кривую улыбку. Получилось неровно, но смешно. Теперь он был больше похож на забавного лешего, чем на снеговика. Антон отступил на шаг, прищурился, оценивая результат, и почувствовал себя чуть легче.       — Неси службу! — приказал Антон, состроив серьёзное лицо, как у генерала. — А иначе обогревате…       Он замолчал не закончив фразу.       Со стороны леса донёсся звук похожий на плач. Антон испуганно замер, прислушиваясь. Может, ветер свистит? Он постоял так несколько секунд. И правда — ничего. Показалось, решил он, выдохнул и уже собирался вернуться домой, как звук повторился. Теперь гораздо громче. Это напоминало плач или крик ребёнка, которого забыли в лесу, и он воет отчаянно, надеясь, что его услышат. Антона одновременно затрясло и сковало. Он напряг зрение, вглядываясь в стену леса. Глаза метались от точки к точке, пока взгляд не зацепился за одну деталь. Чуть правее того места, где он недавно ходил, он увидел что-то красное. Это было отчётливо заметно на фоне одинаково белой палитры.       Он уже хотел закричать и побежать домой — звать мать и спящего отца… Но вместо этого произошло то, чего он никак не ожидал.       Из того места, куда он смотрел, медленно приближался рыжий комочек, оставляя за собой красный след. Антон сам не понял, как начал делать шаги ему навстречу. Страх почему-то отступил его сменило странное любопытство. Но и оно больно резануло сердце, когда он услышал тихое, печальное, утробное бурчание.       Подойдя ближе, он увидел уже ясно. К нему, еле-еле хромая и почти ползя, приближалась лисица — совсем как на картинке. Огненно-рыжая, пушистая, словно из сказки. Этот образ омрачало только одно: с её бока стекала кровь, оставляя след на снегу. Из-за раны ориентация у неё, похоже, была нарушена и она не сразу заметила Антона, а когда заметила, слабо зашипела, отгоняя незнакомца.       Антон остановился. Он не знал, как поступить. Его учили, что диких животных лучше не трогать — они непредсказуемы и могут быть опасны. Эта мысль удержала его, и он просто стоял, наблюдая.       — Чем я могу помочь тебе… я же не врач, — сказал он вслух.       Лисица, похоже, услышала спокойный тембр его голоса и немного смягчилась, уставившись на него своими умными голубыми глазами. Но длилось это недолго. Задние лапы у неё подкосились: сначала она осела, а потом обессиленно рухнула на бок. От свежей крови поднимался пар. Антон подошёл ещё ближе и увидел, как тяжело она дышит и тихо скулит. От этого зрелища у него сжалось сердце от безысходности. Вокруг никого, кто мог бы помочь. Никто не придёт. И если сейчас просто отойти, то всё закончится само…       — Нет… — вырвалось у него. — Я так это не оставлю. Может, я и не смогу помочь, но хоть попробую. Ты не замёрзнешь так…       Мысли заметались быстро и беспорядочно, но решение уже было принято. Антон снял с себя куртку. Холод сразу обдал тело, заставив вздрогнуть, но он не обратил на это внимания. Он расстелил куртку рядом с лисой, стараясь не смотреть на кровь слишком долго.       — Не кусайся, ладно? — сказал он неловко. — Я помочь хочу.       Лисица, похоже, была слишком слаба, чтобы сопротивляться. Она лишь смотрела на него мутным, уставшим взглядом, словно уже не разбирала, что происходит. Антон осторожно, насколько позволяли силы передвинул её тело на куртку. Она оказалась гораздо тяжелее, чем он ожидал. Свернув края и соорудив что-то вроде кокона, он с трудом поднял её и медленно пошёл к дому.       Как же мама и папа будут кричать…       Он распахнул дверь слишком резко и сразу столкнулся с матерью.       — Антон! Ты с ума сошёл?! Почему ты без…       Она осеклась, увидев, что он держит. Несколько секунд она просто смотрела, будто не сразу понимая, что именно видит. Потом лицо исказилось от раздражения.       — Это ещё что такое?       — Я нашёл её у л-леса… — Антон начал оправдываться, запинаясь. — Её кто-то ранил, и я…       — Неси её обратно и оставь там, сейчас же! — резко перебила мать. — Ты совсем сдурел?! Она же бешеная может быть!       На крик спустился отец.       — Что здесь происходит? Почему такой шум?       — Да ты сам посмотри! — выкрикнула мать. — Сын твой, лису домой притащил!       Отец посмотрел на Антона, потом на свёрток у него в руках. С куртки уже слегка капала кровь.       — Антон, — начал он спокойно. — Мама права. Отнеси её обратно. Ты же понимаешь, это небезопасно.       От этих слов внутри у Антона похолодело.

Отнеси. Оставь. Выбрось.

      Неужели они не видят? Она же не сможет уйти. С такой раной она просто замёрзнет насмерть. Или её найдут другие звери, а она даже убежать не сможет.       — Антон? — отец сделал шаг вперёд и протянул руку.       И в этот момент его накрыло.       — Тогда и меня выгоните! — выкрикнул он, и голос стал резким и чужим. — Я тоже уже бешеный!       Он сам испугался того, как это прозвучало, но остановиться уже не мог.       — Выгоните меня вместе с ней! — продолжил он задыхаясь. — Оставьте нас там! Пусть нас сожрут волки или медведи, раз вам так проще!       Антон стоял посреди прихожей, дрожа от холода и злости, крепко прижимая к себе свёрток, и в этот момент ему было всё равно, что будет дальше.       Родители обомлели от несвойственной их сыну реакции. Будто перед ними стоял не он — не тот тихий, привычный Антон. В их взглядах читалось что-то ещё. Не злость. Не гнев. Испуг? Беспокойство? Антон это заметил, но уже не останавливался.       — Сердца у вас нет, — бросил он уходя наверх, игнорируя их взгляды.       Несмотря на собственное состояние, он понимал времени у него не то чтобы много. И, возможно, всё это будет напрасно. Он занёс раненое животное в свою комнату и осторожно положил на пол. Почти сразу сорвался с места и побежал в спальню родителей. Руки дрожали, когда он рывком открыл шкаф и схватил аптечку. Он до конца не понимал, что собирается делать. В комнате он распотрошил контейнер и быстро осмотрел содержимое. Таблетки от кашля. Градусник. Витамины. Всё не то. Что же делать…       Взгляд зацепился за бутылочку перекиси, йод и бинты.       Антон глубоко вдохнул.       — Это всё, что я могу… — сказал он тихо.       Он развернул кокон и разложил всё рядом. Взял несколько ватных дисков, смочил их перекисью и приложил к ране. Лисица, несмотря на изнеможение, дёрнулась от боли и попыталась вырваться.       — Да не вертись ты! — резко сказал Антон, сам испугавшись своего голоса.       Это мало помогало. Обработка раны оказалась утомительной и тяжёлой. Лисица дёргалась, тихо скулила, а руки Антона скользили и дрожали. В какой-то момент она вдруг перестала шевелиться.       Антон замер. Сердце ухнуло вниз.       Он быстро приложил руку к её боку и только тогда почувствовал слабое, но всё ещё живое биение. Выдохнул. Он продолжил — обработал рану йодом, а потом взял бинты и вдруг понял, что совсем не умеет их завязывать. На этикетке была инструкция, но она почти не помогала — там не было пункта, как перевязать лису. Он попытался. Потом ещё раз. И ещё. Кое-как он обернул тело и сделал кривой узел. Бинты болтались, выглядело всё плохо, но лучше он ничего сделать не мог. Когда он закончил, с него будто сошло целое ведро пота. Антон медленно откинулся спиной на дверцу шкафа и несколько секунд просто сидел, глядя на результат своих стараний.       Потерпевшая же почти не двигался. О том, что в ней всё ещё есть жизнь, говорило только дыхание, повязка на боку едва заметно приподнималась и опускалась. Только сейчас на Антона навалилась такая усталость, что хотелось лечь прямо здесь, на полу, и больше не вставать. Но нужно было хотя бы смыть кровь. И вообще — умыться.       Он тихо снял с себя одежду и пошёл в сторону ванной, осторожно ступая, чтобы не столкнуться с родителями. Добравшись, бросил испачканные вещи в корзину и открыл кран. Застывшая на руках кровь начала смываться, окрашивая воду в мутно-красный цвет. Антон смотрел, как она уходит в слив, и в этот момент что-то внутри словно дёрнулось не туда.       Голову резко сжало.       Он поднял взгляд на руки — и они будто поплыли, раздвоились, стали чужими. Сердце заколотилось так сильно, что стало трудно дышать. В груди сжалось, будто воздуха стало меньше, чем нужно. В голове всё смешалось — злость, паника, страх. Мысли обрывались, не успевая оформиться. Антон поднял глаза на зеркало — и увидел там нечто, от чего его передёрнуло.       В отражении стоял он. Весь в крови, с головы до ног.       Антон резко отвернулся, но наваждение не исчезло. Он схватил кусок мыла и со всей силы швырнул его в зеркало. Мыло ударилось и отскочило в сторону, как резиновый мячик. Он сполз на пол, прижавшись спиной к ванне, и закрыл глаза. Антон повернул кран до упора, включив ледяную воду, и сунул под неё руку. Холод ударил резко — но именно этого он и добивался. Это была его собственная, выученная со временем мера. Постепенно дыхание выровнялось. Сердце перестало так сильно колотиться. Мир снова собрался во что-то цельное.       Антон протёр лицо рукой и наконец поднялся на ноги. Вытерся полотенцем и вышел из ванной. В коридоре ему послышались обрывки голосов, родители разговаривали в своей комнате. Он знал, что подслушивать некрасиво. Но после всего, что случилось за день, решил, что хуже уже не будет.       Антон тихо подошёл к двери и, стараясь не шуметь, приложил к ней ухо.       — …нельзя, — говорила мать. — Станет только хуже, ты сам видел.       — И что ты предлагаешь? — резко ответил отец.       Антон напрягся.       Они опять…       — Не знаю. Оба варианта мне не нравятся. Но второй, по крайней мере, может пройти сам. Ты же видел.       — То есть либо смерть на глазах, либо за глазами?        — У тебя есть другие идеи? Иди тогда и забери, раз такой умный! — в голосе матери прозвучала злость.       Дальше разговор окончательно перешёл в ссору. Слова сливались, накладывались друг на друга. Из всего этого Антон различал только обвинения и какие-то особенно мерзкие фразы, возникавшие из ниоткуда.       Он медленно отошёл от двери и вернулся в свою комнату. Там стало заметно темнее — всё-таки это был не город, и вечер приходил намного быстрее. Он включил настольную лампу и огляделся. Картина вокруг была… не очень. Разбросанные лекарства и одежда. Он сделал шаг вперёд и остановился.       Лисы не было…       Антон резко огляделся. В том месте, где он оставил её, на полу лежала только смятая куртка. В голове сразу вспыхнули самые страшные мысли — но они не успели сформироваться.       Он медленно поднял взгляд.       Несмотря на свет лампы, в комнате оставалось много тени. И именно эта тень выдавала того, кто там прятался. Из-под кровати на Антона смотрели два синих отблеска.       — П-привет… — выдавил Антон и сел на пол, скрестив ноги в позе лотоса.       Со стороны это, наверное, выглядело нелепо, вот так разговаривать с животным. Мысли сейчас вообще шли как-то вяло и неровно. Антон смотрел под кровать и понимал, что даже не представлял, что будет дальше, если всё вдруг окажется не напрасным. Такие раны не заживают за один день. И даже за два — вряд ли. Нужно время. И сразу за этим пришли другие вопросы. Где её держать? Что она будет делать, когда ей станет лучше? Как она вообще отреагирует? Он вспомнил, что это дикое животное, не домашнее, и от этой мысли стало немного не по себе. Может, она попытается его загрызть. А может, просто попытается убежать…       Под её внимательным, немигающим взглядом сидеть было как-то некомфортно. Она напоминала ожившего подкроватного монстра, которых Антон боялся, когда был совсем маленьким.       — Умела бы ты говорить, всё стало бы проще… — тихо сказал Антон. — Вроде тебе лучше.       Он почесал голову. В этот момент дверь в его комнату приоткрылась. Антон дёрнул голову в сторону звука. В проёме показалась мать.       — Ну и где она?       Антон просто указал под кровать. Мать посмотрела в указанном направлении.       — Значит так, — сказала она после короткой паузы. — Пусть пока на ночь останется. Но ты ночуешь в другой комнате. И это не обсуждается. Ты меня понял?       На такой компромисс Антон был готов пойти. Это давало хоть немного времени.       — Хорошо… — кивнул он. — Я сейчас таблетки выпью и пойду спать.       Мать ещё раз внимательно посмотрела на своеобразную нору, в которой сидел лесной обитатель.       — И смотри осторожнее, — добавила она. — Не забывай, что это не собака.       Она вышла, закрыв за собой дверь.       Антон снова посмотрел под кровать.       — Тебе повезло, — спокойно сказал он. — Можешь пожить тут немного.       И тут его осенило.       — Ты же, наверное, голодная? Подожди, я сейчас.       Антон быстро спустился на кухню. Чтобы не забыть, сразу выпил таблетки, потом взял два блюдца с углублением. В одно налил воды, в другое положил несколько сосисок. В комнате Антон очень аккуратно, без резких движений, поставил угощение чуть поодаль от кровати.       — Я не знаю, ешь ли ты такое. Но ничего другого у меня нет.       Чтобы не нервировать рыжую, Антон отошёл на достаточное расстояние, стараясь ей не мешать. Он сел на стул и стал наблюдать.       Сначала она никак не реагировала. Лежала тихо, будто её здесь и не было. Антон уже начал сомневаться, заметила ли она вообще угощение, когда в свет лампы попал забавно дёргающийся нос. Потом из-под кровати показалась мордочка.       Она не сразу подошла к блюдцам. Сначала осмотрелась вокруг, медленно, внимательно, адаптируясь к новой обстановке. Потом задержала взгляд на Антоне — оценивающий и настороженный.       — Я не буду тебе мешать, — тихо сказал он.       Поняла ли она слова или нет, но это подействовало. Лиса осторожно приблизилась, а затем принялась жадно лакать воду, заедая её сосисками. Меньше чем за минуту от угощения ничего не осталось. Лиса довольно облизнулась и наклонила голову набок.       — Завтра ещё принесу, — сказал Антон, улыбнувшись. — Если хорошо ешь, значит идёшь на поправку.       Неожиданно для него самого лисичка поковыляла в его сторону. По движениям было видно, что она ещё очень слаба, но даже сейчас в ней сохранялась природная грация таёжного зверя. Она прошла совсем немного, затем легла на оставленную им куртку и снова подняла на него взгляд.       Антон неловко улыбнулся.       — Пожалуйста… наверное.       Лиса медленно свернулась клубочком и уткнулась носом в его нелепую повязку.       Антон посидел ещё немного, потом тихо сказал:       — Спи спокойно. Здесь тебя никто не тронет.       Он встал со стула и вышел за дверь, стараясь не шуметь, оставив свет включённым.

***

      Несмотря на то что родители с самого начала сказали, что это — на один день, так не получилось. Рана была серьёзной, и за ночь она, разумеется, никуда не делась. Антон это понимал и, в какой-то момент, буквально вымолил ещё два, максимум три дня — для того чтобы просто поставить её на ноги. Чтобы она хотя бы могла нормально двигаться и не шаталась от каждого шага.       Неожиданно ему повезло: его гостья оказалась на редкость спокойной. Большую часть времени лиса просто спала — свернувшись клубком, вытянув лапы или уткнувшись мордой в бок. Иногда она прохаживалась, следила за звуками в доме, но быстро снова погружалась в сон. Видно было, что организм делает своё дело — тратит все силы на восстановление.       Правда, дикий нрав всё же давал о себе знать. Особенно тогда, когда подошло время менять повязку, к которой он всё это время так и не решался притронуться. В этот момент спокойствие исчезло без следа. Рыжая бестия сразу напряглась, прижала уши, зашипела и дёрнулась, стоило Антону только прикоснуться. Она даже попыталась его укусить, и стало ясно, что терпеть это она не собирается. После этого к перевязке пришлось готовиться как к небольшой осаде. Антон натянул на себя несколько слоёв одежды, получилась некая кустарная броня.       Интересно было другое. Родителей лиса к себе вообще не подпускала. Всё, что касалось её, делал только Антон. И после той первой вспышки что-то всё же изменилось. Она по прежнему следила за каждым его движением и была готова сорваться в любой момент, но больше не кидалась. Он мог подойти ближе, присесть рядом, сделать всё необходимое. Как будто между ними установилось негласное соглашение: он помогает и не давит, она терпит и не дерётся.       К четвёртому дню стало заметно, что всё действительно идёт на лад. Лиса уже уверенно стояла на лапах, ходила без прежней скованности и даже начала проявлять интерес к окружающему. Осторожно, шаг за шагом, она исследовала комнату заглядывая в тёмные углы.

И вот одним вечером Антон застал её за таким занятием.

      Антон зашёл в комнату под вечер и сразу услышал какой-то странный звук. Будто под досками кто-то бегал. Он на секунду замер, прислушиваясь, потом включил свет. В комнате сразу обнаружился источник шума. Лисица, с сосредоточенным видом, пыталась что-то раскопать в углу. Выглядело это довольно забавно: край ковра упрямо не поддавался, прижатый тяжёлым шкафом, но это нисколько не смущало настойчивого зверя. Она снова и снова скребла лапами, словно была уверена, что рано или поздно добьётся своего.       Когда свет залил комнату, и прошло несколько секунд, лисица остановилась и развернулась.       — Проказничаешь? — весело сказал Антон, подходя ближе.       Ему стало любопытно, что же такого привлекло её внимание. Он присел и заглянул в угол. Там блеснуло что-то яркое и цветастое.       Антон просунул руку и вытащил небольшую книжку с прозрачным окошком в виде золотой монетки. На обложке было написано: «Золотой ключик, или Приключения Буратино». Сам Буратино держал в одной руке золотой ключ, а в другой — ту самую прозрачную монету, на которую с интересом смотрели кот Базилио в тёмных очках и хитрая рыжая плутовка.       Антон хихикнул.       — Вот почему она тебе так приглянулась? — он указал на лису. — Или ты на золотую монетку глаз положила?       Антон вздохнул.       — Ты здесь сегодня последний день… прости. Завтра я тебя выпущу. А значит…       Он наклонился и потянулся к бинтам. Лиса напряглась, настороженно следя за его движением. Антон и не собирался больше мучить её этими процедурами. Осторожно потянув за край узла, он ослабил бинты. Они начали сползать, оседая на пол. Ещё несколько движений и повязки лежали рядом.       — …тебе они больше не нужны.       До полного выздоровления конечно, было далеко, но Антон видел разницу. От раны остался лишь розовый рубец и небольшая лысина без шерсти. Это было несравнимо лучше, чем раньше. Лиса заметно оживилась, избавившись от бинтов. Она встряхнулась, показывая свой пушистый рыжий мех, но заметно свалявшийся за время лечения.       Антон сел рядом.       — Мне не хочется тебя отпускать… — тихо сказал он. — Ты, наверное, стала моим единственным другом за долгое время. Даже несмотря на укусы. Без тебя здесь будет ужасно тоскливо…       Он покрутил в руках найденную книжку.       — О, придумал. Давай я тебе её почитаю? — сказал он, глянув на лису. — Раз она тебе так приглянулась.       Антона уже не волновало, что он разговаривает с немым зверем. Ему даже нравилось это — говорить и наблюдать за её реакцией. Лиса устроилась рядом. Антон открыл книгу.

***

      — «Когда из глаз скрылся балаган кукольного театра и развевающиеся флаги, он увидел двух нищих, уныло бредущих по пыльной дороге: лису Алису, ковыляющую на трёх лапах, и слепого кота Базилио» — заливаясь смехом, прочитал Антон. — Вылитая ты.       Лиса никак не отреагировала на его шутку. Она просто лежала рядом и слушала, не сводя взгляда с книги.       — Может, ты тоже будешь Алисой? Как тебе?       Новоприобретённое имя, похоже, плутовке пришлось по душе. Она посмотрела на него своими умными глазами и несколько раз медленно моргнула.       — Будем считать, что это «да». Алиса.       В этот момент Антону в голову пришла забавная мысль.       — А что если…       Он снял очки и осторожно положил их ей на морду. Картина получилась неожиданно милой.       — Алиса Базильевна, к вашим услугам.       Но веселье длилось недолго. Алиса недовольно фыркнула, мотнула мордой и очки тут же слетели на пол.       — Ладно, — улыбнулся Антон. — Это был последний раз, обещаю.       Он снова открыл книгу и продолжил читать, а Алиса осталась спокойно лежать рядом.

***

      Антон и Алиса стояли у порога. Нужно было просто толкнуть дверь и отпустить. Антон посмотрел на своего компаньона. Алиса была сосредоточена и, казалось, готова уходить. Но не он. Антон вздохнул и шагнул за дверь. Стоило им только выйти, как Алиса сразу направилась в сторону леса. Уверенно, и без колебаний.       — Я буду скучать, — сказал Антон. — И не попадайся больше в неприятности.       Лисица остановилась на полпути и обернулась. Антону даже показалось, что она кивнула. А затем, будто повинуясь какому-то зову, слышному только ей, она скрылась в лесной чаще.       Вот так просто. Без долгого прощания. Без чего-то волшебного.       Антону стало грустно, но эта грусть была умиротворяющей. Он был горд собой — ему удалось спасти чью-то жизнь. Так он и стоял, глядя в лесную чащу, пока не понял, что смотреть больше не на что.

***

Новый год.

      Время чудес и подарков. Так этот праздник воспринимают почти все. Но не Антон.       Для него приближение Нового года не приносило радости, только тревогу. С тех пор как из-за его болезни отношения родителей испортились, в доме всё изменилось. Они начали пить. В обычные дни это почти не бросалось в глаза или было терпимым. Но почему-то именно в новогоднюю ночь всё шло не так.       Словно в них вселялось что-то нехорошее.       Последние три года повторялись одинаково. Сначала — тревожное ожидание. Потом — суетливые, почти безобидные приготовления. Казалось, что всё идёт нормально, даже хорошо. А потом — алкоголь, несколько лишних фраз, сказанных невпопад, и родители будто срывались с цепи. Друг на друга. И на него.       Антон знал этот порядок наизусть. Знал, когда станет громче. Знал, когда лучше молчать. Знал, в какой момент уйти в свою комнату и закрыть дверь.       И всё равно каждый год в нём застывала одна и та же надежда. Маленькая и упрямая. Что в этот раз всё будет иначе. Что они просто встретят праздник, доедят салаты, посмотрят телевизор, разойдутся без криков и ссор.       Эта надежда была с ним и сейчас.       — Антон, не считай ворон. Помоги мне разложить всё по тарелкам.       Он вздрогнул и кивнул. Сначала на стол отправилась банка маслин. Потом нарезанная колбаса, которую Антон старательно выкладывал мозаикой, подбирая кружочки так, чтобы между ними не было пустот. Мать в это время раскладывала салаты и возилась с горячим, готовя его к отправке в духовку. Всё происходило привычно и спокойно.       А потом она наклонилась — и на столе появились бутылки шампанского.       От одного их вида по телу Антона прошла дрожь. Он замер, глядя на стекло, на блеск фольги, на знакомые очертания.       — Мам… — тихо начал он. — Может, отметим без этого?       Он указал пальцем на бутылки.       — Попьём сока. Он намного вкуснее.       Мать посмотрела на него спокойно. Даже тепло.       — Это же шампанское, — сказала она. — Тут и пить-то нечего.       Это же всего одна бутылка.       Ничего такого.       По бокальчику и будет веселей.       Эти слова всплывали сами собой, будто кто-то шептал их изнутри. Антон почувствовал, как внутри всё начинает сжиматься.       Он взглянул на часы. 23:33. Ещё немного. В кухню вошёл отец.       — Какие вы молодцы, — сказал он, оглядывая стол. — Столько всего наготовили.       Он потрепал Антона по голове и поцеловал жену.       Может… всё будет хорошо?       — Скажи лучше, телевизор будет? — спросила мама, снимая фартук.       — Да какой телевизор, Карин, — ответил отец. — Взгляни в окно.       Антон тоже посмотрел.       За стеклом во всю хозяйничала метель. Снег падал так густо и плотно, что мир снаружи словно исчез. Фонарь тонул в белом мареве, свет распадался на хлопья, а за несколькими метрами уже ничего не было видно — только живая белая стена.       — Плотность снега слишком высокая, — сказал отец. — Дай бог, радио работать будет. Давай посмотрим.       Он взял старый приёмник и начал крутить тумблеры. Динамик затрещал, но вскоре в этом шуме проступил звук. Поймалась волна по которой шёл предновогодний концерт.       Из приёмника зазвучала знакомая песня:       Плачет метель, по-другому всё теперь,       зимних дней акварель,       И пустынный белый пляж…       Летний праздник наш ты у моря спрячь,       И не плачь о нём, не плачь,       Любовь на земле лишь мираж…       Белый снег…

23:50

      — Давайте усаживаться, — сказал отец. — Скоро президент говорить будет.       Антон смотрел, как отец берёт бутылку. Как пальцы ложатся на горлышко. Как фольга сминается.       Не надо. Пожалуйста.       Раздался резкий треск — будто что-то лопнуло прямо в голове. Хлопок. Выстрел. Антон вздрогнул всем телом.       — Антон, ты уже загадал желание? — спросила мать.       Конечно… Уже давно.       Он поднял стакан с соком. Руки дрожали. Из динамиков зашипела, захлёбываясь помехами, речь президента:       — По… давней традиции… большинство из вас… в кругу семьи…       Антон посмотрел на родителей.       — …с детьми и близкими друзьями…       Бокалы звякнули. Слишком громко. Слишком близко. Последовали глотки. Звук жидкости, уходящей внутрь, показался Антону омерзительным.       Всё будет хорошо. Так ведь?       Мечты. Такие глупые мечты. Сначала были смех и радостные выкрики. Потом — глухое бульканье. Потом — гром столовых приборов. Всё это смешивалось, накладывалось, превращалось в липкий шум, из которого вырывались отдельные слова.       — Когда же всё это закончится… — устало сказала мать.       — Ты о чём? — ответил отец.       Не закончится.       Голоса стали громче. Слова — резче. Темп ускорялся, будто кто-то незаметно крутил ручку громкости. Напряжение поднималось, поднималось, поднималось — как температура, от которой уже мутнеет в глазах.       Антон закрыл уши ладонями и зажмурился.       Когда он открыл глаза, родителей больше не было.       Перед ним сидели два волка. Огромные, искажённые, с безумными мордами. Они брызгали слюной, выпускали когти, которые царапали стол с противным, выворачивающим скрежетом. Их пасти раскрывались и захлопывались, а рык накладывался друг на друга, сливаясь в один сплошной, давящий рёв.       Антон больше не слышал слов. Что-то внутри него треснуло…       Он вытянул руку и одним резким движением смахнул всё со стола. Тарелки, мясо, картошка, бутылки — всё полетело вниз с оглушительным грохотом и звоном. Стекло разлетелось. Жидкость растеклась по полу.       Две жуткие личины уставились на него.       — ЗАМОЛЧИТЕ! — закричал Антон во весь голос, срывая связки.       Воздуха не хватало. Дыхание хрипело. Мир плыл, терял чёткость, распадался на обрывки вместе с обидой и нарастающим гневом.       Они потянули к нему свои лапы.       — Не трогайте меня! — заорал он. — Вы чудовища!       Антон сорвался с места и выбежал из кухни, захлопнув за собой дверь и задвинув защёлку. С той стороны раздался скрежет, рычание, что-то, что резало сознание и выворачивало его наизнанку.       Куда угодно. Лишь бы не с ними.       Он судорожно оделся, не чувствуя пальцев, распахнул дверь и вылетел наружу — прямо навстречу ледяному ветру и метели.       Он бежал, не разбирая направления. Просто быстрее. Лишь бы дальше. Если остановиться — они догонят, снова будут кричать, снова этот шум, эти голоса. Антон захлёбывался ледяным ветром и слезами, бежал сквозь сосны, как напуганный зайчишка, удирающий от хищников, не оглядываясь и не думая, куда именно. Метель давно сбила ориентацию, мир сузился до белой пелены и тёмных стволов, ветки жёстко хлестали по лицу. Под ногами хрустел снег, шаги становились легче, будто тело само знало, куда бежать, будто усталость отступала с каждым вдохом. И вдруг ему представилось, что он больше не касается земли — что он перепрыгивает через сосны, взмывает выше их вершин, прямо к небу, где нет никого, где только холодный воздух и звёздный хоровод, тихий и бесконечный. Эта мысль была такой лёгкой…       В реальность его вернул жёсткий удар. Голова резко встретилась со льдом. Антон даже не понял, в какой момент поскользнулся.       — А-а-а… — простонал Антон от резкой боли, такой, что казалось, глаза вот-вот вывалятся из орбит.       Вокруг было пугающе тихо. Настолько тихо, что он различал, как падают снежинки. Этот контраст бил сильнее боли. Антон, шатаясь, опёрся на руки и с трудом поднялся, потирая затылок.       — Как же… больно…       Он согнулся, упёрся руками в колени, тяжело дыша, стараясь прогнать блики, плящущие перед глазами. Сердце колотилось где-то в горле. Постепенно мир начал собираться обратно, и тогда он огляделся.       И в этот момент на него накатила новая волна ужаса.       Вокруг была только метель и деревья. Он не понимал, откуда прибежал. Не понимал, куда идти. Следов не было — те, на которые он надеялся, уже исчезли, занесённые снегом, будто их никогда и не существовало.       — Н-нет…       Он сделал несколько шагов в случайную сторону, тут же остановился, развернулся, прошёл ещё немного.       — Э-э-эй! — крикнул он, но голос тут же сорвался в кашель.       Ответа не было. Он снова крикнул, уже громче и отчаяннее:       — Кто-нибудь!       Голос утонул в метели. Антон судорожно бродил между соснами, которые были похожи друг на друга, как две капли воды. Холод медленно пробирался за шиворот, полз по спине, будто ледяная змея, заставляя тело дрожать.       — Кто-нибудь… — выдавил он уже шёпотом.       Мысль пришла внезапно и от этого стала особенно страшной.       Неужели он правда пропадёт вот так? Где-то вдали послышался вой. Протяжный, глухой, от которого внутри всё сжалось. Замёрзнуть. Или быть найденным волками.       Антон подошёл к ближайшему дереву, опёрся о ствол и медленно сполз по нему на землю. Сил больше не было. Он сел, прижавшись спиной к коре, и поджал колени.       Может, так будет лучше…       Может, родители перестанут ругаться…       Он опустил голову на колени. Тишину нарушал только тихий свист ветра и собственное сбившееся дыхание.       Ведь всё это случилось только из-за меня…       Хрум. Хрум. Хрум.       Звук раздался где-то совсем рядом. Он был сухим и отчётливым — как треск ломающихся веток на фоне мёртвой лесной тишины. Антон вздрогнул и напрягся, всматриваясь в сторону, откуда он донёсся. Никого.       Хрум.       Теперь звук был сбоку. Совсем близко.       — Е-е-есть тут к-к-то?.. — выдавил он, сам не узнав свой голос.       Хрум-Хрум-Хрум.       Слишком близко. Настолько, что сердце ударилось о рёбра. Может, ему просто мерещится. От холода, от усталости, от всего сразу.       — А кто это такой маленький в наш лес пожаловал?       Голос раздался у самого уха. Тёплый. Нежный. Совсем не похожий на то, чего он ждал.       Антон отпрянул, будто его ошпарили, и споткнувшись, сделал несколько шагов назад. Он поднял испуганные глаза. Из-за метели и темноты было трудно разглядеть фигуру, стоявшую перед ним, только силуэт. Невысокий, почти его роста.       — Такой пугливый, — добавил лёгкий спокойный голос.       Силуэт приблизился.       — Хочешь превратиться в лёд, Антоша?       «Откуда?..» — хотел спросить Антон, но получилось выдавить только:       — Н-нет…       От мороза язык уже не слушался не попадая в буквы. Тело буквально колотило, зубы стучали друг о друга. К нему протянулась рука.       — Тогда чего ты ждёшь?       Антон огляделся ещё раз, вокруг лишь белая пустота. Ничего, кроме холода, который подбирался всё ближе. А выбор был простой и страшный: либо замёрзнуть, либо пойти с незнакомкой, не зная куда.       Он протянул руку.       — Я знакомых не обижаю.       Она притянула его к себе. И Антон даже сквозь слои одежды почувствовал тепло, исходившее от неё — настоящее и живое. Такое, которого ему давно не хватало. Он попытался разглядеть её лицо, но оно словно намеренно пряталось под капюшоном в самом движении метели.       Неожиданно для него самого девочка расстегнула шубу и отодвинула её край, словно крыло.       — Иди сюда.       Антон молча подчинился. Он прижался к ней, как замёрзший птенец, и она укрыла его шубой, словно одеялом. Холод начал отступать.       От неё странно пахло: смесью шерсти и лесной хвои.       — А т-ты не замёрзнешь? — с беспокойством спросил он.       Она тихо усмехнулась.       — Ты так ничего и не понял? — сказала она лукаво. — Да разве это холод?       «Странная она какая-то» — подумал Антон. — «Гуляет по лесу в метель, да ещё и не мёрзнет…»       Но вслух он спросил другое:       — Куда мы идём? — спросил он, уже немного отогревшись.       — А куда бы ты хотел?       — Я… — Антон запнулся. А действительно — куда? Обратно к родителям? — …не знаю.       — У-у-у, — протянула она. — Как всё запущенно. И что мне с таким несмышлёнышем делать?       Антон помолчал несколько секунд, собираясь с мыслями, и наконец решился:       — А кто ты? — спросил он. — И… откуда ты меня знаешь?       Незнакомка тихо захихикала и остановилась под плотной кроной дерева, где метель почти не доставала.       — Подумай немного, маленький зайчишка.       Антон поднял взгляд туда, где должно было быть её лицо. В темноте на него смотрели два сияющих голубых глаза. Потом она медленно сняла капюшон.       Антон обомлел.       На него смотрела ухмыляющаяся лисья морда. Она двигалась, моргала, жила своей жизнью и, похоже, была довольна произведённым эффектом.       Не может быть…       Остатки страха и недоверия отступили так же внезапно, как и появились. Догадка была безумной. Настолько, что он сам не верил своим мыслям. Но имя сорвалось само.       — Алиса?       Улыбка на её морде будто стала ещё шире. Антон не выдержал и резко обнял её, так крепко, как только мог, не желая отпускать.       — Задушишь ведь, — засмеялась лисичка. — Неужели так сильно соскучился?       — Очень… — тихо ответил он, не разжимая рук.       Вдалеке раздался громкий волчий вой. Звук прошёлся по лесу, отозвался эхом. Антон вздрогнул, резко вдохнул и перевёл взгляд туда, откуда донёсся звук.       — Не бойся, — спокойно сказала она. — Пока ты со мной, они тебя не тронут.       Антон засмеялся. Впервые за долгое время ему было по-настоящему легко.       — Ну так что? — сказала она, прищурившись. — Будешь и дальше трястись или пойдёшь с лисичкой?       Последние слова прозвучали как-то особенно загадочно.       — С тобой куда угодно, — без колебаний ответил Антон.       — Время праздника, Антоша, — напомнила она.       Она снова взяла его за руки, и он побежал следом за своей лесной проводницей. И чем дальше они шли, тем меньше лес казался страшным. Он будто менялся, становился мягче и приветливее. Даже снег под ногами словно потерял вес, перестал тянуть вниз и начал подниматься вверх, кружась в воздухе легко и свободно. Антону больше не хотелось думать о том, что было раньше. О родителях. О ссорах. О болезни. Хотелось просто быть здесь, сейчас, отдаться этому моменту без остатка. Вскоре впереди показалось что-то яркое. Свет пробивался сквозь густые деревья, дрожал и переливался. Антон замедлил шаг, вглядываясь.       Когда они вышли на поляну, у него отвисла челюсть.       Посреди поляны стояла огромная, сияющая ёлка. Такая высокая, что её вершина будто уходила куда-то за пределы неба. Она была украшена яркими гирляндами, разноцветными шарами и свисающими конфетами, и свет от неё наполнял всё вокруг тёплым, живым сиянием.       Антон смотрел, не в силах отвести взгляд.       — А ты сомневался. — послышалось сбоку.       Антон перевёл взгляд на свою спутницу. В свете гирлянд она выглядела ещё красивее. Яркая рыжая шуба с белыми вставками, чёрные сапожки и перчатки — будто она и правда сошла из мира, где чудеса были чем-то обычным.       — Ты… очень красивая, — смущённо выдал Антон.       Алиса громко рассмеялась. Её смех был похож на звон серебристых колокольчиков. Она подошла ближе и легко щёлкнула его по носу.       — Такой лестью лисичку не смутить.       Антон выдохнул.       — И что дальше?       — Подождём остальных, — ответила она. — А потом приступим.       — Остальных? — переспросил он.       — Антоша… — Алиса прищурилась. — Не заставляй меня называть тебя дурашкой. Конечно, остальных! А ты думал, звери отмечают в одиночестве?       «А важно ли это?» — мелькнула мысль. Думать о том, чего всё равно не способен понять до конца? — «Нет»       Алиса засунула руку в карман и что-то достала.       — Надень.       Антон посмотрел на предмет у неё в ладони. Это была аккуратная карнавальная маска зайчика.       — Другие должны к тебе сначала принюхаться, — пояснила она. — Не смущай их.       Антон взял маску, отодвинул резинку и натянул её на лицо.       — Дашь потягать тебя за ушки? — с улыбкой спросила Алиса.       — Только если ты наденешь очки! — парировал Антон.       — Даже не вздумай вспоминать об этом при всех, — фыркнула Алиса. — А то нос откушу.              Она демонстративно щёлкнула пастью, показывая острые зубы. Потом вдруг навострила ушки.       — Они идут.       Алиса посмотрела в сторону леса. Антон последовал её примеру. Между деревьями начали проступать тёмные силуэты.       И оттуда, лениво и глухо, донёсся недовольный голос:       — Я бы поспал… — пробурчал кто-то. — Развесили свои висюльки… спать мешают…       — Тебе лишь бы спа-а-ать, — тут же отозвался другой голос, быстрый и энергичный. — Бурый, ты так всю зиму проспишь!       — Я был бы не против… — протянул первый и громко зевнул.       Силуэты приблизились и вышли на свет.       В свете гирлянд показался большой, выше Антона, медвежонок. Он был одет в нелепую, помятую куртку и еле-еле переваливался с лапы на лапу. Рядом с ним носился неугомонный серый волчонок он бегал вокруг медведя, подначивал его, подпрыгивал и явно пытался взбодрить своего спутника.       Они почти одновременно перевели взгляд на Антона. Тот невольно сжался.       — Это тот самый? — голосисто протянул медвежонок и подошёл ближе. — Мне казалось, он будет больше. Ты говорила, он тебя поднял…       Волчонок же тут же нарушил личное пространство Антона и принялся его обнюхивать. От этого стало неловко Антон даже не знал, куда девать руки.       — Нр-р-авишься! — довольно выдал серенький, завиляв хвостом.       — Не пугайте гостя, — вмешалась Алиса. — Он у нас впечатлительный.       — Да что его пуга-а-ать, — снова протянул медвежонок. — Мы же не страшные…       — А позвали пер-р-рнатую? — вдруг спросил волчонок. — Она же…       Алиса резко сжала морду говорливому волчку, не дав ему договорить.       — Не будем пугать нашего зайчика, — сказала она уже мягче взглянув на Антона.       — Характер у неё чудной, — пояснила Алиса. — Любит всё в воздух поднимать.       — Давайте уже веселиться! — нетерпеливо подначивал волчонок, подпрыгивая на месте. — А то у меня лапы уже горят!       И они веселились.       Антону никогда в жизни не было так хорошо. Смеялся он так, что щёки начинали болеть, а дыхание сбивалось, но останавливаться не хотелось.       Всё началось с игры в «поймай лису». Игра оказалась вовсе не простой. Алиса была слишком ловкой: она мгновенно ныряла в снег, исчезая, будто её и не было, оставляя после себя только взметнувшиеся хлопья. Они кружили на месте, смеялись, озирались и в следующий миг она выныривала уже за спиной Антона и с радостным фырканьем закидывала ему снег за шиворот. Антон визжал от неожиданности и холода, отпрыгивал в сторону, отряхивался, а Алиса уже снова пропадала в сугробах, оставляя за собой только следы и смех.       Когда все заметили, что медвежонок начал подозрительно покачиваться и вот-вот уснёт, они втроём решили бросить ему вызов от которого гордый Бурый просто не мог отказаться. Они уселись по разные стороны старого пенька. Против них одна огромная лапа медведя. Антон, Алиса и волчонок сцепили руки в замок, скрипнули зубами и навалились всей силой. Они пыхтели, упирались, старались изо всех сил но медведь, почти не напрягаясь, с ленивым хмыканьем раз за разом побеждал.       — Мё-ё-ёда вам надо больше есть, — протянул он довольно.       Потом были догонялки с волчонком. Если Алиса хитрила и сразу юркала в снег, то Антону приходилось играть по-честному. И, мягко говоря, его уделывали всухую. Даже несмотря на явные поддавки со стороны серого, тот был быстрее ветра. Он мелькал то справа, то слева, исчезал и появлялся снова, смеясь и подзадоривая. Антон всегда представлял волков как лесных рыцарей — быстрых, сильных и благородных. И сейчас это ощущение только укрепилось. Медвежонок же проиграл, не успев толком начать.       Антон рухнул в снег, окончательно выбившись из сил. Лёгкость внутри была такой приятной. Хотелось лежать так долго-долго, чтобы смех, свет и тепло никуда не уходили.       — Самое интересное пропустишь, лентяй! — Алиса легонько стукнула его по плечу. — Время подарков.       Антон с трудом поднялся.       — У меня для вас ничего нет… — тихо сказал он. — Совсем.       Ему стало неловко.       Алиса подошла ближе и осторожно приподняла его подбородок, заставляя посмотреть на себя.       — Глупенький. Ты уже всё сделал.       Вокруг них собрались остальные. Даже медвежонок перестал зевать и выпрямился. Волчонок замер, перестав прыгать.       — Ну так что, какой подарок хочешь Антоша? — с любопытством спросила Алиса. — Игрушки? Сугроб конфет? Лисы многое могут откопать.       Антон молчал. Он давно знал, чего хочет. Очень давно. Но вслух это никогда не звучало. Он сглотнул.       — А можно… выбрать два? — спросил он уже серьёзно.       Алиса внимательно посмотрела на него.       — А ты мне нравишься, — сказала она мягко. — Ну, говори.       Антон сжал пальцы в кулаки.       — Я хочу… — он запнулся. — Я хочу, чтобы мои родители перестали пить.       Алиса широко раскрыла глаза — такого она явно не ожидала.       — Человеческие дрязги… — пробурчал медведь, почесав затылок.       Алиса снова посмотрела на Антона.       — А второе? — спросила она уже осторожно.       Антон не сразу ответил. Он смотрел на огни ёлки, и на тех, кто стоял рядом.       — Какой смысл в игрушках, — тихо сказал он, — если мне не с кем играть…       Он поднял глаза.       — Вы… Вы станете моими друзьями?       — Ну это просто… мы уже друзья, Тоша, — заключила Алиса.       — Др-р-руг, — довольно подтвердил волчонок.       — А с первым… — Алиса задумалась. — Хм… сложновато будет. Но я обещания исполняю.       Антон хотел улыбнуться, но вместо этого из его горла вырвался резкий, громкий кашель. Он согнулся пополам и инстинктивно поднял руку. Пальцы дрожали. Ладонь расплывалась, двоилась, будто он смотрел на неё сквозь воду.       — Кому-то пора в свою норку, — спокойно заметила Алиса.       Антон попытался вдохнуть — и не смог сразу. Дыхание сбилось, стало частым и поверхностным. В груди всё сжалось. Он опёрся о ближайшее дерево, чувствуя, как подкашиваются ноги.       Почему так темно?       Он моргнул — и вдруг понял, что стоит уже не на поляне. Вокруг была лесная тропинка. Рядом шла Алиса.       — А где все?.. — растерянно спросил он.       — Как это где? — ответила она так, будто вопрос был странным. — По берлогам разбежались.       Антон почувствовал, как по телу прокатывается волна слабости. Его знобило, в руках и ногах появилась тяжесть. Каждый шаг давался всё труднее.       — Алиса… — выдохнул он, снова заходясь кашлем. — Мне… мне что-то нехорошо.       Мир терял чёткость. Всё вокруг будто лишилось резкости, словно с него сняли очки.       — Давай, зайчишка серенький, — сказала Алиса мягко. — Ещё немного.       Она подхватила его под локоть. Антон шёл на автомате, больше чувствуя её руку, чем землю под ногами. В расплывающейся картинке ему мерещилось, будто темнота между деревьями шевелится и тянется за ними следом. Снег повалил сильнее. Где-то впереди мелькнуло пятно света. Антон снова закашлялся. Он уже плохо понимал, куда они идут. Если бы не Алиса, он бы давно упал.       И вдруг лес стих. Резко. Слишком резко.       Антон сделал ещё шаг — и навалился на что-то твёрдое перед собой и рухнул не удержав равновесия.       И тут приступ кашля накрыл его с новой силой. Воздух судорожно рвался из груди, лёгкие жгло будто внутри разлили огонь.       — Антон? Антон! — раздался испуганный женский голос, глухой, будто из-под воды.       Он пытался сосредоточиться, но внимание не держалось ни на чём. Сознание ускользало, тянуло куда-то далеко.       — Антон! Ты слышишь меня?! — Пауза. — Что это?..       Теперь уже мужской голос. Взволнованный.       Перед глазами снова вспыхнула новогодняя ёлка. Смех. Тёплые огни.       — Боже мой… Он весь горит! — воскликнула женщина.       Ко лбу прикоснулось что-то холодное. Он вздрогнул.       — Заводи машину! Быстро! — голос сорвался на крик. — Да какая разница, давай!       Его подняли на руки. Картинка дёрнулась, накренилась. Он понял, что его куда-то несут.       Нет… нет… только не снова… только не это…       Холод ударил в лицо. Вокруг была сплошная палитра серого и чёрного. Сквозь неё проступили два синих огонька.       — Алиса… — закричал он изо всех сил. — Пожалуйста, не бросай меня! — Слёзы текли ручьём.       — Какая ещё Алиса?       — Он бредит. Шевелись!       Антон закрыл глаза. Сначала он ещё сидел, но силы внезапно покинули его, и тело обмякло.       Его куда-то аккуратно уложили.       — Физраствор внутривенно.       — Температура сорок. Жаропонижающее.       — Подозрение на воспаление лёгких.        Он снова заболел?       — Кислород. Сатурация падает.       Шаги. Много. Тяжёлые. Голоса.       — Давление падает. Готовьте реанимацию.       Всё вокруг залил резкий, ослепляюще белый свет. Где-то рядом раздалось частое, тревожное пиканье. Антон хотел что-то сказать, но не смог. Сил больше не осталось.

Он просто закрыл глаза.

***

Несколько лет спустя.

      Дверь со скрипом отворилась. Морозный зимний воздух ворвался внутрь, подняв залежавшуюся пыль.       — Антон, мы быстро сделку оформим и вернёмся, — сказала мать и как-то взволнованно посмотрела на него.       — Всё будет хорошо, — ответил он. — Езжайте.       Автомобиль тронулся и медленно покатился по дороге, пока не скрылся между деревьями.       Антон остался один.       Он оглядел дом. Сколько лет прошло, а здесь ничего не изменилось. Родители были против того, чтобы брать его с собой на сделку по продаже — не хотели тревожить старые раны. Но для Антона это было принципиально. После того случая в лесу. Часть его осталась здесь. Вместе со зверятами. И с Алисой.       Со временем всё это стало походить больше на фантазию, чем на реальность. Но сердцу он отказать не мог.       Антон поднялся в свою комнату. Старый телевизор всё так же стоял на месте. Кровать. Стол. Он подошёл ближе и заметил на столе жёлтый листок. На нём неровно, детской рукой, был нарисован новогодний подарок с красной лентой.       Он улыбнулся.       Несмотря ни на что, Алиса сдержала обещание. После пережитого родители больше никогда не притрагивались к выпивке. Стали внимательнее, осторожнее друг с другом и с ним. Его здоровье так и не восстановилось полностью, но стало лучше.       Антон расстегнул рюкзак и достал небольшой альбом. Со временем его навыки выросли, и он подготовил подарок. На двух листах были рисунки. На первом — яркая ёлка, и они втроём кружатся вокруг неё в хороводе. На втором — она. Его подруга. Над этим рисунком он старался особенно тщательно, вырисовывая каждую деталь, каждый изгиб. Внизу аккуратно подписано:

«Друзья навсегда»

      Несмотря на запрет родителей уходить в лес, он всё же его нарушил. Он должен был попробовать. Должен был проверить. Даже если всё окажется напрасно. Он шёл между сосен, оставляя на деревьях метки на всякий случай.       Он вспоминал разговоры с родителями. Они выслушали его рассказ, но не поверили — ни про лес, ни про зверей, ни про девочку лису. Про маску, которая была на нём, они либо ничего не говорили, либо уверенно отрицали, будто её никогда не существовало. Было ли это правдой или сознательной ложью — Антон не знает.       Антон зашёл достаточно далеко и остановился у старого пня.       — Алиса! — громко крикнул он.       Он огляделся, ожидая чуда. Что сейчас из сугроба выпрыгнет лисичка и обнимет его. Но… ничего не происходило. Лес был глух к его голосу.       Он позвал ещё раз. Потом ещё. Безрезультатно.       Тогда лес ответил на его зов и помог. А сейчас он замер и молчал в своём спокойном сне.       Антон выдохнул. Аккуратно вырвал из альбома портрет Алисы и приколол его к веточке на ближайшем дереве. Бумага тихо зашуршала.       Он посмотрел на рисунок в последний раз, улыбнулся и сказал:       — Спасибо тебе. Я буду скучать.       Потом развернулся и спокойным шагом пошёл обратно к дому. А рисунок так и остался висеть — слегка покачиваясь от лёгкого ветра, посреди тихого зимнего леса.