Люпины

      В розовом мареве, поддёрнутом дымкой, неспешно всходило солнце, заставляя и без того уставшие глаза Киаран слезиться. Свалить со студенческой попойки, которая, на удивление, в разгар неадекватности перешла только под утро, было действительно хорошей идеей. Студёный воздух отрезвлял, а в загородной тишине можно было хоть немного побыть пьяной с самой собой, прежде чем она поедет домой, выслушивать ругань отца, братьев, а после отсыпаться.       Киаран зевнула, кусая пальцы через перчатку до боли, хоть как-то помогающей ей не уснуть прямо здесь. Допила слащаво-едкий энергетик, что действовал на неё практически никогда, смяла пустую банку, бросая её под сиденье своего красного мотоцикла, что достался ей от одного из старших братьев. Пучки рыжих волос уже давно ослабли, поэтому она неспешно расплела их и завязала в один хвост. На дороге в столь ранее время никого. Уже минут двадцать она стоит у обочины, облокотившись на мотоцикл, и ни одной проезжающей машины.       Она без особого интереса мутным взглядом смотрит перед собой, на уже знакомое ей поле. В ближайших к ней рытвинах, поросших травой, цветом клевера и вьющимся мышиным горошком, стелился плотный белый туман, что постепенно растворялся, оседая утренней росой. Чуть поодаль начинали густо расти цветущие люпины. Их «свечи» фиолетово-синих оттенков и с бело-зелёными макушками возвышались над зеленью и тихо покачивались от лёгкого ветерка, что доносился с ближайшей речки.       Киаран резко широко раскрыла глаза от неожиданно пришедшей идеи, вытаращившись прямо на цветы. Внятного в данный момент она могла только слепить из мысленной каши: «Срезать. Отвезти ему. Побесить». Она закусила губу, пытаясь задуматься, почему ей в голову пришла такая бредовая идея. Из люпинов получится большой, красивый букет. Примерно такой, по заверениям отца, ей должны дарить хахали, а не наоборот. Но Мело… От одной мысли о том, какой на самом деле Мело, Киаран закатила глаза. Если это не касалось его работы, то он был пришибленный, как рыба, которую несколько раз башкой об лёд приложили. И это был тот случай, когда леди готова была дарить джентльмену. Даже без каких-то намёков. Ей то этот веник разве что кого-то первого попавшегося из семейства огреть. А ему, может, и приятно будет.       Ну, или побесится, чего уж там. Хрупкое мужское эго порой непостижимо в понимании.       Без лишних и бесполезных раздумий она, с лёгкой покалывающей слабостью в ногах, спустилась к полю, вытаскивая из кармана кожанки перочинный нож. При первом же шаге вглубь ботинки тут же опутала налипшая непослушная трава, а штанины джинс стали влажными и холодными, словно она поле с речкой по пьяни перепутала. Киаран трёт глаза, убеждая себя в обратном. Продвигаясь дальше, борясь с, казалось, непреодолимым желанием упасть в траву на радость клещам и комарам. Умиротворение опутывало, вновь вызывая сонливость. Нос щекотал приятный горько-травянистый запах, однако от самих люпинов, к её разочарованию, не было слышно никакого аромата. Она даже уткнулась носом в соцветие, состоящее из множества цветочков бобовидной формы, но так ничего не почувствовала. Возможно, запах был на столько слабый, что она в алкогольном опьянении совсем его не почувствовала.       Киаран наклонилась, удержавшись от падения, шарящей рукой вслепую нашла стебель и аккуратно срезала цветок и, немного подумав, не стала очищать от пальчатых листьев. Так красивее. Сделала полшага в сторону и срезала ещё один. А затем ещё и ещё, пока не выбралась из поля с промокшими насквозь штанами и с охапкой, состоящей из, как минимум, дюжины веток люпина. Она замерла, проследив за лениво проезжающим мимо автомобилем, словно сделала что-то незаконное на бесхозном то поле, а когда тот скрылся, медленно подошла к мотоциклу. Ей требуется некоторое время, чтобы придумать, как ей довезти эти цветы. Достала из бардачка пакет из магазина, что громко зашуршал в этой тиши, и засунула в него стебли, связав их ручками, дабы ничего не выпало по дороге.       Заведённый мотоцикл резанул по ушам, Киаран скривилась, надевая шлем и удобнее устраиваясь. Букет она прижала коленом и бедром к мотоциклу. Было немного неудобно, но тут езды по пустым дорогам от силы минут на пятнадцать. В последний раз оглядевшись и, дабы не заехать в какую-нибудь канаву, собрала все силы и сосредоточенность в кулак, двинувшись в путь, в надежде, что она держит руль достаточно ровно, чтобы никто ничего не заподозрил.       Дымка успела рассеяться, а солнце, что взобралось чуть выше по небосклону, постепенно приобретало привычный жёлто-белый оттенок. Мотоцикл знакомо гудел, рассекая дорогу, ветер умудрялся забираться под кожанку, оставляя зябкость и мурашки. Люпины прижались ближе к телу и, если не одежда, щекотали бы своими цветами. На повороте Киаран сворачивает на объездную, пролегающую через небольшую облагороженную рощу. Солнечные лучи зарябили в неплотных кронах, оставляя жёлтые кляксы на асфальте. Между деревьями промелькнули парочка сонных собачников, ползущих за своими бодрыми и весёлыми питомцами, заливисто и радостно залаявших на проезжающих мимо мотоцикл. Здесь часто прогуливались люди из частного сектора, в который она вот-вот должна въехать. Роща редела, отступала, появлялись первые малоэтажные дома. Киаран сбросила скорость, пытаясь сориентироваться. Кажется, до сегодняшнего дня, она никогда не заезжала в город с этой дороги. Если поедет прямо, то окажется на перекрёстке с дорогой, что ведёт практически к центру. Значит, ей нужно свернуть налево, на соседнюю улочку этого района. Она так и поступает.       Однотипные постройки, созданные будто ксерокопирующей машиной, путали её, раздражали. «Так красиво», — заявляли те, кто здесь жил. Может быть, вот только как те же люди ориентировались в этом лиминальном кошмаре — не понятно. Нет, конечно, участки и наполнение домов отличалось. На парковочных зонах стояли разные машины, кто-то выделялся, ставя другой заборчик или и вовсе его убирая, показывая всем свой газон или клумбы; а где-то были посажены целые деревья, на которые она обращала более пристальное внимание. Заметив уже два знакомых ей можжевеловых куста, Киаран остановилась, более внимательней осмотрев дом. На веранде подвешены ловцы солнца, что блестели и отражали свет на все поверхности, окрашивая их в разные цвета. В окне задёрнутые шторы тёмного цвета, а перед ними, на подоконнике, стояли горшки с орхидеями, что, словно заколдованные, постоянно цвели своими белыми и розовыми цветами. Она бы даже подумала, что они искусственные, если не видела, как Мело за ними ухаживает.       Вытащив цветы из пакета и запихнув тот обратно под сиденье, Киаран на дрожащих ногах прошла через калитку и поднялась по ступенькам дома. Вдохнула, ненадолго прикрыла глаза, собираясь с мыслями. Затем настойчиво долго держала кнопку на дверном звонке, вслушиваясь, как тот приглушённо трезвонит, пока не услышала раздражённый невнятный окрик, похожий на мат. В последний момент она отступает и убирает руку с букетом подальше от дверного проёма, тем самым как бы пряча его, надеясь, что тот не успеет развалиться раньше времени. Дверь распахнулась, Мело уже успел набрать воздуха в лёгкие, чтобы хорошенько так наорать на того, кто его потревожил, но вовремя остановился.       — Киаран? — сдавлено просипел он, пытаясь прийти в себя, снова и снова закрывая и открывая свои тяжёлые веки. — Божечки… Что-то случилось?       Мело был в растерянности, нечасто его таким увидишь. Несмотря на то, что он был, как минимум, на полголовы выше и раза в полтора крупнее, он выглядел беззащитным, словно маленький неуклюжий котёнок. Длинные дреды со вплетёнными украшениями казались ещё более спутанными, чем обычно, лямка серой майки так и норовила куда-то уползти с плеча вниз.       Он зевнул, чуть ли не заразив и её зевотой, потерев глаза, посмотрел на неё уже более осмысленным взглядом с блеском заинтересованности.       — Ничего серьёзного. Почти.       — Почти?..       Киаран раскраснелась ещё больше, чем от выпитого, доставая букет и неловко протягивая его Мело. Все заготовленные милые слова, которых явно было больше, чем обычно, куда-то разбежались по уголкам мутного сознания, от чего хотелось спрятаться за цветами. Они тупо пялились друг на друга, не решаясь как-то продолжить разговор. Взгляд Мело хаотично перескакивал с её лица на цветы, а потом снова на лицо, было заметно, что он смущён и, если бы не его тёмная кожа, его уже было бы не отличить от варёного рака.       — Воу, — наконец, с удивлением и восхищением произнёс Мело. — Это мне?       — Конечно тебе. Ты знаешь, что люпины считаются инвазивными сорняками? — невольно огрызнулась Киаран, которая, в неосознанной попытке поддеть, умудрилась вытащить этот факт из головы.       Хотя в глубине души она прекрасно понимала, что сравнивать Мело с инвазивным сорняком — глупо и в какой-то мере недопустимо. Но заставить свой идиотский развязанный язык произнести что-то другое или просто промолчать — не могла.       Неожиданно Мело несдержанно расхохотался, схватил её за руку, которая держала букет, сжимая её в своих больших прохладных ладонях.       — Называешь меня конченным социопатом, а сама и доброго слова не можешь выдавить из себя.       — Я… — полыхая от стыда и гнева, как из-за собственных слов, так и из-за его, попыталась отбрехаться Киаран, но не успела.       Он настойчиво притянул её к себе и, приобняв за талию, клююще поцеловал в уголок губ. Киаран заткнулась, прикрыла глаза, а сознание и последние остатки сил тут же начали куда-то утекать. Ей просто хотелось так и остаться в чужих объятьях.       — Прости, — шёпотом буркнула она.       — Ничего, я чувствую, что ты выпила. Да и чтобы меня задеть, нужно придумать что-то поистине оскорбительное. А так, это просто забавно.       Киаран хмыкнула, попытавшись удобнее прижаться головой к его плечу. Мело совсем не сопротивлялся, наоборот, освободил её руку от цветов, чтобы ей было удобнее, и продолжил осторожно гладить по спине. Она обхватила его обеими руками, с силой сжимая, Мело недовольно закряхтел ей прямо на ухо.       — Не хочу никуда уезжать.       — А надо ли? Боюсь, что ты обнимешься с ближайшим же столбом, — он с наигранным возмущением зашипел, когда Киаран его ткнула в бок. — Или с первым же полицейским патрулём. Загоняй мотик в гараж и оставайся у меня, — последняя фраза прозвучала в уже более приказном тоне. — А я напишу твоему отцу. И заодно найду, куда поставить цветы.