Товарищ старший лейтенант

Семён женился в двадцать шестом году, когда вернулся из армии. В соседках жила хорошенькая девушка Зина, на которую он иногда поглядывал. А отец, замечая это, заводил разговор о том, что Семёну надо жениться, и что лучше бы сделать это в ближайшее время — пока молодой. Семён, рассудив, что создание семьи — обязанность каждого советского гражданина, и что отцу, верно, лучше знать, согласился. Свадьбу сыграли через три месяца, а через год Зина родила сына Ваньку. Семён, возвращаясь вечером с работы на авиационном заводе, смотрел на жену и на ребёнка и не понимал, как же так — они кровные родственники, а он к ним ничего не чувствует. Не чувствует их «своей семьёй». А отец говорил, что потому и женился на матери Семёна, что она казалась ему «своим» человеком. Хотя Семёну не до конца в это верилось — редкий человек отцовского поколения был свободен в выборе супруга. Но бабки и деда он не помнил, а кто ж знает, какие они люди были. Женятся все, все заводят детей, и Семён считал, что он просто такой нечувствительный, неэмоциональный человек, и всё дело в нём. Отец упрекал за то, что Ванька — единственный ребёнок в семье, тогда как у самого Семёна было четверо братьев и шестеро сестёр. А Семён много думал о том, что с ним не так: желания лишний раз касаться супруги не было никогда. Спустя несколько лет брака Семён стал брать дополнительные смены, а потом узнал, что от завода можно пойти в лётное училище. И пошёл. Пошёл тогда только для того, чтобы поменьше видеть жену с сыном. Рабочую неделю стал жить в общежитии в городе, а в село приезжал только на выходные. Впервые сев за штурвал самолёта, Семён понял, чего ему не хватало в жизни. Одно дело — скучная работа механиком на заводе, жена-селянка с семью классами образования и сын Ванька, гоняющий гусей по двору, другое — водить самолёт! Каждый раз выходя в небо, Семён чувствовал, как его жизнь преображается. В голове не виснут мысли о бесконечных домашних и семейных делах, разум очищается. От такой учёбы он никогда не уставал. Окончив училище, Семён поставил Зину перед фактом: — Я увольняюсь с завода. Она подняла на него широко раскрытые глаза. — Куда же ты пойдёшь? — В военную часть. Там требуются лётчики. Там квартиру дадут. — А дом как же? И школа тут у Вани, он уж привыкши. — Школу менять не придётся. Это совсем близко. За речкой. — А мне где же работать? — Что ты думаешь, там только аэродром? Да и оттуда ходит автобус. Ты можешь даже не менять работу. Зинины вопросы Семёна не особо волновали. Ему надоело жить, будто на каторге, когда каждый день воспринимается как новое испытание. И они переехали. Отец был жутко недоволен. Он хотел, чтобы Семён никуда не уезжал, а оставался и помогал по хозяйству, как остальные его дети. — Лида институт кончила, сюда вернулась, здесь замуж вышла, здесь живёт! Нина медицинский кончила и вернулась! За городского вышла, да вернулась. Коля в городе учился, всё равно вернулся! Одному тебе не нравится! — Что же, я должен здесь остаться только чтобы ты был мной доволен? Тебе десятерых помощников недостаточно?! — Так сначала ты уедешь! А потом на тебя младшие посмотрят и тоже уедут! И дети их уедут! Один останусь. Кому я тут нужен буду? — Тебя тут тоже никто не держит. — Разве так мы с матерью тебя воспитывали? — Отец вдруг стал говорить спокойнее, пристально глядя Семёну в глаза, — отцу дерзишь, от родного места уезжаешь. Жену с сыном отрываешь от родных мест. — Я уже говорил, почему я принял такое решение. — Ты с женой-то советовался, когда решения свои принимал? — Не советовался. — Ей, чай, тоже в твоей части военной жить. Можа ей там и не по духу будет. — Не будет, — отрезал Семён, не желая больше слушать отцовских нравоучений, — я принял решение. Так и будет. С отцом он тогда даже не попрощался и просто ушёл.

***

А потом началась война. Семён пошёл в военкомат двадцать первого июня, практически не простившись с Зиной и Ванькой. Это просто не пришло ему в голову. После ускоренного обучения, Семёна определили в истребительную эскадрилью. — Булочкин. Василий. — Рад знакомству, Семён Туча. — Фамилия у вас подходящая. — Это почему же подходящая? — Вид у вас больно грозный. Семён засмеялся. — А вы сами откуда будете? — С Калининской области я, с Хотилово. Там аэродром у нас за речкой. Там и работал. — С Хотилово? Куженкино, чай, знаете, соседнее село. — Знаем, знаем, школы нет у нас, все дети к вам ездят, — Семён полез в карман и достал сигареты, — там и живёте? — В Бежецке живу, на аэродроме работаю, а в Куженкино детство провёл. — Курите? Хотите? — Раз уж предлагаете, — Булочкин засмеялся и взял сигарету. Затянувшись, Семён спрашивает: — Семья у вас тоже, наверное, осталась? — А я не женат. Мать в Куженкино осталась, да пятеро сестёр младших. — Как это не женаты? — Удивлённо усмехается Семён, которому отец в голову вбил мысль о том, что каждый холостой человек чем-то ненормален, — не успели? — Да как-то, не думал об этом. Учился, работал. На девок не глядел. — А родители? Не донимали? — Не-ет, — удивлённо протягивает Василий, улыбаясь и глядя Семёну в глаза, — им-то какое дело? Им девок, хватает. Их поднять надо. А я уж сам разберусь, чего мне делать. Семён серьёзно задумывается. Всю жизнь ему постоянно указывал отец, и он думал, что это нормально что так у всех. «Им-то какое дело?» «А я уж сам разберусь, чего мне делать.» Эти фразы крутятся у Семёна в голове, и он достаёт вторую сигарету. Действительно, они люди взрослые: Семёну почти тридцать пять, да и Булочкину на вид не меньше тридцати. Какая отцу разница, что он в своей жизни делает? — А вы женаты? — Спрашивает Булочкин после паузы. — В девятнадцать лет женился. Василий смеётся. — Что смешного? — Рано. Это родители вам насоветовали? — Булочкин ехидно смотрит в глаза Семёну. — Нет, — отрезает Семён, — сам решил. — Ту самую встретили? — Василий говорит с нескрываемой иронией в голосе. — Да, — уверенно врёт Семён. — И дети у вас есть? — Сын, — Семён переводит взгляд на Булочкина, смотрит на него сверху вниз, — а где ж третий наш? Или не набрали звено ещё? — Некомплект личного состава. Говорят, поезд едет, но задерживается. — Ну значит, будем ждать. Звено укомплектовали только через две недели, когда поезд, пострадавший от налётов, всё-таки доехал, и новоприбывших обучили. — Сергей Кайсаров. — Очень приятно, — они жали друг другу руки. — Откуда вы так долго ехали? Вы, чай, издалека? — Из Ленинграда. — О, вы у нас человек городской! А то мы все — село! Сергей как-то неловко улыбнулся и провёл пальцем по тоненьким усам. — Вы давно прибыли? — Больше двух недель вас ждём, — отвечает Семён. — Уж простите! Не наша вина. Стало быть, нам с вами вместе служить, коли война с нашей страной случилась. — Стало быть, — подтверждает Булочкин.

***

Семён очень быстро заметил, что Сергей волочится за каждой юбкой. Будь то медсестра, полевая артистка или изредка появлявшаяся почтальонша Александра Петровна, которой было всего девятнадцать лет, но звали её всегда почему-то по имени и отчеству. Всякий раз, встретившись с женским полом, Сергей начинал терять себя. — Такие молодые девчонки на фронт идут. За что нам такая война… Отойдя от восхищений по поводу их красоты, ума и смелости он погружался в серьёзную меланхолию из-за войны. Война длилась уже полгода, и все, как казалось Семёну, к ней, к её ужасающе бесчеловечной натуре уже привыкли. Бесконечные смерти и разрушения стали будто бы обычным делом. Но Сергей, видимо, был человеком более впечатлительным и очень страдал от того, что был оторван от привычной жизни. Иногда ему наливали чарочку-другую, чтобы подуспокоить молодой пыл. Тогда он тихо сидел, схватив голову руками и бормотал: — Люди семьи теряют, мужья с жёнами не видятся, дети сиротами остаются. Зачем это им? Ты знаешь, Сеня… — Сергей почему-то в такие моменты любил поговорить именно с Семёном, — я лётную школу весной сорок первого окончил. Жениться хотел, семью…не успел. Семён слушал его, молча, погружаясь в свои мысли. Неужели действительно есть люди, которые так хотят семью и могут любить? Неужели он один такой? Один не может полюбить жену, с которой вот уже больше десяти лет под одной крышею живёт? — Ты ж женат, Сеня… — Женат, — тихо отвечал Семён. — …и сын у тебя. А я не успел, хотя ты меня всего на шесть лет старше. Не раз Сергей говорил с Семёном про его семью, про то, как он должен быть от этого счастлив, и как он, должно быть, тоскует и скучает по дорогим супруге и сыну. Но Семён, к собственному ужасу, не вспоминал про семью по несколько дней. Даже отцу первое письмо он написал только спустя три месяца на фронте. И только когда дописал, вспомнил, что надо бы и Зину с Ванькой порадовать. А потом от отца пришёл ответ: «Сеня, в марте погибли и Зина, и Ваня. Лида была у них, её до сих пор не выписали из больницы. Была бомбёжка. Ваша часть пострадала больше всех. Там говорят, у вас что-то секретное было…» Семён стоял тогда недалеко от взлётной полосы. Они только вернулись с ночного вылета. Было раннее утро, но солнце скрылось за облаками, небо было серое, рядом с ним стояла серьёзная Александра Петровна, и Кайсаров, вопреки обыкновению, стоял от неё на почтительном расстоянии, не говорил ей ни слова. Прочитав, что семьи у него больше нет, Семён остановился и не мог ступить ни шагу. Родных ему людей больше нет. Сердце его противилось слову «родные», но Семён уговаривал себя, что за почти пятнадцать лет брака они должны стать друг другу таковыми. — Что там? — Серьёзно спрашивает Булочкин. — Жена с сыном погибли. Отец написал. Бомбёжка была. — Вы будете писать ответ? — Тихо спрашивает Александра Петровна, уже привыкшая к такому. — В следующий раз, — Семён идёт к казарме, не обращая внимания ни на почтальоншу, ни на друзей. Зина умерла, что это для него значит? Он не чувствовал сильной душевной боли, какую изливал Сергей, никого ещё даже не потеряв, какую видел у других, терявших друзей, супругов, детей, братьев и сестёр. Ответное письмо он напишет потом, когда мысль о том, что он теперь не «женат», а «вдов» уляжется в его голове, и он сможет нормально придумать, что написать отцу.

***

Письмо для отца было готово спустя несколько недель постоянных переписываний и улучшений, и уже два месяца лежало на полке, но ни Александры Петровны, ни других почтальонов не было. — Пути немцы простреливают. Танки не доезжают, какая уж почта… Тогда начальство приняло решение передислоцировать их эскадрилью. И оставаться, и ехать было опасно. Немцы были везде. Их повезли на открытых грузовых машинах. Целых самолётов почти не осталось — всё разбомбили. Они ехали то полем, то лесом и ночью наткнулись на перевёрнутый и погоревший автомобиль. А рядом люди. В грязи и в крови лежат молодые девчонки — работницы почты. Сергей, рассмотрев их, мрачно произнёс: — Это Александра Петровна. Слева. Семён с Василием переглянулись и внимательно вгляделись в лица девушек. Одна из них действительно очень напоминала их почтальоншу. — Похожа просто, не она вроде бы, — говорил Булочкин, неуверенно смотря Сергею в глаза. — Она, — Кайсаров мотал головой и не желал соглашаться. — Александра Петровна? — Вмешался капитан из другого звена, — а то я от жены писем уж сколько не получаю… — он снял шапку. И остальные сняли шапки. — Хороша девка была, — продолжал капитан, — а как Серёга на неё смотрел, — тихо добавил, заметив, что тот погрузился в свои мысли и никого слушать не желает, — чего серьёзного на неё надумал? — Да чёрт его знает, — отмахнулся Семён, — а девчонку жалко. Создание «Святого мужского союза» стало логично вытекающим для всех желанием. На войне это всё мешает. Влюбишься — а помрёт девка, и сам не свой полгода. А ты лётчик, тебе нельзя ни на что отвлекаться.

***

А потом Булочкина сбили. И перевели на У-2. Как такого человека и на У-2?! Такого истребителя на У-2! Семён с Сергеем утешали себя мыслями о том, что полетает он полгодика на тихоходах, а потом его вернут. Или, того лучше, война кончится. Ведь Победа уже близко. Целая женская эскадрилья! Да не одна. За три года войны Семён уже повидал всякого. Видел солдаток, офицерок, танкисток, инженерок, но лётчиц ещё не встречал. И сразу же отнёсся к ним с недоверием, считая, что такая профессия подходит только мужчинам. Но когда Булочкин пригласил Семёна «в гости», конечно же согласился, — тяжёлый военный быт хотелось чем-то разбавить. Сидевшая рядом с ним энергичная девушка с короткой стрижкой Семёна не стеснялась и открыто нахваливала достоинства их тихоходного У-2, да ещё и издевалась над ним, шутила. Он даже смутился. Такого от девушек Семён не ожидал. Думал, что их, как мужчин, буду стесняться, а они разницы между женщинами и мужчинами не делали и прилагали все усилия для приближения Победы. — Вы на меня такими глазками не смотрите, — немного сбиваясь, говорил Семён, специально отводя взгляд, — у меня тут броня, — указывая на грудь, — меня пушкой не прошибёшь. Разве что Катюшей. Все отчего-то засмеялись. — Меня, между прочим, Катюшей зовут. Все вновь засмеялись, а Семён, раздражённый тем, что не может держать ситуацию под контролем, ушёл за другой стол. А потом «Катюша» прислала ему письмо. Откуда, интересно, узнала, куда писать? Фотокарточку их эскадрильи в газете прислала, и себя отметила. Кружочком. Ну и Семён нашёл их с Булочкиным и Кайсаровым общую газетную фотографию и попросил Булочкина передать. Чтобы видела, что их фигуры тоже печатаются в прессе. — Но ты скажи, что Туча не обратил никакого внимания. Ника-ко-го! Булочкин недоверчиво на него поглядев, кивнул, сказал «угу» и фотографию передал.

***

Пропажа Кайсарова всколыхнула уже было устаканивающийся военный быт. Причём случилось это в совершенно рядовой вылет, да и о том, что он пропал, Семён тоже узнал как-то буднично. На планёрке. От начальства. Пока его не вызвал генерал-майор, он и понятия не имел, что его близкий друг пропал без вести. — Я имею не меньше прав, чем друзья! Я жена Кайсарова! — возмутилась, наконец, старший лейтенант Светлова, отчего Семёну едва не стало плохо с сердцем. — Кто?! — Я жена! Семён с высоты своего немалого роста смотрел на невысокую, худенькую Светлову с совсем ещё детским лицом, а в голове все мысли спутались. Да как Кайсаров мог? Сам был инициатором мужского союза! Сам устал страдать по каждой первой. А тут женился. На лётчице! — Не теряй голову, Семён, я документы видел. Спокойно, — тихо говорил Булочкин, стараясь не довести ситуацию до конфликта. — Ну, сердечные дела мы разберём потом, — с ехидной улыбкой говорил генерал-майор, — а полетит более опытный пилот — майор Булочкин. Семён стоял около двери штаба и нервно курил. Заметив подошедшую старшего лейтенанта Кутузову, он вдруг завёлся ещё сильнее: — Уж Булочкина я вам не дам. Не такой человек Булочкин, чтобы девушкам поддаваться… И Туча. Туча — это кремень! Я скорее в землю! Чем нарушу клятву. — С вашего позволения, товарищ старший лейтенант, совершенно с вами согласна, — Екатерина села рядом с ним, — это просто нечестно. Изменять клятве. Вот и мы давали зарок. — Зарок? — Да. До конца войны никаких романов, браков! И Маша Светлова, представьте себе, оказалась изменницей! Позор! — Позор! — Я очень вас, — она вскинула руку для прощания, — очень вас понимаю, товарищ старший лейтенант! — но почему- то вместо этого хлопнула Семёна по плечу. Он смотрел горящими глазами, довольный встречей с действительно честным и благородным человеком. — До свидания, — Екатерина пожала ему руку. — До свидания! — До свидания, товарищ старший лейтенант! — До свидания, товарищ старший лейтенант! Она пошла к двери, забыв сумку, и Семён окликнул её: — Товарищ старший лейтенант! — Товарищ старший лейтенант! — Екатерина оглянулась, но сумку почему-то не взяла. — Товарищ старший лейтенант… — бормотал Семён, оседая на стул и чувствуя, что не один Кайсаров нарушил клятву. Следующие несколько дней он провёл в сильных нервических мучениях. Не мог принять, что позволил себе на товарища старшего лейтенанта обратить внимание не как на отличного штурмана (по словам Булочкина), а как на женщину; что самому себе в этом признаться не может; а главное — что нарушил клятву! Святой мужской союз, что же от него осталось? Один Булочкин. Да как бы и он не пал под атаками товарища из газеты… Через несколько дней Семёну предстояло ехать в город, что не могло его не радовать. Возможность отвлечься от привычной рабочей рутины, не видеть лишний раз изменника-Кайсарова и поменьше думать о старшем лейтенанте Кутузовой. — Кого я вижу, — залезши в машину, говорит Семён, — наш специальный корреспондент. Валя отодвинулась, освобождая ему место. — Нет, вы не беспокойтесь, я вот здесь, в уголке. Я, знаете, нелюдим. Отвык от женского общества. Особенно, после некоторых событий. Какой изменник, какой изменник… — Нет, нет, он ни в чём не виноват, я сама во всём виновата, — почему-то заговорила Валя, вводя Семёна в ступор. — Да вы-то тут причём? Нет, понимаете, любовь с Катюшей, то есть с Кутузовой, с товарищем старшим лейтенантом! Или с вами. Но ведь со Светловой! Вот ведь сюжетец! Когда Валя путает, кто женился на Светловой, Семёну кажется, что рушится весь мир, ведь даже Булочкин про клятву забыл. Булочкин! За которого он головой ручался! Осознание того, что Валя неправильно его поняла, приводит к мгновенному облегчению. — …Кайсаров — это ехидна в шлеме, это воздушный Иуда, а Булочкин — это кремень. Я за Булочкина, как за себя, головой ручаюсь. Да и дура та девушка, которая Булочкиным увлечётся. — Дура! — Конечно, дура. — Дура! — Дура. Кто дура? — Я дура! — Да причём тут вы! Он же этой дуре в ответ «нет»! И опять на свой У-2! — Ох, а ведь всё это из-за У-2… — Ох уж мне этот У-2… хотя я вам скажу по секрету, среди У-2 есть отдельные индивидуумы… — Булочкин, да? — Мечтательно произнесла Валя. — Слушайте, причём тут Булочкин?!.. отдельные индивидуумы, общение с которыми…доставляет удовольствие. — Ну конечно. Они люди образованные. Шура в МГУ училась, не успела кончить, Маша в Куйбышеве в политехническом училась, у Кати педагогическое… — Не в образовании ведь дело. Бывают люди…просто приятные. — Булочкин — очень приятный человек. — Опять вы про Булочкина…

***

Булочкин ещё несколько раз приглашал их с Кайсаровым в гости, но Семён больше не соглашался. Боялся, что если увидится со старшим лейтенантом Кутузовой (иначе он её не называл, даже в разговоре с самим собой), очарование ею окончательно возьмёт верх над рациональностью. Но спустя несколько месяцев избеганий она прислала письмо, вновь подняв бурю уже успокоенных Семёном чувств. «Товарищ старший лейтенант, Вы в очередной раз не пришли к нам в гости, что нас (а меня лично — особенно) очень омрачает и расстраивает. Мы надеемся, что все ваши неотложные дела, из-за которых вы не могли прийти к нам, кончены, теперь вы свободнее и можете нас навестить. С уважением, ст. лейтенант Кутузова» Теперь, когда она приглашает сама лично, а не через Булочкина, Семёну отказать неловко, тем более в последние дни он действительно свободен — погода совсем не лётная. Они с Кайсаровым шли вдвоём в тишине. Злость Семёна смягчилась. Считая изменником даже самого себя, он не мог обвинять Сергея в нарушении клятвы. Да и сколько уже пройдено вместе да три года войны: мотания за сотни километров, ранения, госпитали и медпункты, письма из дома и смерти друзей. — Почему ты на ней женился? — Опять ты начинаешь, Сеня! Самому не надоело? — Возмущается Сергей. — Да я не о том. Я, брат, знаешь, женился я только потому что мне отец сказал, что надо. А я её не любил никогда. И сына. Ты свою Светлову любишь? Семён смотрит другу в глаза. — Что за вопросы? — У меня сомнения в собственной порядочности. Сергей усмехается. — Люблю. — И она тебя любит? — Да. — Откуда ты знаешь? — Она сказала. — И ты ей веришь? — Да. — Почему? — Люблю. Семён шарит по карманам в поисках сигарет, но ничего не находит. — Есть покурить у тебя? — Нет. Семён молчит, смотря на садящееся солнце, и произносит. — Ну видно любит, раз за тобой тогда лететь порывалась. Сергей кидает на него недоверчивый взгляд. — Не веришь? — Верю. Более того, я об этом и без тебя знаю. К чему такой разговор, понять не могу. Что у тебя происходит? — Пока ничего. Зайдя в дом первым, Семён сразу же замечает на себе ехидный взгляд какой-то девушки. С ним здоровается товарищ старший лейтенант и приглашает его за стол. Сама ещё командует остальными, а Семён не может найти глазами Кайсарова. К Маше своей убежал, наверное. От этой мысли Семён опять начинает на Сергея злиться. Старший лейтенант Кутузова садится за стол рядом с ним, долго на него смотрит, а Семён делает вид будто не замечает, даже не поворачивается в её сторону. — Товарищ старший лейтенант! Он оборачивается. — Чем-то вы недовольны. Может моё письмо оторвало вас от очень срочных дел? — Смотрит прямо в глаза, немного улыбаясь, и Семён немного «зависает». — Почему это я недоволен? — Это я у вас хотела спросить. — Вы совершенно неправы. Я бесконечно рад быть у вас! — несколько саркастически говорит Семён, активно жестикулируя руками. — А по вам не скажешь… — О! Семён слышит возглас знакомым голосом. — Сеня! — Булочкин показался из-за двери. Семён уходит от стола, чтобы поздороваться с Булочкиным. — Здорóво, Вася! — Донимает тебя товарищ старший лейтенант? — Да больно у вас товарищ старший лейтенант разговорчивый. Булочкин усмехается. — Серёга-то где? — А ты угадай, Сеня. Со Светловой милуется. Сильно его донимаешь из-за клятвы? Он мне уже на тебя нажаловался. — Да ты понимаешь, — тут же разгорелся Туча, — сам предложил клятву дать! А потом женится. И понимаешь, одно дело, увлёкся, девка красивая, чёрт с ним. Гуляй, сколько влезет. Но жениться! Зачем? Ты знаешь, я понять не могу почему люди женятся… — Ты ж сам женат. Был, — прерывает Семёна Булочкин, — ту самую, говорил, встретил. — Врал. Булочкин смотрит на него заинтересованно. — А чего женился-то? Погуляли? С последствиями. Семён неопределённо пожимает плечами, и Булочкин смеётся. — Ну ты даёшь, Сенька! Булочкин приглашает всех к столу, и Семён опять оказывается рядом с товарищем старшим лейтенантом. — Товарищи офицеры! Рада вновь видеть вас всех у нас. Давно вы у нас не были в полном составе. Василий Васильевич говорил нам, что товарищ старший лейтенант постоянно занят, но теперь даже он почтил нас своим присутствием! От помпезности фраз по комнате расходится хохот, а Семён чувствует, как горячеет его лицо и надеется, что его красноту никто не заметит. — Может быть, конечно, — продолжает старший лейтенант, — вам в прошлый раз не понравилось слушать о достоинствах нашего У-2. Товарищ старший лейтенант, наверное, думал, что истребители во всём обходят более тихоходные самолёты… но не будем его смущать, все иногда ошибаются… — Вот уж спасибо, товарищ старший лейтенант, спасибо, — с иронией отвечал Семён. Все вновь засмеялись, и он, чтобы не показать своего смущения и недовольства тоже заулыбался. Старший лейтенант Кутузова говорит несколько тостов про скорую победу и, конечно же, про У-2, Семён слушает её, не вставляя ехидных комментариев и случайно замечает, про на них пялится Булочкин. Полуулыбаясь, с ухмылкой на лице. Подозревает чего? А после нескольких песен, товарищ старший лейтенант обращается к Семёну: — Товарищ старший лейтенант. Вы курите? — А как же! — Хотите? — Она достаёт из кармана портсигар и предлагает выйти на улицу. Семён соглашается. — Как же так, девушка и курите, — говорит Семён, когда они оказываются на улице. — А что, на самолётах мы летать можем, а курить — нет? — По правде сказать, я пока с вами не встретился, не думал, что вы летать можете. — Это почему же? Советская власть завещала полное равенство мужчин и женщин в нашей стране! В отличии от стран запада… — Всё равно в голове не укладывается: девушка и самолёт. — А что же по вашему должны девушки делать? Дома сидеть, щи да кашу варить? Что за царистские замашки.? — Ну что вы! Я ведь не преуменьшаю ваших достоинств. Говорю только о том, что для меня ваша профессия удивительна. А вы почему, кстати, в авиацию пошли? — Я давно увлеклась. Когда в училище училась, у нас в городе аэроклуб открыли, я и пошла. Потом преподавала там. — И долго? — Преподавала? Несколько лет. Потом война началась. Меня и мобилизовали. — А семья как же? Старший лейтенант Кутузова удивлённо смотрит ему в глаза и спокойно отвечает: — Родители мои давно покойники. А замужем я не была. Она тушит сигарету и поглядывает на Семёна. — А вы почему авиацию выбрали? — Скажем так, не хватало в жизни ощущений. — Авиация даёт? Ощущения? — Да. Товарищ старший лейтенант, помолчав, вдруг говорит: — Вы уж простите, что я так о вас говорила. Надеюсь, вы не в обиде. Она смотрит Семёну в глаза, щуря левый глаз от заходящего солнца. — Да что уж…это так я сказал. Больно вы разошлись. Кутузова смеётся и хватает его за руку. — Простите, простите, товарищ старший лейтенант! Семён смотрит на неё, чувствует, как она держит его за локоть отчего-то холодными пальцами и смеётся. — Стоим тут с вами вдвоём. Неприлично. — Почему это? — Девки ваши сплетни любят? Подумают ещё что-нибудь. — Что подумают? — Кутузова смотрит Семёну в глаза и немного улыбается, заставляя напрячься. — Не то, что нужно, — он выкидывает сигарету и идёт к двери, — пойдёмте. На следующий день Семён очень много думал об их с товарищем старшим лейтенантом разговоре. Наедине они были, наверное, минут десять, просто курили, тем более, все же знают, что они оба — убеждённые холостяки, но эти десять минут принесли ему много удовольствия. Семёну было очень приятно с ней разговаривать, он не чувствовал непроходящего желания уйти, как это было при разговорах с Зиной. Осознав, что дошёл до сравнения старшего лейтенанта Кутузовой с собственной уже покойной женой, Семён понял, что Святой мужской союз окончательно потерял всякий смысл.

***

Во время планирования важной операции Семён поехал в город для встречи с генерал-лейтенантом. Приехал очень рано и вместе с другими долго ждал его приезда. Но около полудня из кабинета вышла молодая лейтенант и объявила: — Генерал-лейтенант не сможет присутствовать на сегодняшней встрече: очень опасно ехать. Семён, уже потративший полдня насмарку, был крайне недоволен. А машина приедет за ними только поздним вечером. Злой от происходящего вышел на улицу. Почувствовав запах табака, он похлопал по карманам и понял, что у него опять кончились сигареты. Завистливо глянув в сторону куривших, он заметил знакомое лицо и вгляделся получше. Обладательница знакомого лица тоже обратила на него внимание, что-то сказала собеседнику и пошла в сторону Семёна. — Здравствуйте, товарищ старший лейтенант! — пожала ему руку, улыбаясь. — Товарищ старший лейтенант! — Семён тоже заулыбался, — рад встрече. Вас тоже вызвали? — Да. Весь день потратили. — Не знаете, где здесь можно сигарет купить? — Знаю. Могу показать, — Кутузова хитро улыбнулась и сделала несколько шагов вперёд, — пойдёмте. — Пойдёмте. Они шли по солнечным, уже начинающим зеленеть, непривычно тихим улицам. Около школы, шумя, бегали дети, летал мяч и скакалка. — Спокойно тут, — замечает Семён. — Даже непривычно. Тут, знаете, раньше очень страшно было, в сорок первом-сорок втором. Почти всех гражданских эвакуировали. Только начали возвращаться. — Отец мне пишет иногда. Из Калининской области. Там тоже уже тихо. — Там у вас много сражений было… — Да. Почти все погибли. — В вашей семье? — Да, трое сестёр и четверо братьев. Кутузова усмехается. — Много вас. — Для деревни обыкновенная ситуация. Вы, наверное, городская. — Мы с братом в городе родились, но родители наши из деревни. — Вас двое только? — Двое. — Мать нас тринадцать человек родила. Двое совсем малыми померли. В войну ещё семеро. Я остался и трое сестёр, если с последнего отцовского письма ничего не изменилось. — А что, он вам редко пишет? — В месяц раз обычно. Бумаги, говорит, не достать. А вам не пишут? Брат? Он ведь тоже на фронте? — На фронте. Писал несколько раз. Но последнее письмо больше года назад было. Не знаю, жив ли ещё. — А больше не кому? Кутузова пожимает плечами. — Получается. — А родители давно погибли? — Да уж больше десяти лет. Потому и люблю пообщаться — не с кем обычно. — А что же, в эскадрилье у вас нет подруг? — Да подруги-то может и есть… — С ними разговоры вас не удовлетворяют? — Да может и удовлетворяют… — А со мной? — Семён смотрел прямо, на дорогу, но ему казалось, что он чувствовал на себе взгляд старшего лейтенанта. — А с вами мне очень нравится. — Тогда писали бы почаще. — Вы уж простите, товарищ старший лейтенант, не успеваю. Но очень хочу! — Сам буду вам писать. — Что у вас, у истребителей времени больше? — Кутузова смеётся. — А может, у нас желания больше. — Вы уж простите! — Кутузова смеётся, — Буду теперь каждый день писать. Они подходят к киоску, и Семён покупает сигареты. — В моём городе войны, наверное, почти и не было. — Вы с севера? — С Красноярского края. Слышала, у нас там много заводов открыли в начале войны. Они отчего-то вдруг замолкают, тихо бредут по тихому парку, и Семён понимает, что очень давно не чувствовал себя так спокойно. — Что планируете делать, когда война кончится? В авиации останетесь? От нашего корреспондента слышал, что у вас педагогическое образование. — От Вали? Правда, педагогическое. Я училище кончила. Но мне авиация больше нравится. А что делать буду — не знаю. Может быть, — задумчиво говорит товарищ старший лейтенант, — замуж, может, выйду. — Как же ваши убеждения? — Так это ведь только на время войны. Чего в мирное время замуж не выйти… — А что же, есть за кого? — усмехается Семён. — Да вот в том-то и дело. Не за кого, пока. Кутузова смотрит на наручные часы. — Возвращаться надо. Машина через час. Семён смотрел на товарища старшего лейтенанта, на её светлые волосы, светящиеся от краснеющего заката, на её серьёзный взгляд, на блестящие пуговицы и звёздочки на погонах старшего лейтенанта. Что-то вдруг в нём переменилось. Может быть от того, что война кончается, и всем становится спокойнее, а может быть он, как и Кайсаров, клятву не сдержал и полюбил старшего лейтенанта Кутузову ещё в сорок четвёртом году. Когда Семёна за уничтожение последней в области немецкой базы представляют к ордену и повышают до капитана за выслугу, товарищ старший лейтенант опять присылает письмо. «Товарищ капитан! От майора Булочкина наслышана о ваших боевых успехах и наградах за них. По поводу возведения вас в звание капитана и награждения вас Орденом поздравляю вас от всей души и желаю заканчивать войну так же успешно! С уважением, ст. лейтенант Кутузова» Семёну было очень приятно, что Кутузова обратила внимание на его успехи, поздравила и пожелала их продолжения. В отличии от прошлого письма, он не мог не написать ответ, тем более из-за побед и награждений пребывал в исключительно положительном расположении духа. «Товарищ старший лейтенант, Большое спасибо за поздравления. Очень надеюсь, что наши успехи продолжатся, и Победа настанет как можно быстрее. Не ожидал, что вы напишите мне письмо, поэтому когда получил его, был очень удивлён, но при этом рад вашему вниманию ко мне. Еще раз большое спасибо! С уважением, капитан Туча» Семён раз за разом перечитывал написанные строки и раздумывал, не слишком ли откровенно он пишет. «Рад вашему вниманию ко мне». О чём товарищ старший лейтенант будет думать, читая это? Как станет к нему относиться? Но исправлять ничего не хотелось. Семёну хотелось, чтобы она знала, что он действительно рад её вниманию.

***

В следующий раз они встретились только после Победы. На гуляния в местном клубе нельзя было не пойти. Мало того, что и Кайсаров, и Булочкин пойдут, но ведь ещё и приглашение от самого генерал-майора… Кайсаров быстро убежал к своей ненаглядной Маше, а Семён, найдя, наконец, в толпе товарища старшего лейтенанта, подошёл. — Здравствуйте! — Здравствуйте, товарищ Туча! — Она крепко пожала ему руку. Молодой парнишка хотел было завладеть вниманием Екатерины, но она увлекла Семёна, того изначально не желавшего, в танец, оставив парня неловко оглядываться по сторонам. — Я хотел с вами посоветоваться. — Насчёт авиации? — Игриво поинтересовалась товарищ старший лейтенант. — Нет. Вопрос сугубо личного характера. Семён придерживал Екатерину за талию, как того требовал вальс, но постоянно старался находиться от неё на достаточном расстоянии, чтобы не смущать ни её (что, впрочем, как ему казалось, было очень сложно), ни, в первую очередь, себя. — Видите ли, один я остался, да и вы, вроде бы, одна. — Ну и что же? — Товарищ старший лейтенант улыбнулась, глядя Семёну в глаза. — Ну так может мы с вами новый союз организуем? — Что же это за союз будет? Ни мужской, ни женский! — Засмеялась Екатерина и отвела взгляд в сторону. — А это будет такой… смешанный. — Я что-то вас не понимаю. — В таком случае пойдёмте, я расскажу. Но танец ещё продолжался, и никто никуда не уходил. Семён смотрел ей в глаза. — Как вас по отчеству? Война кончилась — звания теперь ни к чему. — Может мы с вами обойдёмся и без отчеств? Я знаю, как зовут вас, а вы знаете как зовут меня. Этого разве недостаточно? Семён засмеялся. — Как вам будет удобно, Катюша! — Так что же насчёт союза? — Теперь Екатерина хитро смотрела ему в глаза и ожидала ответа. — Вы обещали объяснить. — Вы же и сами, наверное, понимаете, что я имею ввиду. — Понимаю. — Так и что же вы об этом думаете? — Хотелось бы узнать, что о нём думаете вы. — Екатерина сделала нарочито серьёзное лицо. — Давайте говорить прямо. — Очень на это надеюсь. — Вы знаете, что мы с товарищами давали клятву. Зарок. Как и вы. — Давали. — Но мы оба с вами клятву нарушили. — Нарушили. — В таком случае моё предложение было мы уместно переформулировать. — Разумеется. — Вы выйдете за меня замуж? Екатерина опять смеётся, и Семён надеется, что это означает «да». — Выйду.