Coram proximo

Время, однако, было такое, когда особо и не было веры в хороший конец. Все шло своим чередом, но планы дальше, чем неделя, казались привилегией. Строить планы никто себе не мог позволить, все были вынуждены ограничиваться мечтами. О счастье, о безопасности, о спокойствии. О том, чтобы было, как раньше. Но как раньше уже точно не будет как минимум потому, что весь мир разрушен, истоптан тем, что тот, кого называли богом, позволил вытереть ноги о свободу людей.  Вокруг царит хаос. Никто не может покинуть помещение с уверенностью, что не пострадает. Люди живут, если это вообще можно назвать жизнью. Все такое, каким считать это не хочется. Даже дети давно истеряли яркий фильтр в своих глазах и под пустым и безжизненным взглядом взрослых, отказывающихся от надежды, не могут дать позитивному воображению проникнуть в их ребяческое сознание.  Засыпать приходилось под приглушенные крики отродий и под лязги ловушек. Слышать выстрелы и взрывы стало таким привычным, что даже не казалось серьезным, а умереть по своей воле или по воли старости, — невозможным.  Жизнь Яна менялась постоянно. Столько раз, сколько не хотелось принимать и осознавать. Момент, перевернувший всю его жизнь, стал казаться ни далеким, ни близким. Как будто бы после него она стала перманентно сухой, что иногда приходила мысль: так было всегда и никогда не закончится. Ян предпочитал помнить и не вспоминать, не думать наперед и не думать о ком-то. Он решил в принципе не думать лишний раз и забывать проблемы по мере их поступления. Ему нравилось принимать внезапные радости, иногда давать себе волю побыть счастливым — слово, которое, казалось, было непозволительно упоминать, — в моменте. Но все, что происходило секунду в секунду, оставалось в этом же времени. То, что он снова оказался среди людей, было самой первой радостью, которая пустила в его сознании корни и начала едко растворять перманентную сухость его жизни. Ян почувствовал, что после лет одиночества и отсутствия привязанностей он наконец-то может прожить и показать эмоции, которые вечно скрывались под маской охотника и там же и оставались. Лицо грустного мима поглощало всю жизнь, чтобы было проще отказываться от мест, от морали, от людей.  Найденный когда-то ворон стал его единственным другом, дающим возможность быть выслушанным. Чуткого взгляда птицы хватало, чтобы переосмыслять вещи, которые рвано ударяли в мозг. Однако все изменилось: сейчас в его жизнь вернулось главное воспоминание, открывающее все остальные: те, о которых мечталось забыть. И сейчас в его жизни появилась Лэйн. Кто-то новый, не успевший стать воспоминанием, но осевший глубоко в памяти. Кто-то, заставивший почувствовать спустя долгое время.  Лэйн, Лэйн, Лэйн… одна, одинокая, вечно закрытая и вечно в себе. Сама себе на уме, редко озвучивающая мысли, воспринимающая вещи буквально, вдающаяся в детали… она везде, в каждой улыбке, в каждой красоте, которую видят глаза Яна. В каждой капле дождя, в снежинке. Лэйн в его голове, в его заново расцветающем мире, везде. Такая же одинокая, как он. Такая же одиночка, как он. Такая же тихая, молчаливая, такая же не такая. Они, похожие настолько сильно, насколько разные, нашли друг друга, пока мир рушился все больше и больше. И если вся такая ледяная Лэйн смогла разжечь самый горячий огонь в умирающей душе Яна, то, может, это тепло смогло бы заставить его чувствовать не только душой, но и телом? После последнего визита Яна в комнату Лэйн она начала понимать, что хочет, чтобы он приходил чаще. Она не понимала, что такое любовь в том проявлении, которое описывают люди, но она точно знала, что Ян ей очень нравился. По вечерам, работая над переводом, она ловила себя на том, что её мысли делятся на две составляющие — книга и пожелание того, чтобы Ян сейчас находился рядом с ней. Наблюдал, молчал, говорил, спал. Просто был. Ей было бы этого достаточно. Пока мир несется в неизвестность, хочется быть осведомленной хотя бы в том, что её мысли не одиноки в той же степени, как она сама. — Coram proximo , — произнесено вслух, записано в блокнот. Довольно выразительное и знакомое «Твою ж» после мелкого хлопка услышано где-то за дверью, стук по которой отдался в комнате через несколько секунд. Лэйн, мысли о книге которой бились с мыслями о присутствии ближнего, как-то несвойственно ей резко встала из-за стола и быстро дошла до двери. Ожидаемая темная фигура то ли ровно, то ли неловко стояла на пороге, держа руки за спиной. Едва уловимая, не касающаяся глаз улыбка тронула лицо Лэйн. — Заходи. Ян прошёл в комнату, постоянно разворачиваясь и не позволяя Лэйн увидеть, что было за спиной. Она непонимающе наблюдала за Яном, а потом щелкнула замком на двери, отошла от нее на шаг и выжидающе стала разглядывать гостя. На лице Яна появилось непривычное ему смущение и легкая улыбка. Он расцепил руки из-за спины, и перед глазами Лэйн как-то странно засиял нежно розовый букет из цветов, напоминающих пионы. Непонимание и приятно читаемое Яном удивление промелькнуло в её глазах. — Это тебе. Ой, еще это, — Ян спешно потянулся в карман пальто и достал оттуда небольшую плитку шоколада в бумажной обертке. — У неё срок годности ещё неделя, нужно быстрее съесть. Он легко рассмеялся и протянул букет и сладость Лэйн. Она нерешительно взяла подарок, пытаясь оценить вес цветов, которые показались странно легкими. Она поднесла их к лицу и вдохнула, но аромата не почувствовала. Подняв заинтересованный взгляд на Яна, она задала ему немой вопрос. — Я люблю цветы, а эти цветы мне напоминают тебя. Сейчас зелень такую почти нигде не найти, и природу надо беречь, поэтому я стащил пачку салфеток из столовой. Вот, сделал букет для тебя, — редкая розовинка прошлась по вечно бледным щекам Яна, едва касаясь шрама. Его глаза искрили чем-то новым, и Лэйн в моменте точно понимала, что хочет видеть это чаще. — Они… очень красивые. Выглядят живыми. Жаль, что не пахнут, — Лэйн умиротворенно и нежно улыбнулась, прижимая букет к груди. — Я где-то видела небольшую вазу. Посиди пока на кровати. Ян снял с себя пальто, сложил его и повесил на спинку стула, на котором сидела Лэйн, а потом послушно сделал так, как она просила. Лэйн же положила шоколад на тумбу, открыла её и сразу нашла прозрачную, со временем пожелтевшую вазу. Она поставила её на стол и опустила букет.  «Красиво, похоже на него», — подумала она и, забрав с тумбы шоколад, подошла к кровати. Сев рядом с Яном, она принялась аккуратно разворачивать обертку. — Чем я заслужила подарок? — продолжая свое занятие и хмуря брови, спросила она. — Чего? — он действительно не совсем понял вопроса и странно уставился на Лэйн, все так же медленно занимающуюся оберткой. — Ты просто есть, зачем тебе заслуживать что-то? Я хотел, чтобы ты улыбнулась. Улыбнулась. Странное чувство медленно стало развязываться в груди Лэйн. Кто вообще мог хотеть, чтобы она улыбалась? Родители говорили держать эмоции и быть нормальной. Бывший попрекал за виднеющиеся десны и нижний зуб, который слегка выходил вперед и не вязался с остальными, и просил — заставлял — не позорить его неидеальностью перед друзьями. — Знаешь, мне раньше особо не дарили подарков, — наконец весь шов бумаги был раскреплен. — Только на день рождения. Но всегда говорили, что делают так, потому что принято, а не потому что я заслужила. Что родители, что бывший, — Лэйн снова накрыла бумагой шоколад и начала ломать по делениям. — Больше упрекали за то, что на меня надо тратиться. Таких подарков, как твой, я никогда не получала. И я бы никогда не подумала, что кто-то захочет заморачиваться ради меня. Даже ради того, чтобы я улыбнулась. Ян вслушивался и пытался обрабатывать слова Лэйн, фокусируя взгляд на её руках. — Тебе не нужно заслуживать должное отношение и подарки, и уж тем более… — он запнулся. Лэйн посмотрела на него, ожидая, что он продолжит говорить. Она протянула ему сладость, а он неуверенно взял дольку. Она сделала то же самое и вернула себя к ожиданию завершения фразы. Она понимала, то он хотел сказать, но ей было важно услышать эти слова — долька старого шоколада во рту шумно разломилась — услышать их от него. — Ты мне очень нравишься, Лэйн, — не запланированное на данный момент признание стало резко уместным. Собравшись с мыслями и вдохнув, Ян продолжил. — И тебе не нужно заслуживать мою симпатию. Ему, определенно, было тревожно. Шоколад в его пальцах начинал незаметно для него таять, пока он пытался понять, шумит ли у него в ушах или Лэйн что-то отвечает. Она молчала. Он посмотрел на неё — растерянную, с ломающимися предрассудками и не верящую его словам. Глаза были сухими, но совсем не такими, как обычно. Не пустыми и не безжизненными. Ему показалось, что нужно продолжить. — Я бы хотел быть причиной твоих улыбок… немногое нам позволено. Но тебе не нужно притворяться, врать или пытаться оправдать что-то. Просто будь Лэйн. Тихий, но понятный звон выбился откуда-то из-под пелены сознания. Она потянулась одной рукой к его лицу, а второй перехватила его крупную ладонь, успевшую испачкаться растаявшим шоколадом. Лэйн потянула её к своему лицу и начала медленно сцеловывать сахар. Ян завороженно наблюдал за этим, а страх того, что он никогда не сможет почувствовать тепло ее губ таким образом, начал расти. Лэйн опустила его руку, нежно провела большим пальцем по щеке без шрама, запустила свою ладонь в его волосы и потянула на себя.  Он подался лицом навстречу и нежно коснулся её губ, прикрывая глаза. Сладкий привкус жаром обдал язык. Идти дальше — страшно, останавливаться — поздно. Пустить все на самотек — кажется лучшим вариантом. Лэйн отстраняется, тяжело дышит. — И ты мне нравишься, — сказано с придыханием и так невесомо, что было понятно, что сказано ему. — Ты единственный, кого я хочу видеть рядом с собой. Ты единственный, кого я буду ждать, — она прерывистыми и мелкими поцелуями прошлась по его шраму на щеке. В голове промелькнула мысль, что Ян привык видеть красоту везде и во всем, кроме себя, и что он сам искренне почти не улыбался. Натянуто, вежливо, не так, как хотелось бы. — И ждать, пока ты улыбнешься сам. У Яна замирает сердце. Девочкам в интернате он не верил или просто не воспринимал их всерьез. Его называли красивым, проявляли симпатию, убеждали, что он тоже может нравиться. А толку от этого, если со всеми нынешними изъянами и скелетами его никто не примет? Его мало волновала внешность после ранения, после потери близких; ему было не до этого. Но сейчас ему хотелось быть тем, кто не спугнет ту, в кого с каждым днем влюбляется всё сильней. Хотелось быть жизнью, красотой и даже цветами из украденных салфеток в её глазах. Он хочет ей улыбнуться, но чувства, которые он испытывает сейчас, совершенно не похожи на то, что могло бы вызвать улыбку. Поэтому он резким движением снова сокращает расстояние между их лицами и целует, пытаясь ухватиться за каждый участок её тела, пока она скользит руками по его собственному. Наверное, жизнь любых цветов и заключается в их стремительном цветении и в том, что они живы? Интересно, каковы эти цветы? Не успевшие побыть бутонами, но уже распустившиеся и живущие просто потому, что кто-то захотел? Целовать её, целовать. Все, чего ему хотелось. Хотелось дотронуться до лица, прочувствовать каждую родинку, прыщик, неровность кожи. Прочувствовать хоть что-то. Он терялся, терял ориентацию в пространстве, забывал, где они. Ему было все равно. Его волновала только она в его руках, ее совершенное тело: длинные густые волосы, бледная кожа, темный проницательный, но такой же потерявшийся взгляд, каждая родинка, царапина, каждый шрам. Его волновало все и нужно было все.  Он опустил руки и начал медленно забираться под футболку, пытаясь продлить момент её оголения и не сорваться, чтобы, наконец, увидеть её всю. Незаметно для себя, Ян поторопился и задел набухший сосок Лэйн, от чего она кротко выдохнула. — Извини, — голос звучал бархатно. Ян накрыл её грудь ладонью и продолжил отрывисто целовать. Лэйн попыталась повторить его действия, попыталась снять с него майку, но он остановил её. — Не нужно… — Хочу тебя видеть. И он больше не мог спорить. Если она хочет, если она будет рада, то он готов везде, где она есть, ходить голым. Он позволил ей стянуть майку, а когда Лэйн принялась за его брюки, не сопротивлялся. Уложив её на спину, он спешно снял с неё пижамные штаны и, начиная с щиколоток и глядя исподлобья, поцелуями стал подниматься наверх, к её лицу. Он отстранился, смотря на неё сверху вниз, чтобы изучить картину. Плавная фигура, влажные полосы на внутренней стороне бедер, пушок на лобке, едва заметные волосы на ногах и руках, груди, слегка различающиеся по размеру, с ореолами сосков разбеленно-кирпичного цвета с резкими границами, тонкая маленькая темная полоска пупка, испарина в области подмышек, на висках, на руках, слюна на подбородке и парочка опавших ресниц на скулах. Все, что он сейчас видел, было для него пиком прекрасного, пиком эмоций, когда-либо показанных, пиком его чувств, некогда испытанных, пиком живого.  Он всеми силами пытался сдержать слёзы, предательски рвущиеся наружу. Ему было до ужаса обидно, что он не может полностью ощутить происходящее с ними. Дыхание начинало сбиваться.  Он снова навис над Лэйн, пытаясь поймать её взгляд. Хотелось считать каждую прожилку радужки из-под черных ресниц, каждый капилляр на белке, блик на роговице. Желание проникнуть через зрачки в самый мозг, коснуться сознания, переплестись с ним в единый порядок или — неважно — хаос, становилось все более неконтролируемым. Ян резко выдохнул, обдав горячим дыханием её губы. Понимая, что ещё немного и слезы выплеснутся беспрерывным потоком, он впился в её губы, пытаясь быть ещё ближе, на физическом уровне соприкоснуться с её миром, потрогать её. Лэйн, едва дотрагиваясь, перебиралась по его предплечьям к локтям, от них — к плечам. Коснувшись шеи и проглотив его короткий выдох, добралась до лица, скользя по линии челюсти, задевая губы и, наконец, оглаживая шрам и запоминая все неровности его лица. Всматриваясь ответно в его глаза, она коснулась пальцами черных бровей и взъерошила против роста волос. Одна волосинка упала Яну на переносицу, и Лэйн чуть приподняла голову, чтобы сдуть её. Они смотрят глаза в глаза, в самые недра разума. Лэйн ни о чем не мечтала, просто хотела признания. Она никогда не понимала, что значит любить. И сейчас, пытаясь вникнуть в суть человека, в чьих руках находилась, она начала понимать: любить, значит, беречь чувства, вызывать их и доверять. Маленькие выводы, на основе которых — в надежде — можно выстроить связи и больше понимания.  Лэйн зарывается в беспорядочные волосы Яна, запрокидывает голову, открывая шею, и задумывает то, что должно показать Яну и ей самой, как можно любить. Ян кусает её шею, целует сначала невесомо, мягко, мажуще, а потом влажно перемещается на ключицу с другой стороны и лижет. А когда чувствует, как рука Лэйн касается его снизу и направляет в себя, впивается губами в область сонный артерии, тянет ими тонкую разгорячившуюся кожу и сдавленно стонет. Лэйн шумно выдыхает, когда чувствует его в себе, ногами обвивает его талию и заставляет стать еще ближе, а руками прощупывает тазовые кости и двигается к спине. — Где ты меня трогаешь? — Где ты не чувствуешь? Они говорят это одновременно. Замерев, непонимающе смотрят друг на друга. Ян прижимается к ней всем телом, тихо стонет сам и вызывает тонкий, громкий и высокий стон Лэйн. Он начинает двигаться медленно и размеренно, с паузами пытаясь дать ответ на ее вопрос.  — С ребер, — толчок, выдох, прикрытый взгляд, — до начала шеи. И левая сторона лица.   На лице Лэйн слишком много и в той же степени мало эмоций. Ян набирает темп, а она задыхается, в упор заглядывая ему в мысли. С её губ срываются короткие и громкие стоны, а Ян подавляет свои, чтобы слышать только её одну. Он видит, что её руки двигаются где-то, где он не может понять. Снова непонятная обида и какое-то разочарование в себе самом медленно начинают обрушиваться на него. Он продолжает наблюдать за руками Лэйн, которые начинают в какой-то момент напрягаться. Он пытается её глубоко поцеловать, но она оставляет едва понятное касание на его губах, затем на переносице, а потом ловит его взгляд своим, в котором читается: «Подожди». Она снова смотрит в него, её глаза как-то странно размеренно начинают наполняться огоньками. Ян продолжает двигаться, но что-то заставляет наблюдать не за ее лицом и светящимися глазами, а за руками. Он растерян. А Лэйн напрягает руки, тихо-тихо и рвано бросает стоны, но глаза не отводит. Она потихоньку начинает пощипывать кожу на ребрах Яна, а потом сдавливает её все сильнее и сильнее. Его лицо не меняется, а ярость и желание Лэйн вызывать у него больше эмоций разрастаются. Она со всей силы впивается ногтями в его горячую и вспотевшую спину и начинает глубоко царапать. Снова ничего. Злость Лэйн — не на Яна, на саму себя, — выбивает все тормоза и летит без остановки. Она обнимает его за спину, прижимает, глубоко царапает, щипает. «Можно потрогать его за сердце», — думается ей. И она трогает, сжимая маленький участок его кожи так, что он с ужасом в глазах замирает. Его губы дергаются. — Сделай так еще, — его голос дрожит, и он понимает, что это — всё. Она — всё. Она сделала то, о чем единственном Ян позволял себе мечтать во снах. И Лэйн делает. Со всей силой и гневом сминает и царапает кожу на его спине, двигается к ребрам, к груди, касается сосков и сворачивает их. И Ян чувствует это, чувствует покалывание. И это последняя капля. Рычаги не работают, стена уничтожена, его больше ничего не сдерживает. Слёзы уже не предательски безостановочно начинают литься из его глаз прямо на ее лицо. Брови Лэйн идут волнами,  улыбка трогается, а светящиеся глаза покрываются её собственной влагой. Она тоже плачет. Их слезы смешиваются, а Ян восстанавливает движение в ней. С каждым толчком слез все больше, и вот — Ян уже во всю рыдает, жмурит глаза, а все возникшие в нем чувства передает в губы Лэйн. Она сама закрывает глаза, сама жмурится и сцеловывает и разделяет его эмоции. Своей рукой сильно сжимает его, и он это понимает, глядя только ей в глаза. Этой рукой он спускается вниз, чтобы коснуться её. Она горячая, а он плачет еще сильнее, пряча свое лицо в изгиб её шеи и касаясь макушкой её подбородка. Он двигает рукой, все еще находясь в ней, пока сама она обхватывает его лицо нагревшимися ладонями, заставляет посмотреть на нее, целует и вздрагивает всем телом, сжимая его в себе и даря протяжный стон. Ян не двигает губами, но прижимается к ней. Ещё пара толчков, и уже его тело прошибает разряд тока в каждом участке кожи, в каждом кончике пальцев рук и ног.  Две минуты, три, они восстанавливают дыхание. Ян не решается смотреть на нее, а она только этого и ждет. Он отстраняется, глядя куда угодно, но не на неё. Он не понимает, что сейчас чувствует. Отворачивается, опускает ноги с кровати. Её дыхание успокаивается, пока Ян нервно мнет в руках край покрывала. Она тихо подплывает сзади, касается его лица и заставляет взглянуть на нее. Его глаза мокрые и красные, кожа раздражена от жара и соли слез. Ему тяжело на нее смотреть, но он безмерно благодарен. Её вкрадчивый взгляд изучает его, она легко улыбается. Так легко, как происходило редко и только рядом с ним. Новая волна слез подступает к глазам, но Ян сам благодарно и впервые за долгое время счастливо улыбается. Он снова плачет, позволяя себе шумно всхлипывать, а Лэйн одной рукой спускается к его талии, а другой обнимает за шею и прижимает к себе. Он чувствует её тепло, уже не боясь плакать в горячий изгиб её шеи. Она гладит его по плечам, по шее. Царапает, взъерошивает волосы и сильнее прижимает к себе. Ян укутывает её своими руками. У него не получается перестать плакать. Миллиарды частиц подавленных эмоций больше не могли быть сдерживаемыми. И с каждой новой слезой Яну становилось всё легче и легче, пока её тонкие пальцы с мягкими подушечками гуляли по его обнаженному телу. Она никогда не была счастлива до этого момента.  Коснувшись одного из шрамов, который был соединен кожей отродья, она почувствовала, как Ян дернулся.  — Тебе больно? — она переживала, очень переживала.  — Да. Плохо, что теперь я более уязвим, — он смеется сквозь слезы. Его лицо красное и мокрое, но он светится. По-настоящему светится.  Теперь и Ян счастлив.