Патология

По его скромному мнению, дом Ифы Оророн смог бы найти даже ночью, наощупь, с завязанными глазами. Жилище ветеринара представляло собой аккуратный ухоженный дом, вокруг которого в изобилии росли злакофрукты и резвились маленькие заврята. Но не шум, и даже не сладковатый запах растений заставляли Оророна то и дело сворачивать с нужной траектории, когда он направлялся в племя по делам. А непередаваемая атмосфера уюта, которая уже долгое время прочно ассоциировалась у него с Ифой. Естественно, обостренное восприятие действительности и всех органов чувств здесь тоже играли свою роль, но о таких мелочах Оророн предпочитал не задумываться. Поправив холщовую сумку, которая то и дело норовила свалиться с плеча, парнишка замер у дверей в нерешительности. Ничего нового или страшного — просто постучись да войди, как делал уже десятки раз, а все равно где-то в ладонях зудело от волнения. Каждая встреча с ним — испытание, проверка на прочность. И сегодня Оророн был особенно не уверен в себе. Маленький тепетлизаврик с перебинтованной лапкой ловко похромал к нему, заинтересованно ткнулся мордочкой в колени. Не удержавшись, Оророн погладил, а губы сами растягивались в теплую нежную улыбку. Их ветеринар — это сплошная забота, уют, уверенность. И еще с добрый десяток лестных эпитетов, которые каждый раз хотелось озвучить, но подходящий случай никак не представлялся. — Ты соскучился, малыш? — Оророн ласково погладил завриана по лбу. — Скоро поправишься, и сможешь вернуться к своим родителям. А сейчас тебе надо больше отдыхать. Об его ногу потерлись мокрым носом и убежали, оставляя в добродушном недоумении. И пока Оророн, стоя на пороге, собирался с духом, за дверью раздалось приглушенное: — Не стой, заходи внутрь! — Прошу прощения за беспокой… Из открытой двери обдало волной жара, а также сладким запахом какой-то выпечки. Живот моментально выдал своего обладателя, который успел только наспех позавтракать. В итоге Оророн, смущенный, входил в излюбленный дом под аккомпанемент причитаний Какуку и смеха его хозяина. — Ты так долго стоял снаружи, что успел проголодаться? Ифа стоял возле печи без своего привычного одеяния ветеринара — только штаны и свободная рубашка, да фартук поверх, и что-то помешивал в горшке. Именно оттуда доносился аромат сладкого теста, щедро сдобренного специями, и Оророн не смог определиться, чего сейчас он жаждет больше — обнять хозяина дома или сунуть нос в эту ёмкость. — Откуда ты вообще узнал, что я пришел? — ворчливо спросил он, сгружая на стол содержимое сумки. — Я тебе кабачков принес. И еще немного редиса, и вот немного тыквы, ты можешь сделать из нее суп… — Спасибо. Ты мне скоро так весь свой огород подаришь, — неловко развернувшись, Ифа потрепал своего гостя по волосам, оставляя на них белые отпечатки муки. Извинился, смеясь, попытался сдуть. Какуку, следя за этим безобразием, нарезал круги, то и дело разражаясь гневным: — Это никуда не годится, братан! Совсем никуда не годится! Ифа и так знал, но в то же время он понимал, что в распоряжении есть лишь две руки. А уделить внимание Оророну хотелось, ровно как и нельзя было отвлекаться от готовки. Порой врач очень сожалел, что не обладает всеми восемью руками, как индийская богиня, тогда и лечить было бы проще. — Не весь. — Прости, что? — Говорю, что я не раздарю тебе весь огород. Один ты столько не съешь. — Ну, ты же знаешь, что у меня здесь еще очень много желающих. В подтверждение своих слов Ифа кивнул в сторону. Какуку гордо выпятил грудь, явно осознавая, что речь идет о нем. — Не только мой братан. Я имею в виду и своих подопечных, которые сейчас отдыхают во дворе. — Знаю, один из них подбегал ко мне обниматься. Поэтому можешь просто сказать спасибо и не комментировать мои овощи. — Но я хотя бы могу сказать, какие они вкусные? — Ой, братан… — Какуку махнул крылом, показывая, что он думает о нелепо флиртующих двуногих. — Дурак, — тихо прошептал Оророн, отворачиваясь. В доме вокруг царил привычный беспорядок. Тканные свитки фигурно высились на столе, повсюду валялись птичьи перья, из-под наспех накинутого на кровать пледа выглядывали белые простыни. Порой Оророну хотелось здесь прибраться, но Ифа каждый раз переубеждал его. «Оставь! Я не так уж часто бываю дома, но все равно каким-то магическим образом порядок здесь исчезает в мгновение ока» Ему хотелось, чтобы Ифа бывал дома чаще. Хотелось заходить к нему утром, после поливки и обработки огорода, оставаясь до самого заката. Но жизнь в племени шла своим чередом, а у такого занятого человека, как ветеринар, свободного времени в избытке быть попросту не могло. Поэтому Оророн намеревался получить от сегодняшнего посещения всё и даже больше. Настолько, насколько позволит сам хозяин. — Что ты готовишь? — поинтересовался он, подойдя к печи. Оставаясь рядом непозволительно близко. И даже не огонь его пугал так, как перспектива ненароком прижаться к оголенной коже руки, сплошь покрытой грубыми рубцами шрамов. Впрочем, взгляд от них тоже было отвести трудно, оставалось надеяться, что Ифа, занятый готовкой, не заметит осторожных взглядов. — Ммм… печенье, — попробовав массу в глиняном горшке, Ифа удовлетворенно выдохнул. — Заврианское печенье. Все почти готово, осталось залить в формочки и оставить запекаться. Хочешь попробовать? — А что там? — принюхавшись, Оророн довольно улыбнулся. Слишком вкусно. Неудивительно, что все дети и заврианы от врача в восторге. — Мука и масло, злакофрукты и какауатль для сладости. И немного специй. Мне нужно твое мнение, прежде чем я продолжу. — Без него не получится? — Нет, — Ифа шутливо толкнул плечом. — Мне важно знать, что думает мой дорогой гость. Не смущайся, действительно, это очень важно! — Еще раз повторишь, и я выйду на улицу. Ему и правда становилось жарко. Оророн не привык к вниманию людей — ласковому вниманию. К тому, что с его мыслями действительно считались, даже в мелочах. Ситлали не в счет, хотя и она любила подолгу поворчать на своего непутевого внука. А от Ифы он не чувствовал ничего подобного — одно сплошное расположение. Зачерпнув ложкой густую клейкую массу, он аккуратно подул и попробовал. Специи приятно обожгли язык, но… чего-то определенно не хватало. — Знаешь, как будто не очень сладко, — расстроенно произнес Оророн, укоряя себя за то, то приходится критиковать угощение. Ифа задумчиво почесал в затылке, а потом вдруг что-то вспомнил — хлопнул себя по лбу и опрометью кинулся к шкафчикам. — Ни за что, братан! — Какуку подлетел, взволнованно тараторя одну и ту же фразу раз за разом. — Ни за что! — Я знаю, братан. Но когда это использовать, если не сейчас. — Что… — Оророн изумленно наблюдал за творившимся вокруг хаосом. — О. А я думал, больше его уже не увижу. — Прости, братан, — кукузавр, сделав круг, опустился на плечо Оророна, цепляясь острыми коготками. Казалось, он был совершенно не в восторге от действий Ифы. А тот, нимало не смущаясь, достал наполовину пустую банку меда и вылил тягучее содержимое в тесто. Тот самый мед из запасов самого Оророна. — Две банки, которые ты стащил у меня. — Позаимствовал! К тому же я оставил тебе записку и несколько ягод квенепа, потому что тебя тогда не было дома. В любом случае, я бы обязательно вернул позже… Оророн, не удержавшись, рассмеялся. Он слишком ярко представил Ифу, воровато выходящего из его дома, с двумя банками меда для заврианов за пазухой. Ему бы стоило рассердиться, наверное, но на его друга невозможно было злиться по-настоящему. Нежная улыбка, хотя бы на миг мелькающая на загорелом лице, окончательно заставляла Оророна капитулировать. — Ну, ты хотя бы оставил для меня немного, — попробовав, что получилось, Оророн удовлетворенно выдохнул. — Очень вкусно. Думаю, теперь ты можешь закончить с готовкой. — Большую часть печенья отдам тебе. — Не надо! В меня столько не влезет. Ифа, состроив виноватое выражение лица, на мгновение ткнулся губами в макушку Оророна, мазнул легким поцелуем по волосам. Такое простое действие моментально заставило парня вспыхнуть, едва не выронив ложку на пол. Какуку, летающий вокруг, подозрительно прищурился, но решил промолчать. — Что ты… — Заглаживаю вину перед моим гостем. Я и в самом деле виноват, замотался, совсем забыл про этот дурацкий мед. — Ничего страшного. Ты столько делаешь для нас… для меня, что с моей стороны было бы преступлением вообще упоминать о чем-то подобном. Давай забудем? Все еще оглушенный от смущения, Оророн быстро отошел от печи, уставившись в окно на окружавшее дом подобие сада. Несколько заврианов, много злакофруктов и травы — взгляду не за что было зацепиться, но парень делал вид, что ему интересно все, что угодно, помимо хозяина дома. — Братан… Ты совсем никуда не годишься, — вынеся вердикт, Какуку упорхнул в соседнюю комнату, оставив двуногих наедине разбираться со своими проблемами. Да, он ценный партнер ветеринара, но в этом деле помощь кукузавра явно не требовалась. Даже такого умного, как он. Тем временем Ифа, не теряя времени даром, достал формочки для печенья, разливая по ним получившееся тесто. В нагретой от огня комнате становилось совсем уж жарко, аромат меда и специй пьянил, будто хорошее вино. Сглотнув, Оророн поправил свой нашейный платок. Подумав немного, и вовсе стянул с себя, положил на стол. Ему так неловко, и в то же время радостно становилось от всего произошедшего, что он не мог понять, чего хочет больше — сбежать или подойти к Ифе сзади, прижаться лбом к широкой спине. В итоге не делал ничего — просто неподвижно стоял на месте, как застывшая при утренних лучах солнца летучая мышь. Закончив с готовкой, Ифа расположил противень с печеньем так, чтобы огонь не сжег его моментально, и довольно хлопнул в ладоши. — А теперь ждем! Хочешь холодного сока? Или, может, пойдем на свежий воздух к заврятам? Оророн отрицательно покачал головой. Для всех было бы лучше, если бы он согласился. Но недавний поцелуй вытеснял из головы парнишки все остальные мысли. Возможно, он пожалеет об этом. Позже. — Нет, не хочу. Определенно точно пожалеет. — Если так хочется загладить свою вину, лучше обними меня. Дурея от собственной наглости, он зажмурился, ожидая смеха, возмущения, да чего угодно. Но никак не того, что его тут же обнимут со спины. По ощущениям, температура вмиг подскочила на несколько десятков градусов. Ифа без лишних раздумий обхватил его за плечи, мягко прижимая к себе, утыкаясь острым подбородком в макушку. Волосы Оророна щекотали лицо, а сам он напоминал испуганного застывшего зверька — ни дать ни взять раненый детеныш завриана, угодивший в ловушку. — Тебя что-то тревожит, братан?.. Странно фыркнув, Оророн попытался обернуться, лишь бы встретиться взглядом с этим странным человеком! — Ты несколько минут назад поцеловал меня и сейчас называешь братаном? — Хм… тогда, малыш? Так тебе больше нравится? — и улыбнулся совершенно обезоруживающе. — Я сейчас выйду из твоего дома через окно, если ты не перестанешь подшучивать надо мной. — Не нужно. Ты порежешься о стекло, и тогда мне придется лечить тебя. А я бы предпочел, чтобы мой гость оставался целым и невредимым. Он осторожно повел жесткими пальцами по предплечью Оророна, там, где кожу пересекали черные узоры татуировок. Так, будто они были ранами, и он хотел одними прикосновениями исцелить их. — Если тебя что-то тревожит, ты всегда можешь поделиться со мной, — и, не обращая никакого внимания на молчание собеседника, он продолжил. — Видишь, ты и без опрометчивых действий весь израненный. У тебя царапина здесь. И вот здесь. Совершенно не бережешь себя, пока возишься в огороде. С каждым словом он мягко очерчивал контуры царапин — возле локтя, на запястье, множество мелких порезов на пальцах. Оророн жмурился, то и дело вздрагивая. Невозможно понять, говорит ли Ифа серьезно или вновь шутит над ним. — Если тебя настолько волнует мое состояние, мог бы и заходить почаще, — пихнув локтем в бок, Оророн все же выпутался из объятий, оказываясь лицом к лицу со своей проблемой нескольких последних месяцев. Ифа смотрел добродушно — множество тонких лучиков морщин собрались возле глаз. Но при этом во взгляде явно читалось что-то пытливое, цепкое, от чего становилось неуютно. Врач, который осматривает своего пациента на предмет патологии. В общем-то, именно этим свои чувства к ветеринару Оророн и считал. — Впредь постараюсь исправиться. Но на частые визиты не рассчитывай, все же я и в племени бываю редко. Однако своим вниманием тебя стараюсь не обделять. За дверью послышался смутно подозрительный шорох, но оба не обратили на это никакого внимания. Раздражение — вот что чувствовал Оророн, слыша снисходительные слова в свою сторону. Ему до одури хотелось объяснить, что на самом деле его устраивает количество визитов. Суть ведь совершенно в другом. Но слова никак не срывались с языка — слишком правдивые и обличающие. Проще сквозь землю провалиться, чем озвучить такое. — Ты… у тебя печенье подгорит, — невпопад ответил он. — Не нужно переживать о таких мелочах, малыш. Оно будет готово еще не скоро. В отличие от тебя — еще чуть-чуть, и ты будто сгоришь от жара, хотя наощупь совершенно холодный. «Патология— болезненное отклонение от нормального состояния или процесса развития». Оророн читал множество древних свитков и трактатов, по медицине в том числе, когда ему хотелось быть ближе к Ифе хоть в каком-нибудь смысле. Поэтому он давно сделал для себя выводы, что в его жизни является нормой, а что не впишется в нее ни при каких обстоятельствах. Жаркий день, запах медового печенья и близость врача худо-бедно в нее вписывались. А что точно нет — так это малодушный порыв решить все одним махом. Обхватить ладонями, вспомнить, что читал в таскаемых у Ситлали книжках и прижать свое лицо к чужому. Оророн даже не раздумывал, поцеловал ли он точно в губы или промахнулся — не до того было. По шее стекала капля пота, а ладони до того взмокли, что стыдно стало. Ифе даже стараться не нужно было, чтобы сходу понять — его сегодняшний пациент, прикинувшийся гостем, безнадежно сошел с ума. Чужие губы на мгновение сжались в тонкую линию, а тело под руками окаменело. Но только на мгновение. Ифа смешно фыркнул в поцелуй, выдохнул и прижал оторопевшего Оророна к себе. Да так крепко, что где-то в суставах хрустнуло. Они обменивались короткими быстрыми поцелуями и, пожалуй, только Ифа понимал, что он делает. Оророн действовал по наитию — тело, совершенно не привыкшее к близости с кем-то, действовало отдельно от мозга. Казалось, если стиснуть в одном месте, прижаться к другому — вот так, еще ближе, значит, он все делает правильно. Но было ли так на самом деле? Уточнить Оророну не дали — прижали к столу — бедра к бедрам, не выпуская из объятий, жарко уткнулись в шею. Ифа тяжело дышал, и то ли сдерживал смех, то ли порывался что-то сказать, но в любом случае не отпускал своего безрассудного гостя. — Мне кажется, что я очень болен, — пробормотал Оророн, неотрывно смотря в стену. На ней красовались кривые рисунки заврианов, нарисованные детьми племени, ловцы снов, сплетенные из веток и листьев. Мелочи, которыми счастливые хозяева задаривали врача, стоило тому вылечить их любимого спутника. Небольшой домик, в котором они сейчас находились вдвоем, был только микроскопической частью, принадлежащей Ифе. На деле же все племена Натлана были у него в долгу. Требовать все внимание врача лишь для себя одного — великая глупость, и Оророну стало до невозможности стыдно за свою несдержанность. Но сделанного не воротишь. Оставалось лишь разгребать последствия своей глупости. — Боюсь, тут даже я не в силах помочь, — взяв чужое лицо в ладони, Ифа смотрел с улыбкой. Сердце Оророна болезненно сжалось. — Но, полагаю, тебе бы не смог помочь ни один врач мира. Однако облегчить симптомы можно. — Что ты имеешь в виду? — Что ты чувствуешь, малыш? Вопрос застал врасплох, и даже на миг обретенная уверенность рассыпалась пеплом. — Что с тобой очень хорошо. Смущенно сминая в пальцах воротник чужой рубашки, Оророн пытался подобрать слова, которые сумели бы описать бурю в душе, но ничего не получалось. Действовать выходило лучше. Но лезть с поцелуями не хотелось, хотя, судя по тени в глазах Ифы, это не было бы таким уж плохим решением. — С остальными ты ощущаешь то же самое? — Нет. Только с тобой. И то, это получилось не сразу, а только спустя время. И много-много наших встреч. Усмехнувшись, Ифа ласково провел ладонью по чужим волосам и поцеловал в лоб. Жест, полный нежности и заботы. Хотелось довольно жмуриться, как коту под солнцем. — И… чего бы ты хотел от сегодняшней встречи? — Вот этого, — уверенно ткнув пальцем в грудь, Оророн молчал несколько секунд, а потом вдруг осознал. — Вернее, я… Показал на тебя, потому что… Потому что очень соскучился, а ты… — В общем, диагноз ясен, — он усмехнулся, стараясь спрятать эту усмешку. — А я все ждал, когда же мой дорогой гость осознает и решится. Ты не против? С этими словами Ифа поцеловал в щеку, едва ощутимо прикусив кожу. Оророн, замерев испуганной мышью, подавил первый верный порыв сбежать, решая довериться. В самом деле, разве не к Ифе обращалась большая часть его соплеменников, стоило проблеме замаячить на горизонте. Так чем он хуже? Тем более в его случае только этому врачу было под силу помочь. — Смотря, о чем ты спрашиваешь. — Скажем так, я с радостью облегчу симптомы твоей, так называемой, болезни. — С радостью? — Да. Потому что не один ты испытываешь подобные эмоции от наших встреч. Вздохнув, Оророн сомкнул руки вокруг чужой талии, обнимая. Без своего плаща Ифа казался более изящным и словно бы беззащитным — обманчивое впечатление. Прижимая к себе мужчину, Оророн думал, где же в своей жизни он свернул не туда и что, черт побери, ему вообще следует делать со всем этим. Касание губ к его шее отвлекло, отправляя мысли совсем уж по не нужному пути. Такого он даже в романах Ситлали не читал — ох, и достанется же ему от нее, если та узнает. — Расслабься. Ты слишком напряжен. Чужое дыхание щекотало шею, распаляло и без того орущие нервные окончания. Когда тебя слишком долго никто не касается — тело перестает реагировать адекватно, и каждое движение отдается взрывом внутри. Оророн перестал отдавать себе отчет в своих действиях — ему просто было слишком жарко. Жара в воздухе, в запахах, в том, как чужое бедро крепко прижимается к его собственному, жара в теле Ифы, которое слишком непозволительно рядом. — Мы же не делаем ничего противозаконного? — глупо уточнил он. Фыркнув, Ифа сквозь смех кое-как произнес: — Если Пиро-архонт когда-нибудь решит объявить любовь вне закона, я буду первым в числе подавших апелляцию. «Любовь»? А потом Ифа сжал его подбородок пальцами, прижимаясь губами к его собственным. Чужой язык скользнул, мокро облизав губы — Оророн приоткрыл рот — и все остальное перестало иметь значение. Пиро-архонт, Натлан, законы — какая к черту разница, когда его так восхитительно целуют. Шорох за дверью стал громче, послышалась возня и, казалось, будто звуки борьбы, и все моментально стихло. Оророн, подвинувшись в сторону от окна, обхватил Ифу за плечи, обнимая. Он не умел целоваться — лизался мокро и беспорядочно, оставляя на чужом лице влажные дорожки слюны. Улыбка Ифы совершенно обезоруживала, заставляла подставляться под каждое касание, прижимать к себе крепче. Сзади — жесткая столешница, спереди — тело, каждое движение которого воспринимается как маленький локальный взрыв. В Уделе Благодатных Земель есть вулкан, который раз за разом извергает из себя клубы пепла и жидкую лаву, в которой может раствориться все живое. Оророн так и ощущал себя, будто находился в жерле того самого вулкана. — Я не очень понимаю, что люди подразумевают под любовью, но мне очень нравится происходящее. Выдохнув в поцелуй, Оророн облизнул чужие губы, осторожно прикусив. Руки уже давно действовали отдельно от воли хозяина, то проходясь по бокам Ифы, то обнимая, то сжимая его бедра. А тот словно бы потворствовал каждому безрассудному желанию Оророна — прижимал его сильнее, так, что чужая эрекция уже перестала быть незаметной. Остановившись, Ифа с сомнением оглядел парня перед собой — смущенного, распалённого. — Ты правда хочешь этого? Оророн молча кивнул. Ифа всегда был реалистом. Тем, кто давно связал свою жизнь с заврианами и их болезнями; профессия, передававшаяся по наследству, оставила неизгладимый отпечаток на его характере. Но даже его эта ситуация выбивала из колеи — тело Оророна плавилось в руках, как нагретая под солнцем глина, как жидкий мед. И осознавая тот факт, что именно он являлся причиной этих изменений… Дьявол, лучше лишний раз поцеловать, чем размышлять об этом. — Не пожалеешь? — С какой стати я должен жалеть об этом? — Оророн ткнулся носом в шею, легко касаясь губами солоноватой кожи. А ведь и правда. Дернув на себя, Ифа сделал пару шагов назад, оказываясь против аккуратно заправленной постели. Он даже не помнил, когда последний раз полноценно спал на ней. Но упасть вдвоем, сминая заправленные простыни и подушки, казалось до одури правильным. Подмяв по себя чужое тело, придавливая своим весом, Ифа старался хоть немного оставлять свое сознание в реальности, но получалось с трудом, но куда уж, когда тут такое. Оророн распластался по его кровати, будто был тут всегда — неотъемлемая часть его жизни, предел давних мечтаний и желаний. Вдавливая его в подушки, Ифа мечтал об одном, чтобы сейчас никто не постучал в дверь, с их проблемами и просьбами. Чтобы их оставили хотя бы на несколько часов вдвоем. Вопросительно взглянув, он дождался утвердительного кивка. Лежа на спине, Оророн смотрел на него совершенно невозможными глазами. Его гость и друг, его пациент с патологией под именем «Ифа»… Легко прикусив кожу на чужой шее, он повел рукой по груди, животу, задирая ткань и касаясь тёплой мокрой кожи. Оророн, дернувшись, прижался крепче и часто-часто задышал. Его возбуждение было более чем очевидно. Тонкая ткань штанов, обтягивающая стройные ноги, натягивались в районе паха. Румянец на щеках, темный взгляд, капли пота на коже явственно отражали чужое желание. Хотя не то чтобы Ифа часто сталкивался с подобным, предпочитая быть одиночкой. — Хочу. Этого, — безапелляционно заявил Оророн, и Ифа понял, что пропал окончательно. — Смотри, как бы ты раскаивался в случившемся, — пробормотал он, прижимаясь губами к чужому плечу. Он лег сверху, устраиваясь поудобнее, прижимая Оророна к постели всем своим весом. Один лишь вопросительный взгляд и кивок стали поводом для того, чтобы он решился положить ладонь на чужой пах, аккуратно поглаживая через ткань. Одно несмелое движение, второе… Пальцы ловко расстегнули молнию на штанах, и вот уже Оророн выгибается под ним, сорвано шепча его имя. Возбужденный член идеально помещался в его руке. И Ифа, сжимая ладонь, проводил от головки до основания, раз за разом, прижимая всем весом к кровати. Помедлив, Ифа осторожно коснулся губами чужой шеи, повел вниз к оголенному плечу. Стон, раздавшийся в ответ, послужил чётким сигналом к продолжению. Они обнимались, вжимая друг друга в матрас, и каждое движение отражалось тихим стоном к в чужом сознании. Сжимая в ладони член Оророна, Ифа медленно дрочил, проводя по всему стволу. И сам Оророн не отставал, гладя чужие бедра, сорвано выдыхая в поцелуи. — Это… — говорить получалось с трудом, — очень странно, — он виновато потупился, пряча лицо в вырезе чужой рубашки. — Тебе не нравится, малыш? — осторожно сжав чужой член, Ифа потер под головкой, мягко надавил — Оророн дернулся, замычал что-то нечленораздельное. — Нравится. Очень. Но я такое никогда ни с кем… — Тише. Просто слушай свое тело, — его коротко лизнули в губы, — если нам обоим нравится, почему бы не продолжить. Конечно же, Ифа был прав, но чувство стыда буквально выжигало изнутри. Плавясь под чужими прикосновениями, Оророн не переставал думать о том, а правильно ли они поступают. Если он расскажет Ситлали, как она отреагирует? Как отреагируют соплеменники, если узнают о его связи с врачом. Ласковые касания выметали из головы излишние мысли, и довольно скоро ему стало казаться — а не все ли равно? Какая разница, если сейчас ему настолько хорошо? Осмелев, Оророн обхватил чужие бедра, размашисто повел ладонями по холщовой ткани штанов. Ему до одури хотелось узнать — возбужден ли Ифа так же, как и он. Твердый член, что при каждом движении прижимался к его бедру, служил вполне внятным подтверждением, но Оророну хотелось другого — ощущать. Распустить завязки оказалось делом нескольких секунд, и Ифа подавился очередным вдохом, когда его уверенно обхватили, сжимая в ладонях. — Тебе совершенно не обязательно… — Я этого хочу. Взгляд парня горел слишком явной решимостью, так что спорить было бесполезно. Прикусив губу, Ифа с улыбкой толкнулся в подставленную ладонь. Потом еще раз, и еще, привыкая к общему темпу. Вжимаясь своим лбом в чужой, беспорядочно целовал лицо, щеки, закрытые веки, влажные от слюны и неаккуратных поцелуев губы Оророна. Ифа всегда старался быть реалистом, как можно более приближенным к жизни вне всяких ее прикрас. То, что происходило сейчас — пугало. Было слишком уж нереально хорошо. Сдвинувшись на кровати, Оророн обнял Ифу одной рукой, закинув на него ногу — так отчего-то оказалось удобнее. Раскрываясь перед ним, льнул, прижимался всем телом, так что дрочить становилось неудобно. Они сталкивались руками, пачкаясь в смазке друг друга — на темных джинсах уже блестели несколько влажных пятен. — Так хорошо, — сбивчиво прошептал он. — Хорошо, мне очень хорошо, Ифа. — Мне тоже, малыш. Сдавленный стон послужил лучшим ответом, когда Оророн особенно удачно провел по чувствительной головке. Вовлекая в очередной поцелуй, прикусывая губы, он отдаленно размышлял, как вообще так получилось, что они с Ифой сейчас… и занимаются такими вещами. Но думать получалось с трудом, тело плавилось от удовольствия, выметая из головы все постороннее. Достаточно было еще нескольких движений, чтобы Оророн, вздрогнув, замер и обмяк в чужих руках. Оргазм размазал по простыням, превращая мышцы в тягучую глину. Он не особо хорошо понимал, где испачкал своей спермой, а где Ифа, кончивший следом под судорожный сорванный вздох. Прижавшись поцелуем к мокрому лбу Оророна и пытаясь выровнять дыхание, Ифа закрыл глаза. Как врач, он сомнительно поступил с человеком перед собой. А как влюбленный — он чувствовал себя по-настоящему счастливым. Парень расслабленно лежал в кольце его рук, весь взмокший и раскрасневшийся — хотелось сгрести в охапку и больше не выпускать. Со стороны печи потянуло легким запахом жженного сахара, едва не заставив подскочить на кровати. Но не успели они и с места сдвинуться, как в комнату деловито влетел Какуку, принципиально не смотревший в их сторону, а следом — к вящему смущению обоих, вошел тот самый маленький завриан, с перевязанной лапкой. И вот он уже с огромным любопытством уставился на парней, лежавших в беспорядочном ворохе простыней. Ифа едва успел прикрыть их до пояса. — Братаны, вы вообще никуда не годитесь, в самом деле. Если бы мог, Какуку вмиг отчитал их за подгоревшее печенье — вечно двуногие занимаются непотребными вещами вместо того, чтобы заняться действительно важным делом. Вон, ребенок стоит у дверей голодный, мечтающий о порции медовых вкусностей. — Кажется, блюдо уже совершенно готово, — со смехом произнес Ифа, возясь с застежками перепачканных штанов. — Подождите немного, я сейчас все сделаю. Печенья хватит на всех! Обуреваемый противоречивыми эмоциями — от счастья до жуткого смущения, Оророн потянулся и все же открыто чмокнул Ифу в щеку, под удивленные взгляды всех обитателей этого странного, но чудесного дома. В конце концов, жизнь просто продолжала идти своим чередом. И он теперь имел полное право на это.