По кусочкам

      Миша лежал на кровати и дремал. К венам тянулась трубка от капельницы. На тумбочке стоял графин с водой. Самое дальнее окно в палате было приоткрыто — медсестра решила проветрить помещение. Впрочем, осенний воздух не перебивал запаха лекарств.       Юра немного постоял у двери, решаясь ее открыть, и наконец зашел. Миша лениво приоткрыл левый глаз и, увидев друга, тут же зажмурился. Если бы было заклинание, позволяющее телепортироваться в самый дальний уголок вселенной, то именно сейчас Шибанов им воспользовался. Не в перестрелках, не в момент выговоров и случайных убийств, а именно в эту минуту — когда Брагин остановился у кровати.       — Ты знал? — один вопрос, оказавшийся внезапно громким и важным, но Миша только тяжело вздохнул и отвернулся к окну.       — Миш, ты знал, что это я — Первый? — Юра сжал одной рукой спинку кровати и осторожно присел в ногах мужчины. Находиться рядом с ним было тяжело — рука начинала ныть, а голова — кружиться. Вот уж точно — чем ближе к меченому, тем ярче ощущения.       — Догадывался, — прохрипел Шибанов, трогая расползающееся под марлевой салфеткой тату. По ноющим ощущениям он понимал, что левая ключица уже полностью забита. Накатывающая пульсация в яремной впадинке сообщала, что скоро тату проявится и на правой ключице.       — И не сказал? — Юра потер левое предплечье. Метки чувствовали друг друга.       — Я… — Миша чуть приподнялся на подушке, стараясь не тревожить руку с капельницей, — я думал, ты пустой.       — Я тоже. За столько лет — ни одной метки. А тут сразу и… — Юра резко замолчал. Стоило ли сейчас говорить, что его тату — круг, с еще не проступившими 8 стрелами? В разных исследованиях трактуется по-разному. Кто-то считает, что это 1 шанс и 8 попыток, а кто-то — что 8 шансов.       — У тебя восьмерка, — утвердительно произнес Шибанов, отвернувшись к окну.       — Это ты тоже знал? — недовольно произнес Брагин. Его раздражало, что все вокруг все знают, но совершенно не ставят его в известность.       — Еще летом увидел намеки, — Миша закусил губу. — Но ты тогда говорил, что это аллергия на цветения. А сейчас у тебя бинты даже под свитером видны.       Юра поморщился и поправил рукав. Впрочем, никакого эффекта это не дало. Все равно левая рука была чуть толще правой.       — Ты дашь мне разрешение свести метку? — Миша задал этот вопрос для формальности. Ответ был предсказуем.       — Нет, конечно, — Юра смотрел на него, как на дурака, решившего прыгнуть зимой с моста в Неву: опыт, конечно, интересный, но может стать смертельным.       — Юр, я четвертый раз на это не пойду, — Шибанов подтянул одну ногу и согнул ее в колене. Капельница почти закончилась, можно звать медсестру. — А у тебя еще восемь шансов будет. Ладно, семь без меня.       — А если это попытки? — Юра наклонил голову и внимательно посмотрел на Мишу. Тот помолчал, прежде чем продолжит.       — Ты же прекрасно жил пустым…       — Нулевым, а не пустым. Это не одно и то же. Я не готов распрощаться с эмоциями.       — Можно подумать, ты их испытываешь, — фыркнул Шибанов, перекрывая капельницу.       — Испытываю, просто контролировать умею в отличие от некоторых, — Юра осторожно встал. Все же он воспользуется советом зайти в процедурный кабинет.       — Ты же понимаешь, что я в любом случае ее сведу? — Миша отключил капельницу и занес руку над кнопкой вызова медсестры. — С твоим разрешением или без него. И даже если ты инициируешь разбирательство по этому делу и меня выгонят из органов…       — Давай попробуем, — Юра остановился уже в дверях, боясь повернуться к распаляющему другу.       — Зачем? — опешил Шибанов. — Я знаю, чем это кончится.       — Мы с тобой 7 лет вместе работаем. Дружим. Все праздники — вместе. Неужели ты не дашь мне один шанс? — Юра грустно усмехнулся.       — Потом поговорим, — Шибанов нажал на кнопку и отвернулся к окну.