Личное дело
11 апреля 2025 г., 12:05
Юра бросает это обращение невзначай, как бы между прочим, за утренним чаем, когда Миша молча выходит на кухню после душа и все еще пытается полностью проснуться. Режим, навязанный с самого детства, закрепленный академией, а затем и вшитый в мозг работой, он не мог уже нарушить. Но и просыпаться полностью головой не научился. Делал все на автомате, терял бдительность. Вот и сейчас отозвался на родное «Ян Романович, вам чай с молоком или без?» — «Без». Раньше Брагин так себя не вел.
— Раскопал, значит, мое личное дело? — Миша тряхнул головой и сел за стол. Чая по понятным причинам не хотелось. А для водки даже для него рано.
— Миш, я же следователь. И следователь хороший, — усмехнулся Юра. Он вовсе не планировал говорить, что в стремлении понять Мишу, воспользовался служебным положением и под красивым предлогом получил его личное дело.
— Ну и что интересного ты нашел? — он скрестил руки на груди и скептически посмотрел на Брагина.
— Честно говоря, практически ничего. Тот же детский дом, та же академия, та же военная часть. Только вот начинал ты в Москве, а не в Питере, — Юра спокойно разлил чай по кружкам и поставил их на стол. Рядом появилась тарелка с бутербродами и вазочка с конфетами, которую он убирал на ночь в шкаф.
— И это что-то принципиально изменило? — Миша постепенно из допрашиваемого превращался в следователя.
— Нет, — Юра пожал плечами, — Я только понять не могу, почему личное дело было засекречено и зачем тебе менять фио.
— На то были свои причины, — усмехнулся Шибанов и потянулся за конфетой. — Но, как видишь, легенда у меня несерьезная, в суперагенты не взяли, — он развернул фантик и быстро съел конфету.
— Что произошло в детском доме? — Брагин долго готовился к этому разговору. Он помнил, что первая инициация случилась с Шибановым или вернее сказать с Озёрским еще там. И случилась плохо. Миша не хотел о ней ни говорить, ни вспоминать, тогда как про вторую рассказал спокойно, пусть и не сразу. То ли пережить смог, то ли уже свыкся. А про первую Юра так ни слова и не услышал. Только короткое «неважно».
— Неважно, — повторил Миша и встал из-за стола. — Мне пора, ОРэМы ваши выполнять, товарищ следователь первого отдела.
— Миш, постой, пожалуйста, — он протянул к нему руку, но Шибанов только дернулся и вышел в коридор.
— Я все равно узнаю, — кинул ему вслед Брагин. Мише хватило несколько секунд, чтобы мгновенно оказаться рядом и прошипеть.
— А вот это не смей. Если ты даже просто попробуешь туда позвонить, я эту гребаную метку сведу даже ценой своей жизни.
— Тогда расскажи мне. Это ведь так важно было для тебя, — Юра смотрел спокойно и немного холодно.
— Нет, считай, что у меня память отшибло и я ничего не помню. А свидетелей нет, — протянул Шибанов. — Поработай с птср. Полезно для следователя.
Окончание разговора ознаменовал громкий хлопок входной двери.
Юра вздохнул. Ему надо было знать, что произошло с Мишей тогда. Его недоверие, злость, отстранённость были именно из детства. И для решения задачи не хватало условий.
Он мог все списать на то, что в детский дом Шибанов попал в десять лет. Вчерашний домашний ребенок вдруг остался один и попал в коллектив жестоких детей. Первые драки, отобранные игрушки, нарушение личного пространства, недостаток внимания, отсутствие друзей, с которыми можно поговорить, необходимость всегда быть в напряжении и страхе — это все очень похоже на правдивый сюжет. Но совсем не похоже на Шибанова.
Если бы он не доверял, то метка никак бы не повлияла. Он бы не доверял ему и раньше, перепроверял его, не таскал бы с собой на допросы, боялся бы при нем превышать полномочия, не рассказывал бы о полулегальных схемах поиска преступников, не посвящал бы в свою серую мораль. И этот список можно продолжать до бесконечности. Значит, раньше доверие было, а теперь, как метка появилась, так сразу исчезло? Это так не работает или по крайней мере не должно.
Юра дождался, когда за ним заедет водитель, и назвал ему адрес за пределами Санкт-Петербурга, в пригороде. Ему необходимо было посетить детский дом и узнать всю правду, какой бы страшной она ни была.
