Трёхгранный меч, сбивающий спесь

      Божественные дела не терпят, конечно, отлагательств, но если у тебя есть крылатые сандалии, способные нести в пространстве быстрее ветра, а также подвешенный язык, способный запудрить любые мозги и как угодно обернуть ситуацию, то не так уж и страшно задержаться на лишние пару часов. Тем более, когда тебя и так не ждут.       Так рассуждал Гермес те самые пару часов назад, когда оставил Орфея, мокрого от слюны и красного от желудочных соков, наверху каменной гряды, а сам убежал выше, где среди камней начинали показываться бледные головки асфодей, казавшиеся в тенях серебристых тополей любопытными светящимися глазками. Дикие лилии следили за душами, которые, поднявшись наверх, разбредались в ожидании суда и наполняли Аид тихим шелестом своих движений, похожим на листву, гоняемую ветром. Некоторые по земной привычке старались прижаться друг к другу, чтобы укрыться от холода, поднимавшегося от Стикса, но это не помогало. Зато было на руку Гермесу.       Не прошедшие суд души, ещё не нашедшие своего места в вечности, не были ни учтены, ни посчитаны. Конечно, можно было заставить Харона вывернуть свой бездонный кошель, пересчитать все монеты, а затем всех тех, кого он перевёз на этот берег мёртвой реки, но вряд ли он озаботится этим в ближайшую тысячу лет, и тем более сейчас, когда у него и так достаёт проблем. К тому же, что ему будет от того, что пара-тройка душ пройдут суд заранее, и их судьбу определит другой бог... Так размышлял Гермес пару десятков душ назад.       Живот приятно оттягивало вниз, необычным чувством наполненности проходясь по нервам. Гермес прикрыл рот рукой и тихо икнул. Наверное, эту пропажу уже могли бы заметить, но пока что взор дяди не обращался к нему - Гермес изо всех сил постарался приглушить исходящую от него силу, слишком светлую и ветренную для местных пейзажей. Впрочем, лёгким, словно ветерок, он сейчас совершенно себя не ощущал - чувство сытости отягчило поджарое тело, заставив бога тяжело опереться на ближайшую скалу перед ним. Возможно, он и правда немного переусердствовал. Ушей достиг тихий вскрик - задумавшись, он слишком сильно сжал зажатую в кулаке душу молодой девушки, отчего та, и так погруженная в пучины ужаса, забилась ещё сильнее. Не мог же он оставить мольбы о помощи без ответа. Усмехнувшись, Гермес запихнул дрыгающееся тело в рот и блаженно застонал, издав какой-то гортанный животный звук, который и описать-то было нельзя. Сейчас потомок кронида был больше похож на хищника, что лениво доедал свою добычу, спеша заполнить каждое свободное место внутри. Глаза Гермеса оказались явно больше его живота - магическая клетка содержала еще не менее нескольких десятков душ. И отпустить их было уже нельзя - сейчас Гермес был слишком ленив и рассеян, чтобы мановением руки стереть память похищенным душам. Хотя почему похищенным? Он же их проводник, вот и проводил. Усмехнувшись, бог не долго продержал на лице улыбку - в желудке неприятно кольнуло, прямо там, куда отправилась новоприбывшая душа. Кажется, сдаваться без боя она не собиралась.       Сипло охнув, Гермес согнулся чуть сильнее и завёл руку под живот, который почти касался холодного камня и заставлял колени подгибаться. С наслаждением олимпиец попробовал чуть приподнять живот и ощутил тяжесть, сопротивлявшуюся ладони.       - Тебя здесь быть не должно, Гермес!       И тяжесть в миг стала такой, что задохнулся даже бог. Когтистые пальцы впились ему в плечи и вжали животом в камень, так что желудок, полный ещё трепыхающихся душ, подпёр лёгкие, а к спине плотно привалился кто-то гибкий и тяжёлый, как огромная змея, которой не было дела до того, на кого она охотится: беззащитное травоядное или другой, просто менее удачливый, хищник. Тихонько застонав, Гермес на пробу двинулся и понял, что вырваться ему не дадут. Впрочем, чего ещё он ожидал.       - Что же задумал ты на этот раз? - Горячее дыхание, до того опалявшее макушку, спустилось ниже, к уху, и голос, за которым вторило гулкое металлическое эхо, стал ещё вкрадчивей, игривей. - Не просто же так ты столь экстравагантным образом отчаянно стараешься привлечь внимание Аида. Неужели иначе у него не добиться аудиенции? Или дорогой племянничек чем-то насолил правителю мира мёртвых, так что вход во дворец ему стал закрыт?       - Геката... - Из приоткрытого рта вырвался то ли стон, то ли имя - Гермес едва видел из-за пляшущих перед глазами цветных пятен, настолько туго ему вдруг стало. Живот вжало в камень, холодный и безжалостный, неспособный прогнуться и принять нужную форму, в которую идеально легло бы переполненное чрево. Гермесу было худо, так худо. В иное время горячее дыхание на затылке вызвало бы у него сладостную дрожь предвкушения, но сейчас божественное тело едва ли не молило вернуть ему воздух и... Свободу. Кажется, в какой-то момент Гермес едва не потерял сознание, настолько захватила его острая боль внутри, пусть навредить олимпийцу было не так-то просто. Но, когда нестерпимая тяжесть вдруг ослабла, и едва стоящее на ногах тело потянули назад, Гермес не сдержал вскрика, чьё эхо отразилось от прибрежных скал и пролетело над морем цветов.       - Тише, Логий . - Рот резко зажала изящная, но жестокая рука, чьи длинные пальцы были окованы тусклым от времени золотом, и каждый наконечник был острее иголки. И каждый уперся Гермесу прямо в щеку. - Не хочешь же ты, чтобы твой длинный язык привлек нежелательное внимание сейчас? Или мне позвать Аида, объяснишься с ним, что же нашло на тебя, о Психопомп ?       Придерживаемый и второй рукой, увенчанной когтями, Гермес поджал ноги, перекладывая вес на неутомимые крылышки сандалий. И на руку титаниды, лежащую под животом, совсем рядом с его. От такого пальцы сильнее впились в тугую выпуклость, а острые окончания едва не прошили кожу. Давление от этого стало совершенно нестерпимым, но Гермес и не думал вывернуться или приказать сандалиям поднять его выше, чтобы чужая ладонь не давила так сильно.       - Вижу, ты решил вспомнить о том, что не один лишь Харон сопровождает души. - Снова заговорила богиня, и пальцы её сжались сильнее и требовательнее, заставляя Гермеса вновь издать стон, будто он был лирой в руках Орфея, которого отпустил не столь давно. Хотя, должен же покровитель творцов знать и понимать не только своих смертных последователей, но и их инструменты, чтобы точнее направлять их руки и голоса. - Но почему же ты тогда оставил кадуцей, Хризоррапсис ? Не им ли ты призываешь души и указываешь им путь?       Рука под животом стала давить сильнее, утягивая наверх, иначе боль стала бы нестерпимой, и Гермес поднялся, повинуясь этой игривой настойчивости, и столь же безропотно повернулся лицом к лицу, когда его отпустили.       - О, Многоликая, не слишком ли, ох... - Он вздрогнул от удовольствия, когда золотые когти прошлись по тонкой коже внизу, где расцвело несколько растяжек. - Громки титулы для тех, кто желает сохранять тишину.       Бог игриво улыбнулся смотрящим ему прямо в душу глазам. Живым, темным и смеющимся. И безжизненным, на золотых масках, что словно росли из тела Гекаты, обращаясь туда, где не мог дотянуться её взор. И лучше никому было не пытаться заглянуть за них. Даже Гермесу. Но он и не старался, лишь засучил ногами по камню, отчего несчастные сандалии едва удержали его на уровне древней богини, что возвышалась над богом перекрестков. Не многие олимпийцы могли сравниться с Гекатой - хотя бы потому, что там, где заканчивался золотой корсет, клубилась тьма, за которой пряталось остальное тело богини, лишенное человечности. Наверное, многие испытали бы ужас, реши они заглянуть под шлейф тьмы, предназначенный, чтобы сокрыть души умерших от изначального хаоса. Но только не Гермес.       - Но ты выбирал для себя те заслуги, теперь и нести их все должен ты сам. - Рассмеялась Геката, и её смех, как ночной туман, окутал всё вокруг. Рука нажала ещё сильнее, а затем отступила, наконец давая Гермесу отдышаться.       - Это имена, данные мне смертными, к которым я являлся в разных обличиях, всего лишь прозвища. Моё имя же тебе должно быть известно, чтобы не гадать, как ко мне обратиться. - Чуть расслабившись, ответил Гермес и откинул с лица растрепавшиеся немного волосы.       - Как пожелаешь того, будешь тогда просто Гермесом. - Примирительно улыбнулась Геката и склонила голову на бок, рассматривая заклятого друга, всё ещё запертого между нею и каменной скалой. Даже с крылатыми сандалиями Гермес держал свою голову чуть ниже её, так что, чтобы взглянуть друг другу в глаза - одни ярко зелёные, подвижные, как живые огоньки, а другие непроницаемо тёмные, почти неподвижные, но такие же пленительно-бесконечные и не дающие угадать ни единой истинной мысли - одной приходилось снисходительно склонять голову, а другому горделиво задирать. - Получается, это не должно никак привлечь внимание Аида? Как интересно. И частью какого плана тогда это является? Мне слышалось, у тебя сейчас достаточно забот, чтобы искать, чём бы ещё нагрузить свои разум и тело. Или же дела наверху не столь плачевны, как сказывают?       Геката провела когтем прямо по сагиттальной линии отвисшего живота - от давления съеденные в нём намертво затихли. Даже души не могли справиться с той силой, что таилась в обманчиво тонких изящных руках. Словно спелый плод, живот от такого налился лёгкой красотой, особенно, когда палец Гекаты опустился на кнопку пупка, совсем немного выпирающую, будто Гермес носил под сердцем тройню. Это выглядело даже по-своему красиво. Богиня ночи склонила голову и улыбнулась - от ее пальцев остались лёгкие царапины. Зная её, вряд-ли она собиралась вредить молодому богу, но вот поиграть с ним, пока Гермес был так беспомощен и полон... Это могло быть интересно.       - Не думай, что я собираюсь рассказать тебе всё. - Тот подхватил её ладонь и оставил на коже горячий поцелуй - по сравнению с почти ледяной Гекатой это было практически чистое пламя. - Ты, Прекраснейшая, занимаешься своей частью плана, так позволь же мне потратить немного свободного времени на собственные прихоти. Ты же знаешь, нечасто я тебя о чем-то прошу.       Хитрый бог улыбнулся и потянулся было к лицу Гекаты, но та не позволила ему запечатлеть поцелуй на бледных губах и оттолкнула обратно на скалу, дополнительно вжавшись в Гермеса так, что его затрещавшие ребра было практически слышно, как и натужное урчание живота.       - Некрасиво отказывать даме в её безвредном желании, не замечала за тобой раньше такой невоспитанности. Уж не против ли меня ты что-то замышляешь, раз так старательно все умыслы скрываешь? - Протянула Геката.       Настоящей обиды в голосе богини не было, хотя любопытство не скрывало своей искренности. Игриво и плавно качнувшись бедрами, она почувствовала, как сопротивляется тугой и плотный живот, одновременно выжимая из Гермеса жалобный всхлип, тем не менее, полный наслаждением не меньше, чем Гермес - людскими душами сейчас.       - К тому же, не кажется ли тебе, что моих сил и опыта вполне может достать для того, чтобы поучаствовать сразу в двух твоих затеях, Гермес? - По спине бога забегали приятные предвкушающие мурашки от того, каким шипящим вышло его имя, как затаившаяся змея. - Откуда знать, что план умён, когда не хочешь ты его открыть? Ты в этом деле явно новичок, и было бы глупо отрекаться от помощи, тогда как сам своей добродетелью сегодня щедро делился не с одним Орфеем.       Жёсткий корсет Многоликой упирался в живот Гермеса, натирая столь сильно, что даже если бы хитон не сбился, полностью обнажая обласканную солнцем кожу, живот бы обязательно раскраснелся от этого трения.       Юный бог закусил губу - множество жёстких ниточек, шитья и золотых цветов, распустившихся на платье Многоликой ещё сильнее увеличивали количество царапин на коже, пусть и не до крови. Рука Гекаты ласково приобняла его за бок, и Гермес тихо рыкнул:       - Искусительница... Чем же ты желаешь помочь мне, когда лишь усиливаешь муки? - Вот теперь, когда Геката была так близко, ей точно было не отвертеться - зашипев от давления, Гермес подался наверх, к ее лицу, так, что крылья сандалий жалобно затрепетали. Но он не был намерен вслушиваться в шорох уставших артефактов, перед Гермесом стояла куда более важная задача - и его губы победно коснулись холодного рта Гекаты, согревая её поцелуем. На удивление, этот поворот был принят ею со снисходительной милостью - богиня вернула поцелуй обратно, слишком целомудренный и чопорный, но на большее Гермес сейчас был не способен. Особенно, когда крылышки на сандалиях устало опустились обратно, едва паря в паре шагов над землёй. Гермес неловко улыбнулся и качнулся на носках в воздухе, оказываясь прямо возле выреза корсета. - Каковы наглецы. Слишком обленились и отказываются меня держать.       - Ты слишком жесток к ним, Гермес, бедные крылышки никогда и не должны были носить на себе целую деревню. То, что ты уменьшил своих подопечных, не сделало их легче, ведь так?       Будто соглашаясь с богиней, крылья ещё несколько раз отчаянно дёрнулись, а после устало прижались к голеням хозяина, щекоча кожу мягкими перьями. Что ж, дальше Гермесу придётся какое-то время передвигаться лишь на своих двоих, но и они едва держали, гудя от напряжения и давящего сверху веса. Хорошо хоть можно было откинуться на прохладный камень и выгнуться в спине, подставляя живот под призрачные прикосновения клочков чёрного морока, то и дело скрывавшихся из туманного столпа, который венчал торс Гекаты.       Несколько завитков тумана двинулись навстречу тугому животу. Было похоже на движение колена под платьем, но загвоздка была в том, что никто не был уверен в том, есть ли вообще у Гекаты колени, а если и есть, то сколько их. Даже Гермесу было до сих пор неизвестно, что скрывает этот притягательный мрак, хотя его любопытство уже не раз пыталось разведать это. Лишь самой богине было ведомо, чем она сейчас подпёрла живот, пришпилив Гермеса к камню.       Тот глухо охнул и почти что распластался на темной скале, чувствуя, как спину колет множество острых камешков. - Геката, осторожнее. Даже у богов есть пределы.       И то правда - опухший от съеденных душ животик ощущался тугим и достаточно упругим. Рука богини ласково хлопнула по налитому боку, и звук вышел похожим на удар по тимпану, такой же звонкий и сопровождаемый хныканьем переполненного божества. Гермес не пытался вырваться: во-первых, это было бесполезно, даже его отец, Зевс-Громовержец, не решился уничтожить изначальную титаниду, а во-вторых, было что-то такое в том, чтобы так полулежать, распластавшись на холодном камне, распятым под холодным телом Гекаты.       - Не зря тебя величают повелителем лжи. - Она как раз ядовито улыбнулась, показывая самые кончики острых зубов. - Места в тебе хватит и на целого бога, уж поверь мне.       - Мх, пожалей, о Жесточайшая, Соблазнительница. - Вздохнул Гермес, прикусывая от нетерпения пухлые губы. - Давай лучше вместо этого пустого разговора перейдём к тому, что может меня наполнить ещё, как ты говоришь.       - Как же всё-таки нетерпелива юность. - Усмехнулась Геката и потянула лицо Гермеса за подбородок наверх.       Тот послушно задрал голову, вытягиваясь напряжённой струной, всё ещё не смея вздохнуть глубоко, чтобы живот не вжало ещё сильнее. На губы лёг большой палец руки, державшей его за лицо, и Гермес легко коснулся его языком прежде, чем разомкнуть губы под лёгким нажатием. Всё-таки не каждому удаётся попробовать на вкус титана, гораздо естественнее обратный процесс, когда они пробуют богов, причём сразу целиком. Геката была сухой, как пыль, холодной, как свет луны, и горьковатой, как пучок колдовских трав, и всё же это был приятный вкус, к которому Гермес уже успел привыкнуть за пару сотен лет.       Но всё-таки застонал он, когда на язык ему опустили душу. Живую, горячую от нестёртой ещё памяти и неугасших эмоций, пышущую страхом и благоговейным трепетом. Пальцы Гекаты протолкнули жертву почти в самую глотку Гермеса, ничуть того не жалея, когда он едва не поперхнулся, и неожиданно мягко провели по шее от подбородка до ключиц, провожая живой комочек.       Бога же пронзило ощущение вкуса от кончиков волос до крылышек сандалий, что затрепетали и распушились. Будь у Гермеса с собой его крылатая шляпа, и она бы повела себя так, но он не стал брать её в подземное царство.       - Твой дед бы гордился тобой. Жаль, что умения кронид погасли во мраке страха, но ты, Эрмий, можешь напомнить миру о том, как жили в древние времена, когда сильнейшие пожирали слабейших. - Рука Гекаты легла ниже, на верх тугого желудка, где в холодную ладонь упруго толкнулась новая жертва, растягивая стенки своей тюрьмы. Гермес едва сдержал отрыжку от такого, но бессердечной богиню ночи называли не просто так - костяшками окованных золотом пальцев внезапно надавили ему на живот, да так, что послышался хруст множества сминаемых костей. И Гермес просто не мог удержаться, даже прикрыть рот - всё, что ему оставалось, это издать несчастную отрыжку и покраснеть от того в щеках. На пирах его отца такое поведение не поощрялось.       Геката же явного была довольна несдержанностью и послушностью юного бога. Отчего почти ласково ущипнула его за нежное брюшко: - С Кроносом ты пока не сравнишься, но значительно раздвинешь свои границы.       И в открывшийся было что-то произнести рот Гермеса запихнули следующую душу, не давая возразить, что вообще-то его границы ему отлично известны, и сейчас они стремительно приближались к логичному окончанию. Даже на Олимпе Гермес никогда не обжирался так, оставляя титул самого прожорливого божества брату Дионису. Но сейчас, судя по тому, как под дланями Гекаты его живот всё сильнее отвисал вниз и выпирал вперед, эта аксиома подверглась сомнению.       - Я всего лишь сопровождаю заблудшие души, которые не смогли добраться до судей. Не скитаться же им вечность среди холодных неприветливых скал, мало кто из них заслужил мук. - Принялся оправдываться Гермес без капли сожаления в голосе. Только потянулся к руке титаниды, в которой была зажата очередная жертва.       - Поля Элизиума, я слыхала, заполнены блаженными, лишёнными памяти, но не кажется ли тебе, что в твоём добродетельном животе им будет темнее? - Усмехнулась Геката и игриво дёрнула рукой, в последний момент выдёргивая душу изо рта Гермеса, который только и успел, что щёлкнуть зубами за секунду до несвершившегося глотка.       Умоляюще, совсем не так, как следует богу красноречия, заскулив, он снова потянулся к богине. Под её рукой отзывчивый и пластичный, он нетерпеливо заёрзал и накрыл ладонь Гекаты своей, стоило сладкому давлению ослабнуть.       - Мучительница, жестокая и прекрасная. - Сладкий вздох Гермеса согрел плечо Гекаты, на котором тот оставил почти целомудренный поцелуй. И за это всё-таки получил желаемое - в приоткрытые губы вложили дернувшуюся душу, что издала испуганный писк, уже впечатленная видом рта божества изнутри и отчаянно не желающая туда возвращаться. Но желания душ смертных меркли перед божественной силой - выставившую вперед руки душу пропихнули в челюсти Гермеса играючи, и он докончил начатое. Один глоток, и ком прокатился по его точеной шее, а сам бог тяжело выдохнул - давление и тяжесть едва позволяли ему стоять на ногах. Переступив, он согнул одну ногу в колене и тяжело оперся о камень. Живот ощутимо тянул вниз, заставляя желать облегчения.       Геката не дала ему упасть, разведя ему колени и встав между ними так, что живот ложился сверху тумана... Гермес не мог точно сказать, что именно поддерживало его из темноты, но от такой "помощи" захотелось завыть - давление было слишком сильным. Крылышки на сандалиях отчаянно затрепыхали, но приподняли хозяина лишь на несколько сантиметров, а затем тяжело уронили обратно, так что живот пронзило болью и едва не разорвало по-настоящему, судя по ощущениям.       Вместо вскрика у бога вышло лишь мычание - рот предусмотрительно заткнули сразу тремя душами, которые растягивали щёки и щекотали язык, пытаясь выбраться. Гермесу едва удалось сомкнуть губы, а Геката для этого заботливо подпихнула высунувшегося по пояс человека и зажала Гермесу рот, сминая тугие щёки когтями, так что на глазах сами собой появлялись слёзы. Когда души прокатывались по глотке, Гермес думал, что не выдержит всё-таки не его живот, а бедное горло, ком из живых душ в котором на несколько мгновений пережал трахею, и только пришедшие на помощь пальцы вездесущей Многоликой помогли ему справиться с этим вызовом. Желудок громко заурчал, а из приоткрытого рта вырвалась отрыжка - не в силах избавиться от тяжести, желудок выталкивал прочь воздух, чтобы хотя бы тот не занимал драгоценное пространство внутри.       Но легче от этого не стало - ещё несколько душ, и вот уже внутри Гермеса покоился дополнительный десяток смертных, шевелящийся и пинающий его из последних сил. Из чрева бога то и дело доносились стоны и крики боли - желудок натужно работал, перемалывая призрачные, но осязаемые тела в искореженные останки, среди которых бессильно барахтались пока ещё не исчезнувшие души. Не то, чтобы это причиняло Гермесу душевную боль - зеленые глаза того немного закатились от удовольствия, и он с практически повис на окружающих его клубах темноты от платья Гекаты. Коленопреклонный, стонущий и послушно открывающий рот для новых жертв, он был похож на довольного пса, что облизывает руки хозяйке после полученного угощения. Сандалии нетерпеливо помахивали крыльями, словно выражая настроение бога - несмотря на предельную тяжесть и боль в готовом лопнуть желудке, Гермес чувствовал себя правильно.       Глоток, и пупок его громко щёлкнул, выскочив наружу прямо в пальцы Гекате. Поистине, божественная прожорливость, любой другой бы уже давно лопнул от таких объемов. А Гермес только лишь поморщился и потер бок, пестрящий растяжками.       Все они то ли тянулись к пупку, то ли в страхе разбегались прочь от него и линии апоневроза. Поджарое мускулистое тело, несмотря на не самые выдающиеся объёмы, было достаточно крепким, чтобы ещё выдерживать напор съеденного, однако мышцы уже начинали ныть, страдая от того, что не могут разъехаться на стороны, обнажая нежную соединительную ткань, которая выступила бы гребнем диастаза. И как раз по этой самой линии заскользил коготь Гекаты. Кожа за ним чуть вспухала красной полосой и кое-где обагрялась кровавыми росинками. Доведя когтем до самого низа, отчего Гермес боялся вздохнуть слишком глубоко, богиня в задумчивости слизнула приставшие к когтю несколько алых капель и с наслаждением прикрыла глаза.       - Давненько я не обращала в прошлое своё лицо, чтобы вспомнить вкус божественной крови. - Протянула она и за волосы подтянула Гермеса чуть ближе к себе. - И твой, знаешь ли, достаточно хорош. Нежный, как и положено молодости, но не приторно молочный.       - Я не вкушал твоей крови, Многоликая, но вкус тебя не идёт у меня из памяти, возвращая к тебе вновь и вновь, как за новой порцией амброзии. - Нашёл в себе силы на усмешку Гермес.       Гекату его ответ удовлетворил. Хватка стала слабее, и золотистые локоны заскользили между пальцев. Гермес осел ещё ниже, чем был до этого, и согнулся, придерживая одной рукой живот, который вот-вот и коснулся бы земли.       В такой коленопреклонной позе, с широко разведенными ногами, с отвисшим тяжёлым животом, он выглядел совсем не божественно. Скорее тяжело и порочно, будто сквозь светлую ветренную силу пробивались далёкие отголоски Тартара и изначального хаоса, всегда таившиеся в каждом олимпийце. Не многим удавалось увидеть Гермеса таким - наиболее близкий к людям, бог скрывал в себе отголоски прошлого, так старательно уничтожаемого Олимпом. Но здесь, где перемешивались воды подземных рек, где бледные цветы увядали от прикосновения шлейфа Гекаты, было можно отпустить себя. Гермес послушно подался подбородком в ладонь богини и открыл рот, чувствуя, как по уголку губ течет слюна. Он чувствовал себя переполненным до рези, но сил остановиться и прекратить губить всхлипывающие в его животе души, у него уже не было. Всё, что осталось от гордого хитреца - стонущая вечно голодная оболочка, ластящаяся к подолу платья Гекаты.       Живот предупреждающе заурчал, когда Гермес проглотил ещё одного смертного. На этот раз горло слишком долго оставалось распухшим от тела, пусть всё же желудок смог вместить ещё, но после едва мог сомкнуться сфинктер, не дававший людям начать пытаться прорваться наверх.       - Не кажется ли тебе, о Многоликая. - Едва не срываясь на всхлипы, заговорил Гермес. - Что Аид точно заметит пропажу душ, если я съем ещё? Мне же предстоит говорить с ним, и не лучшей стратегией будет начинать разговор, когда на меня уже обозлены.       - Аид бы сразу послал за тобой, если бы уже заметил твои успехи в сопровождении душ. - Покачала головой Геката и чуть сильнее сжала в ладони испуганную душу. - И неужели я вижу, как ты сдаёшься? Я-то надеялась, что ты будешь дольше развлекать меня на этот раз.       Гермес закусил губу, расфокусированным взглядом смотря на корчащуюся в руках Гекаты душу. В Тартар Аида - если дядя не заметил, как их тандем уничтожил несколько десятков душ, то не слишком-то далеко сейчас простирается его взор, обращённый в последнее время к украденной невесте. Нет, уже даже не страх оказаться замеченным останавливал Гермеса. А собственное тело. Которое хрипло дышало от раздутого внутри чрева и страдающе дрожало от натуги и болезненных судорог в перерастянутом желудке. Гермесу было худо от обжорства, словно его набили тянущими вниз булыжниками - каждая душа имела вес, каждая распирала его изнутри, пинаясь и борясь до тех пор, пока стенки тюрьмы не перемалывали её навсегда, лишая вечности. Изо рта Гермеса вырвался растерянный вздох. О, он хотел продолжать. Впервые распробовав вкус живых существ, юный бог поддался своему наследию, пожирая смертных, словно титаны. Но его живот...       - Одной тебе решать, кого губить или спасать. - Гермес устало улыбнулся и на выдохе пропел-просипел всплывшие в голове строки. В любом случае, Геката не стала бы лишать себя столь интересного развлечения, а кому, как не древней титаниде, было знать пределы божественного аппетита.       Сказать себе это было легче, чем признать, что Гермес просто не хотел останавливаться.       - Тогда отпускать эту душу было бы неразумно, она слишком много видела. - Заключила Геката и протянула Гермесу ещё одного человека.       Душа, стоило ладони раскрыться, постаралась сбежать, подняться выше по руке, цепляясь за холодную кожу, но Гермес, вытянувшись в стремительном рывке, успел схватить несчастного зубами поперёк тела. Не смел смертный осквернять титаниду своими прикосновениями и потому отправился к остальным, в тугой урчащий желудок.       Сам же олимпиец был более не в силах сам себя удерживать, и трясущиеся руки окончательно подкосились. Гермес повалился бы вниз, прямо на живот, но темнота вновь поддержала его, давая повиснуть. Невероятная усталость, навалившаяся на спину, тянула Гермеса вниз, лишь умножая давление. Пальцы попытались впиться в подол, но только увязли в нём.       Впрочем, упасть Гермесу не дали. Геката легонько подтолкнула его прямо в живот, и шлейф тьмы окутал усталое тело, охлаждая горящую от растяжения кожу. Вот он - отличный момент попробовать всё-таки подсмотреть, что таил его покров, но Гермес к своему сожалению был слишком сыт и полон для подобной авантюры. В конце концов, Геката была отнюдь не подобна смертным девицам, и заглянувший ей под платье рисковал остаться без головы, а у юного божества сейчас не было ни хитрости, чтобы ублажить разгневанную титаниду, ни сил на побег. Оттого Гермес лишь послушно откинулся на камень и сел, глухо охнув от того, как ему было тяжко. Будто не гибкое младое деревце, а умудренный временем кипарис упал он, как под взмахом топора, и растекся на каменистой земле от облегчения в усталых коленях. Чрево же его булькнуло и задрожало, едва не разорвавшись от такого резкого движения. Но осталось цело и полно до края. Изящная золотая клетка, в которую Гермес запер сворованные души, опустела.       - Интересное зрелище ты собою представляешь, Эрмий. - Многоликая богиня не стала опускаться на уровень полулежащего Гермеса, лишь задумчиво склонила голову, рассматривая его налитый тугой живот, похожий больше на огромную пузатую бутыль, таким он стал круглым. - Со смертными проводишь ты больше всего времени, и такой монетой решил ты им отплатить за оды и дифирамбы в твою честь. Ты чудовище, Гермес.       На неестественно красивом и бесстрастном лице ее пробежала тень улыбки: приятно было видеть, что заклятый товарищ её, быстрый и стремительный в попытках привлечь внимание богини магии, теперь лишь сипло дышит и едва имеет силы поднять голову, чтобы взглянуть ей в глаза.       - При жизни я отвечал им любовью на любовь, но мы же боги, и когда нам предстоит решать судьбы, мы должны быть выше простых чувств, если того требует долг. Тебе ли не знать? - Сипло рассмеялся Гермес и довольно похлопал себя по животу. - К тому же они не наказаны. Мало какие души удостаиваются чести настолько приблизиться к богам, так что всем воздалось точно по заслугам.       Геката подобной циничности Гермеса только снисходительно улыбнулась. Этот лёгкий ветерок ещё можно было разогнать до настоящей бури, особенно, зная, насколько пластичной была мораль у всех "милейших" олимпийцев, и какой занозой для них уже был Гермес. Даже до владений Гекаты доходили слухи о его безобиднейших - только по мнению самого Гермеса - шутках, и то, чем они могли обернуться, когда молодой бог окончательно распробует вкус крови, титаниду приятно задевало.       Она плавно приблизилась к Гермесу, встав между его ног, заставляя раздвинуть колени ещё шире, чтобы бёдра, лишь немного прикрытые краем тоги, не холодило прикосновением чёрного шлейфа. Гермес хрипло выдохнул от этого холодящего касания и облизал пересохшие губы. Возвышающаяся над ним богиня вызывала в его душе и теле приятный трепет, но он был слишком сыт и пьян от вкуса человеческих душ, чтобы достаточно обнаглеть и потянуться к ней. Геката никогда не давала ему себя, как женщину, по крайней мере, так, как это было привычно богам и людям. Но её руки и ледяные, сухие губы со вкусом горькой полыни не раз сводили Гермеса с ума. Не раз, только вот эти разы ещё нужно было заслужить. А он пока что едва мог говорить, сипло выдыхая воздух из поджатых легких, которые до предела подперло желудком.       - Ты всегда знаешь, как выкрутиться. Интересно, получится ли это у тебя в этот раз перед владыкой подземного царства. - Геката осторожно опустилась, будто встала на одно колено, и шлейф её платья с трепетанием обвил их обоих. Сейчас она и правда была похожа на отголоски своего прошлого - вид объевшегося, едва ли пребывающего в здравом уме божества изрядно её распалил.       - Крутиться в таком положении мне и правда будет тяжеловато. - Гермесу хватило сил на довольный смешок, переросший в наглую улыбку. - Зато аргументы, если подберу их верно, будут достаточно увесистыми, чтобы убедить моего дорогого дядюшку. Все мы страстные натуры, просто каждый по-своему, и своим упорством он, сам того не ведая, даёт мне ключик от загадки имени себя, а значит и от того, как будет лучше подобраться к нему, какие слова выбрать.       Гермесу почти удалось сесть ровнее, почти удалось приблизить лицо к лицу Гекаты, но одно движение её руки вновь откинуло его назад так, что перед глазами заплясали отсветы греческих огней - то ли от удара затылком о камень, то ли от того, что богиня делала своей рукой. А рука её... Прощупывала живот, едва способный проминаться под точными прикосновениями, которые отзывались в теле молниями отца. Со стороны нельзя было сказать, что в движениях Гекаты было что-то особенное, но доведённый до грани чувствительности Гермес до крови впивался зубами в свою руку, а второй скрёб по земле, не в силах справиться с огнём под холодными пальцами, не смея коснуться Гекаты, когда ни одно его движение не было ни продуманным, ни просчитанным.       - Гордец и наглец. - Геката усмехнулась, глядя на это зрелище. Гермес выглядел едва ли не рыдающим от удовольствия и боли, и она с жестокой нежностью сжала пальцы на верху его живота. - Ты и не представляешь, каковы на самом деле натуры олимпийцев и хранителей Аида. Видел бы ты своего отца в его лучшие годы. - Коготь Многоликой сделал поворот на выпуклом пупке, и на коже выступила капля крови. - Хотя кровожадность твоего деда превышала любые разумные и безумные границы, что я могла лицезреть лично ещё до того, как Кронос пожрал детей своих.       В голосе Гекаты появилась нотка ностальгии, и Гермес обиженно поджал губы.       - О, Жесточайшая, ты разбиваешь мне сердце такими словами. - Он неловко приподнялся, опираясь на обволакивающую тело тьму и скорчившись от боли, что разлилась после этого движения.       - Ну уж не тебе прибедняться, милый. - Примирительно проворковала Геката, и в этом ворковании слышался гул металла оживших в интересе масок, пославший волну мурашек по спине молодого олимпийца. - Ты мне тоже вполне по нраву, и от того приятнее видеть, что наследие моего народа в тебе не умерло, а только пробуждается.       Гермеса это будто не убедило вовсе. По крайней мере, лицо его оставалось всё таким же обиженно нахмуренным, хотя внутри бог урчал едва ли не громче своего чрева. Но, ещё способный на наглость, он хотел большего не только для своего живота, который получил своё сполна. Сам он тоже заслуживал какого-нибудь утешительного приза.       И то, что решила подарить ему Геката, чтобы успокоить ревнивое сердце, оказалось даже лучше, чем Гермес мог себе представить. С коварной острой ухмылкой богиня наклонилась над его животом, так что олимпиец даже на миг подумал, что сейчас настанет его очередь ощутить на себе чужие зубы. Но вместо этого пупка коснулись мягкие губы.       Из губ проводника душ вырвался тихий стон удовольствия - Геката холодила разгоряченное тело, заставляя нетерпеливую молодость замирать в ожидании и трепетать перед силой прекраснейшей титаниды. Но длился поцелуй недолго - Геката отстранилась, улыбаясь тремя ликами, острозубо, голодно, что несомненно испугало бы любого другого. Но Гермес просто растекся по ее тьме, едва держась хотя бы так, полусидя, полулёжа, уже даже не пытаясь приподняться - ему было настолько тяжело, что он не мог пошевелиться. Прикосновения богини лишили его последних сил своей нежностью, заслужить которую было нелегко. Редко кто удостаивался от Гекаты теплого взгляда из-под густых ресниц, не говоря уже о настоящей улыбке, когда даже бесстрастные лики её растягивали губы в снисходительной гримасе.       - Как ты бессердечна, Многоликая. Только посмотри, до чего довела ты меня. - Осторожно взяв длань богини, Гермес переплел собственные пальцы с её, и пульс божественного сердца забился под её рукой, быстро, словно мотылек. Лицо Гермеса так же улыбчиво смеялось несмотря на упрек: - Как же мне в таком виде отправиться к Аиду, когда я и шага сделать не смогу.       - Есть средство древнее, лежащее в самих истоках каждой жизни, даже если она того не знает.       Улыбка Гекаты вдруг стала почти загадочной и игривой, но этой мысли Гермес не допускал. Хотел бы, но знал, что Многоликая не испытает и тени совестливый мук, когда её улыбка обратится в распахнутую змеиную пасть с истекающими ядом клыками. Получить укус которых, тем не менее, молодому богу хотелось. Пропустить через себя дурманящий яд, чтобы каждая клеточка тела пела в агонии, а разум не мог молить о пощаде, слишком ослабленный, почти истаявший... Темнота подобралась ближе, обволакивая разведённые бёдра Гермеса. Тот изумлённо вскинулся, встречаясь глазами с взглядом Гекаты, и ощутил, как на его бёдра опускается вес, и как живот подпирает приблизившимся торсом титаниды.       - Мне казалось, по меркам Олимпа ты уже достаточно зрел, чтобы знать о самом древнем и действенном способе расшевелиться и согнать с себя лишнее, при этом не пробегая марафон и не пересекая океан. - Рассмеялась она, глядя на изумлённое лицо Гермеса, и руки её скользнули вверх по животу, разводя хитон и на груди Гермеса.       - Прекраснейшая, боюсь, я не в том... - Тот открыл было рот, но длань Гекаты крепко его зажала, а сама богиня придвинулась ближе, вжимаясь в горячее брюхо так, что Гермес едва ли не оказался зажат между хладной скалой и не менее хладным, но оттого лишь более притягательным бюстом, вид на который открылся просто умопомрачительный. Ни один мужчина не смог бы устоять перед таким.       Не смог и Гермес.