To be the pinnacle, there's a price

Металлический вкус крови во рту. Грохот от обрушения здания, заложивший уши. Пульсирующая боль в области сломанных рёбер. Невозможность вдохнуть полной грудью без того, чтобы не закашляться из-за поднявшейся пыли и не причинить себе бóльшую боль резкими движениями. Вес тела ребёнка, которого он прижимает к груди, пока уворачивается от падающих обломков. Его же задушенные всхлипы, которые отдаются эхом в ушах Найса намного громче, чем должны звучать в такой-то какофонии звуков. Идеальная улыбка на устах идеального героя, призванная утешить, приободрить. Его самого? Ребёнка, которого он спасает? Он не знает. Тем не менее, таковы его типичные геройские будни. Наконец, он выбирается из облака пыли навстречу вспышкам камер, возбужденным голосам людей, выкрикивающим его имя, тянущим к нему руки. Мягко приземляется, крепко, но нежно сжимая в руках мальчика, цепляющегося за него так отчаянно, словно от этого зависела его жизнь, что, впрочем, было недалеко от правды. Но страшные мгновения позади. Найс, по крайней мере, надеялся на это: знал, какими назойливыми могут быть СМИ, когда дело касается спасённых непосредственно героями людей. Прямые эфиры, чтобы узнать все о спасении до мельчайшей подробности, душещипательная и чаще всего надуманная пиар-менеджерами история о восхищении перед героем до момента спасения и вечная благодарность и непоколебимая вера в героя после. Красивая картинка, ничего более. С другой стороны Найс сам по себе был таким же. Безукоризненным полотном, сотканным стараниями его менеджеров и рекламщиков. Найс осторожно дотронулся до плеча мальчика, вынуждая того посмотреть ему в лицо, и улыбнулся самой мягкой улыбкой, на которую был способен, прикусив щеку до крови, чтобы отвлечь себя от боли в сломанных рёбрах. Его стоматолог столько раз говорил ему, чтобы он перестал так делать, что Найс потерял этому счёт, но привычка перекрывать боль болью была такой же естественной, как дыхание. Неотъемлемая часть бытия героем. — Т-ты в безопасности, — его голос дрогнул, и он быстро поправился, чтобы никто кроме его самого и ребёнка с заплаканными глазами не услышал его оплошность. А мальчик даже не заметил его промах, все ещё всхлипывая, вцепившись в его плащ. — Тише, тише, все будет хорошо. Теперь все будет хорошо. Найс успокаивающе погладил его по спине, дожидаясь, пока всхлипы не утихнут. Он решительно не обращал внимание на людей вокруг, комментирующих его добродетель. Только он собирался спросить у ребенка про его родителей, и в толпе зевак раздался крик: «Пустите меня, там мой мальчик!». Он повернул голову в сторону звука, понимая, что это ответ на его неозвученный вопрос по тому, как встрепенулся ребёнок на его руках. Люди расступались перед женщиной, на еë лице читалось облегчение. Но Найс знал, что сердце еë отныне полно страхов, которые не покинут еë никогда. Они будут терзать еë в кошмарах заголовками о погибшем мальчике, которого не сумели спасти герои. И не только еë. Найс против воли вспомнил крики другой матери, обнимающей тело своего ребёнка. Проломленный череп, ошметки мозга на тротуаре вперемешку с кровью, карий глаз с нитью нерва, словно осуждающе смотрящий в сторону идеального героя, который не успел его спасти. И статья, в которой говорилось об оставленном родителями дома ребенке. Погиб от утечки газа. Похоронили в закрытом гробу, потому что родители были не в силах видеть своего сына мёртвым. Найс почувствовал, как к горлу подступила тошнота. Он вновь прикусил щёку, на этот раз чтобы заземлить себя. Мальчик был передан в объятия матери, и та рухнула на колени, прижимая своего ребенка к себе, чтобы убедиться, что он дышит, что опасность минула их. Найс не мог смотреть на сцену воссоединения родительницы и ребёнка без внутреннего содрогания. Это было выше его сил. И тогда совершенный герой вздохнул, натянул яркую улыбку, смотря прямо в направленные на него камеры, и сделал свою фирменную позу. Все прошло идеально. Как и должно быть. Все вокруг верили в это. Оставалось поверить и ему. Воспоминания о том, что было дальше, были смутными, он знал лишь то, что действовал на автомате. Словно заведенная балерина в шкатулке, которая продолжает танцевать, пока мелодия не закончится. Но его мелодией были щелкающие затворы камер, вопрошающие голоса репортёров, восторженные крики фанатов и ровный тон мисс Джей, заявляющей, что он должен отдохнуть. И вот, боль возвращает его в реальность. Он едет в лифте на свой этаж в полном одиночестве. Отстранëнно задаётся вопросом, куда подевалась мисс Джей. Слегка морщится, чувствуя знакомую пульсирующую боль сломанных рёбер. Да, ситуация сегодня была скверная, но в заголовках будет написано, что «мистер Совершенство, герой №15 Найс не получил в ужасающем бою со злодеем ни единой раны и спас гражданских». И вера людей сделает своё дело. Сломанные ребра срастутся. Нужно будет только перетерпеть болезненный процесс быстрого исцеления, не присущий человеческому организму. Найс вступает в свою комнату. Желание рухнуть на кровать прямо так, в геройском костюме, почти непреодолимо. Почти. И все же он осторожно снимает с себя костюм, аккуратно складывая его на стул. Взгляд касается поверхности зеркала, и он замирает. Синяки уже расцветают темно-фиолетовыми цветами на его груди. Найс не может сдержать болезненное любопытство и касается поверхности одного из них, тот немедленно отзывается болью, и Найс шумно выдыхает. Что ж, утром синяков уже не будет, вера все исправит, всегда исправляла. Он так бледен, что ему кажется, что на него в отражении смотрит призрак. Найс отворачивается от себя и устало бредет в сторону душа. Сил на то, чтобы соскоблить с себя всю грязь, у него нет, и он довольствуется тем, что смывает с себя пыль рухнувшего здания и убирает из волос его осколки. Он чувствует себя намного чище и удовлетворенно вздыхает, натягивая белоснежный халат. Осталось всего ничего: выпить обезболивающее и снотворное. Найс находит аптечку и мысленно делает пометку пополнить еë в тайне от мисс Джей. Снотворного чрезвычайно мало для человека, кошмары которого поджидают момента его слабости. Он наливает в стакан воды и глотает таблетки, быстро запивая их, горечь, тем не менее, неприятно касается языка, и он морщится, направляясь в сторону кровати. Она невыносимо холодная, и он не может сдержать дрожь, касаясь еë разгоряченной кожей, пока подтягивает к себе одеяло. Смутно он осознаёт, что, кажется, у него температура, и озноб сотрясает тело. Ему так хочется по-детски свернуться калачиком, прижав к себе колени, чтобы согреть себя и постель, но сломанные ребра тут же ошеломляют его новой вспышкой боли, и он не находит в себе сил двигаться. Усталость просочилась в его кости, и Найс больше не может держать свой идеальный фасад. Да и в пустой комнате его притворство никому не нужно. Разве что ему самому. Слёзы, какие бывают, когда ты слишком устал и болеешь, стекают по щекам, и его уносит в мирный сон без сновидений.