Головная боль Бенкендорфа

-Но вас я вижу, вам внимаю И что же?...слабый человек!... Свободу потеряв навек, Неволю сердцем обожаю - прошептал Пушкин, смотря в глаза Голицыной. -Мальчик мой, вы очень талантливы, но сердце моё принадлежит другому. Не унывайте, я уже подарила вам куда больше - Голицына говорила это с такой мягкостью. -Что же? - Пушкин с удивлением на неё посмотрел. -Внимание Петербурга - княгиня взяла за руку генерала и пошла в другой конец зала. Именно после этих слов у Пушкина началась совсем другая жизнь. Стихи Александра Сергеевича читали все, не только друзья, но и весь Петербург. Публика каждый раз просила поэта прочитать что-то из своего, Пушкин никогда в этом не отказывал, ему очень нравилось такое внимание. -Товарищ, верь: взойдет она, Звезда пленительного счастья, Россия вспрянет ото сна, И на обломках самовластья Напишут наши имена! - после этого прочтения, публика вновь взорвалась. Шампанское было повсюду, друзья веселились, пели, дурачились, целовались с прекрасными дамами. Пушкин и не помнил, сколько бутылок шампанского выпил, а ещё он не помнил, как друзья затащили его к какой-то гадалке, но он не сопротивлялся, если друзья затащили, значит, это действительно важно. У гадалки друзья узнали много чего интересного о будущем Пушкина. Из-за количества шампанского в организме, Саша особо и не слушал, он вообще мало что понимал, слова просто проглатывались, и полные предложения просто не доходили до писателя, но спасибо Ивану Пущину, который всё записывал, а потом эти же записи прочитал после выхода от гадалки. -Ну что ж господа! За пирогом! - воскликнул пьяный Пушкин, делая шаг вперёд. Ночь обещала бурное продолжение, но у выхода из салона компания резко остановилась, слегла покачиваясь под воздействием шампанского. Перед ними стоял экипаж, который явно их ждал. -Господин Пушкин, вы арестованы. Друзья переглянулись, а потом резко начали смеяться. Но через секунду два жандарма уверенно подошли к Пушкину, взяли его под руки и направились к экипажу. Смех тут же утих, стало приходить осознание того, что это не розыгрыш. Растерянные Данзас и Пущин смотрели на удаляющийся экипаж, в котором находился Пушкин. Дело плохо. Пушкин не знал сколько они ехали, шампанское мешало думать, был только стук в висках. Когда экипаж остановился, жандармы вновь подхватили Пушкина и повели к двери какого-то здания. Его вели по узкому коридору, потолки были низкими, слышались голоса заключённых. На миг Пушкину стало страшно. Остановились они перед дверью с табличкой "БЕНКЕНДОРФ". Пушкина буквально втолкнули в кабинет, дверь за ним закрылась. Оказался он в тёмном кабинете, в центре которого за столом сидел его хозяин. Стол был завален бумагами, сам Бенкендорф что-то писал, совершенно не обращая внимание на вошедшего. Тишина. И в этой тишине отчётливо был слышен скрип пера. Пушкин переминался с ноги на ногу. Тут пьяная голова поэта вспомнила совет Данзаса, что лучше прочитать про дуб, кота и цепи. Перед публикой не удалось это сделать, так почему бы не сделать в этом кабинете? Всё равно в тишине находимся. -У лукоморья дуб зелёный; Златая цепь на дубе том: И днём и ночью кот учёный Всё ходит по цепи кругом; Идёт направо...- Пушкин не дочитал, его нагло перебили. -Вы сейчас серьезно решили про дуб зачитать? - Бенкендорф даже не взглянул на него, продолжая что-то писать. Пушкин вновь замолчал. Бенкендорф не торопился начать разговор, как будто он один находился в кабинете, естественно у Пушкина уже нервы сдают. Наконец он не выдержал: -Ну, мы же сняли этого карлика со столба...даже дали ему десять рублей - Бенкендорф никак не реагировал. Ладно, я верну Трубецкой её кошек. Могу идти? - снова скрип пера. Потихоньку голова Пушкина начала трезветь, видимо, шампанское стало выветриваться, и думать стало немного легче. -Неужели это из-за "обломков самовластья" и портрета Лувеля? Но весело же было... - Пушкин сделал невинное лицо. Перо замерло, Бенкендорф поднял на Пушкина взгляд. -Весело? Тогда я полагаю, что вы и в Сибири не заскучаете. Пушкин встал в ступор, шампанское мигом улетучилось. Саша сказать ничего не мог, он просто находился в шоке. Это даже в голове не укладывалось. Зачем в Сибирь? Нельзя ему в Сибирь! Пушкин так и стоял, переваривая слова Бенкендорфа. Из коридора послышался шум, а потом дверь резко распахнули, зашёл Пущин, а потом вальяжной походкой вошёл Жуковский. -Василий Андреич... - Бенкендорф нахмурился. -Александр Христофорыч - взгляд оглядел коморку - когда уже в новый кабинет? -Как раз нахожусь в процессе. -В таком случае, переезд придётся отложить - Жуковский протянул письмо. Бенкендорф с недоверием открыл письмо, стал читать. Жуковский подмигнул Пушкину, Пущин довольно улыбался. -Благодарите Господа, что княгиня Голицына пока ещё не поняла, за кого её попросили заступиться. Но, поверьте, она поймёт и я дождусь момента...-договорить не дали, резко перебили. -Ждите! А пока дадим юноше шанс - Жуковский кивнул Пушкину в сторону двери. Не дожидаясь, что скажет Бенкендорф, друзья быстрым шагом покинули кабинет, оставляя поэта и жандарма одних. -Шанс? Шанс можно дать и за пределы Петербурга - Бенкендорф, конечно, недоволен. -Александр, вы ещё успеете отправить его в ссылку, а пока пусть молодой талант покоряет Петербург - Жуковский улыбнулся. Бенкендорф на это ничего не ответил. Он вспомнил Пилецкого, который говорил, что Пушкину лишь бы драться на дуэли, да кутить. Вот пожалуйста! Александр тяжело вздохнул, теперь Пушкин - это его головная боль не только сейчас, но и в будущем.