Послушница

***

      Я молила Бога, чтобы меня вывезли куда-нибудь в лес и оставили там; я просила Сатану, чтобы мою плоть наконец стали желать дикие звери, а не мужчины, ничем не отличающиеся от тех же животных, — только отгрызали они куски души, а не мяса.       Меня везли в неизвестном направлении с мешком на голове, и я искренне желала собственной смерти.       Внезапно холодные руки скользнули по моим ногам, задирая рубаху с юбкой, а затем прокуренное: «Хорошо, что нет месячных», — окончательно внесло ясность — везут к нему.       Моему хозяину. Меня наконец-то купили.       Дом, в котором я выросла, считался публичным, однако вот уже несколько лет его называли «Каседралем». Как-то один англичанин поведал всем на улицах города о деве, что своим ртом довела его до божественной благодати. Утверждал, что самые послушные девушки обитают там, где «можно очистить душу, опустошить яйца и оставить кошелёк».       С тех пор все мы стали послушницами «Каседраля», а не путанами.       Мы ходили в длинных юбках, но всегда без белья, чтобы товар был в лёгком доступе. В «эти» дни крутили из марли и ваты трубочки, а затем вставляли между ног. За торчащие нитки несли физическое наказание, поэтому я заталкивала внутрь насколько могла, но из-за отсутствия близости с мужчиной выла от боли.       Терпела и задирала юбку каждые пять минут, чтобы проверить, нет ли ниток.       Я встретила под крылом Госпожи свои двенадцать, затем пятнадцать и, наконец, восемнадцать. Шесть лет я наблюдала за развратом, но так и не принимала в нём участия. Если до исполнения послушнице пятнадцати лет Госпожа принципиально не объявляла о старте продаж, то я продолжала быть бесценным лотом ещё три.       Служила картиной, которой любила хвастаться хозяйка «Каседраля». Она не раз акцентировала внимание на моей чистоте и необычности — розовые от природы волосы делали меня цирковой обезьянкой, а мерзкие вопросы по типу «У неё везде розовые и такие мягкие волосы?» превращали зрителей в развратников. Старые, напыщенные и до безобразия богатые грешники. Меня каждый раз скручивало в узел от их липких взглядов и потных лиц, а потом рвало всю ночь. Стены «Каседраля» впитали мои слёзы сквозь крики, позывы желудка выйти наружу и еле различимые благодарности Госпоже, что не отдала меня им.       Я неоднократно задавалась вопросом, почему меня не продавали мужчинам. Пыталась подслушать разговоры с прихожанами, но пред всеми Госпожа была непреклонна. Как-то девочки рассказывали мне про оргазм, и я готова поклясться, что видела его в глазах Госпожи, когда та томно тянула, словно мёд на жасмине, слово «нет».       Неужто выжидала самого достойного? Или я настолько самоуверенна, что посчитала себя уникальной, а сама Госпожа просто жадная?..       Цокот лошадей замедлился, а затем и вовсе затих. К моим ногам что-то бросили.       — Обувайся! — приказали мне, а затем открыли карету, запустив прохладу внутрь.       Я очень хотела вдохнуть свежего воздуха, но нос защекотала пыль в мешке, и я громко чихнула. Естественно, здоровья мне никто не пожелал. На ощупь я обула туфли меньшего размера — словно детские балетки дали — и медленно встала, чтобы не удариться головой.       — Веди себя тихо и улыбайся, — говорил всё тот же прокуренный голос, а затем с меня сняли мешок. — Госпожа заработала на тебе огромные деньги. Оправдай свою цену…       Дальше мы шли молча. Цикады громко трещали, словно решили хором посмеяться над всем немым вокруг: мной, доставителем и множеством статуй, что служили ориентиром и одновременно путали в столь огромном саду.       Поместье оказалось ещё более величественным и устрашающим, чем все увиденные мною химеры и ангелы с обломанными крыльями. Даже несмотря на разнообразие цветов и другой растительности, что благоухала в окрестностях, дом моего хозяина выглядел, как что-то…       Неживое…       Я замёрзла, стоило переступить порог. Не кожей испытала холод — душой. Я бы могла сказать, что внезапно перестала чувствовать, но любопытство, распирающее мою грудную клетку сильными ударами сердца, уверило меня: я всё ещё Сакура.       — Господин! — первым подал голос сопровождающий.       — Ты свою задачу выполнил. Проваливай. — Тёмный силуэт возник пред нами огромной тенью.       Доставитель лишь откланялся и поспешил скрыться. Я же была готова бежать ему вслед, но оцепенела. Господин спускался по лестнице медленно, казалось, останавливая время вокруг лишь своим присутствием. Его руки скрыты кожаными перчатками, лицо — не имеющей гримас маской с чёрной тканью позади, что покрывала волосы.       — Гос…       — Я не он, — перебил меня. Мне стало жутко от резкости и безжизненности голоса.       Незнакомец приблизился, заставив меня искать спасение в пустоте. Ничего лучше не придумала, чем сжать бока юбки, пока искала смелость взглянуть на маску вблизи.       — Тогда… — сглотнула я, — где он?       Мужчина молчал. Я терпеливо ждала. Мы оба знали, для чего меня купили, и почему-то именно он тянул время.       — Жди меня наверху в комнате за красной дверью.

***

      Два часа я смотрела в окно на всё тот же нескончаемый сад, чтобы не метаться в страхе и неизвестности.       Даже не осмотрелась, словно мне абсолютно всё равно, на какой кровати со мной будут делать это и в какой ванне потом отмываться. За стеной ужаса слабо царапалась готовность ко всему: будь то издевательства или классика. Девочки немного научили терминам, но вряд ли мне понадобятся подобные знания, будучи подвешенной к потолку с кляпом во рту, например.       — Не пыталась сбежать?       Меня передёрнуло скорее от представленной картины, чем от внезапного вопроса. Незнакомец в маске вошёл в комнату, держа поднос. Там точно еда.       — Это вы приготовили? — отбросив его вопрос, тут же показала, что мной овладели совсем другие потребности, нежели желание свободы.       Аромат свежего хлеба сделал меня безвольной. Я оказалась возле мужчины за несколько шагов и покорно ждала разрешения вкусить хоть что-то.       — В поместье достаточно прислуги, так что — нет. — Он продолжал неподвижно стоять. Поднос ни ближе, ни дальше.       Слегка склонилась к тарелке с юшкой. Стоять дубом — выше моих сил.       — Я никого не видела…       — Указание Господина.       Я только хотела взять приборы, как мужчина сделала шаг в сторону и поставил поднос на столик. Вновь поравнявшись со мной, мягко, почти неприметно разгладил края пиджака и молча наблюдал за моими действиями.       Первая ложка юшки оказалась у меня во рту, пока я садилась на пуф. Многогранность вкусов вскружила голову, и я не смогла сдержать стон удовольствия.       — Никаких манер, — бросил фактом мужчина.       — В «Каседрале» нас учили совсем другому, — небольшой диалог, а я уже съела половину.       Из-под маски послышался короткий кашель. Почему взрослый мужчина вдруг удивился словам путаны? Не ожидал же он здесь увидеть благородную деву. И пусть задаёт вопросы своему Господину, раз у того такие вкусы.       Пока я возмущалась сама себе, единственный знакомый незнакомец покинул комнату с красной дверью.

***

      Господин так и не явился ко мне. Ни в тот вечер, ни в последующие. Две недели я ждала неизвестно чего, гадая, сколько ещё загадок поместья свалится на меня прежде, чем я стану игрушкой его хозяина.       — Какой он, Господин? — спросила я за вечерним чаепитием, стараясь держать осанку. Гувернантка с линейкой стояла позади и при необходимости тыкала меня. Нетрудно было догадаться, что её приставили ко мне создать хотя бы подобие леди.       — Господин очень мудрый и благородный муж.       — Тогда зачем ему я?       За время пребывания в комнате я многое успела обдумать. Моя невинность и внешность однозначно могли привлечь его, но эта отстранённость пугала и настораживала сильнее, чем внезапные появления мужчины в маске. Я предположила, что он — его помощник, потому что тщательно следил за мной издалека.       Я пыталась расспросить его о Господине, но тот отмалчивался и просто давал новую книгу из библиотеки. А я читала взахлёб и вновь спрашивала, но он менял тему.       — Веди её в комнату, — раздалось со стороны лестницы. Я узнала голос помощника Господина и, не дожидаясь ответа гувернантки, сама поднялась из-за стола.       Быстрым шагом направилась в холл в надежде снова поговорить с мужчиной в маске, но того на лестнице не оказалось. Я рванула в сторону заднего двора, ведь именно туда дверь осталась распахнутой.       Взглядом искала знакомый силуэт, не обращая внимания на трепет, играющий внутри, пока не услышала голосá. Мужчина в маске был не один.       Я затаилась, прижавшись к высокой туе, что росла у входа в теплицы. Мысли о Господине ушли на задний план, пока я пыталась успокоить сердце и пульсацию в висках. Слегка выглянула и скрылась вновь. Сквозь тую я смогла разглядеть его широкую спину, обтянутую несменным идеально выглаженным чёрным пиджаком и…       Чёрные густые волосы в небрежной причёске.       Я застыла в неверии, что это — тот самый мой знакомый незнакомец, пока не услышала:       — К чему этот маскарад, Саске? — его собеседник — приятной внешности блондин — насмешливо сымпровизировал маску на лице.       И тут я возжелала увидеть Саске.       — Хочу стереть в ней все следы жизни в стенах «Каседраля», а ты знаешь, как на меня реагируют женщины… Ей бы это только мешало.       Он настолько высокого мнения о себе? Думал, что наброшусь, стоит увидеть его лицо? Я нетерпеливо закусила нижнюю губу и попыталась разглядеть его лучше, но ничего не вышло.       — Так расскажи ей всё. Две недели уже прошло. Думаю, она уже поняла, что живёт здесь не для твоих утех.       — Тише, идиот.       Мой шок стремился вырваться наружу, лишь успела прикрыть рот ладонями. Попятившись, зацепила скамью, но не выдала себя, так как мужчины продолжили беседу.       Я ворвалась в свою комнату со слезами на глазах. Лихорадочно вытирала их манжетом, но лицо сухим не становилось.       Он всё это время был тем самым Господином. Мнил из себя дрессировщика, чтобы приручить животное из публичного дома. Так зачем купил, раз брезгуешь моим предназначением?       Что у тебя за больные идеи в голове, Саске?

***

      В комнату вошли без стука, как и всегда. Свет свечей канделябра падал точно на часть кровати, где я лежала, читая книгу, однако тень у двери я узнала без труда.       Продолжила читать, перевернувшись на живот — плевать хотела на то, что лежу поперёк кровати и одетой в одну ночную рубашку.       — Что читаешь?       Боковым зрением видела плавное приближение, и, спустя секунду, Саске в маске стоял у края, с которого свисали мои щиколотки. Сердце предательски забилось чаще.       — Шекспира… — хрипло ответила я, сжав твёрдую обложку сильнее.       — Открой двести шестьдесят четвёртую страницу, — приказал он, и я послушалась. Пока листала, потеряла из виду силуэт, однако повернуться не решалась. В тело будто свинца налили: только слушать и могла.       — Нашла…       — Читай…       — Любовь — блеск солнечный, дождю идущий вслед…       Затылком чувствовала его взгляд: изучающий, пытливый, местами прожигающий насквозь.       — А похоть — мрак грозы вослед за блеском света…       Еле слышный шорох, и рядом что-то рухнуло, смяв простыню, — маска и перчатки.       А свинца становилось всё больше.       — Любовь всегда свежа, как яркий вешний цвет…       По икрам пробежалась щекотка. Подол сорочки поднимался всё выше и выше, пока мои ягодицы не покрылись мурашками от свежести в спальне.       — А похоти зима приходит раньше лета…       Слова выходили вперемешку со вздохами паники.       — В любви нет жадности, — в обжорстве похоть мрёт…       Кое-что донеслось до моего слуха. Звук. Знаком мне с «Каседраля»…       Матрас прогнулся у моих ног и одного локтя — Саске навис сверху. Звук становился всё ритмичнее, влажнее. Саске рвано дышал мне на ухо, мешая сосредоточиться на тексте.       Совсем не представляя лица, я отчаянно жаждала приблизиться, прогнувшись в пояснице. Абсолютно не понимала, к чему приведут эти игрища, но меня забавляло подобное. Всё же личность шлюхи сильнее Сакуры.       — В любви — всё истина, а похоть вечно лжёт.       Прочитали мы в унисон: Саске — изливаясь мне на спину, а я — пробуждаясь ото сна.       Свечи давно погасли, а Шекспир лежал открытым на сто пятьдесят восьмой странице.

***

      Теперь и я стала наблюдать за Саске. Вела взглядом каждый его шаг, запоминала распорядок, по которому живёт. Если он — владелец поместья, то наверняка благородных кровей и общается с себе подобными: деловые встречи, званые вечера, азартный досуг.       Главное — узнать, где его кабинет, и когда его там не будет.       Так и случилось — спустя неделю наблюдений я стояла перед той самой дверью, предварительно убедив гувернантку в плохом самочувствии. Понятия не имела, что там — спальня или всё же кабинет, — но Саске, бесспорно, заходил именно в эту комнату.       Я пролезла в небольшую щель, чтоб ненароком не вызвать скрип петель, и вошла незамеченной.       Свет послеобеденного солнца касался каждого уголка хозяйских владений, но тепла я так и почувствовала. Лёгкий беспорядок на столе и смятая подушка на тахте рядом — единственные признаки наличия жизни в комнате.       На кровати больше моей в два раза будто и не спали никогда.       Саске, ты человек вообще?       Я медленно подошла к столу, вслушиваясь в звуки за дверью. Мне страшно и любопытно. Мысли «с чего же начать?» заставляли разводить руками ещё больший хаос, но потом я решила заглянуть в ящик.       Конверт с надписью «Сакура» не мог не привлечь моё внимание.       Саске ни разу не называл меня по имени, мы и не представлялись друг другу. Подумала, может, Госпожа имела на каждую девочку документы, вот и передала их при продаже, но что-то мне подсказывало, что подобное — за гранью реальности.       Я старалась быть аккуратной, но рука всё равно дрогнула, пока поддевала сургуч. Да успокойся же ты!       Зацепившись взглядом за оглавление документа, меня стало трясти ещё сильнее. Я почти рухнула в кресло, но в последний момент упёрлась в стол.       — «Свидетельство о рождении»… — прошептала я. И дальше — пелена перед глазами, будто в таз с водой окунули. Только меня это не взбодрило, а начало душить. Забрало воздух из лёгких на графах «Мать» и «Отец».       Моя фамилия Харуно… Первый раз слышу её, ведь всю осознанную жизнь я была просто Сакура. В приют попала, когда исполнилось шесть. Уже тогда у меня были какие-то провалы в памяти, а имя я узнала только благодаря бумажке, что лежала в кармане грязного пальто.       Когда исполнилось восемь, сбежала из приюта и скиталась по стране, подрабатывая чем могла. Обычно — попрошайничала и, спустя некоторое время, наконец попала к Госпоже.       Глубоко внутри я радовалась тому, что узнала хоть что-то о своих родителях, однако мне на давал покоя один факт: документы всё время лежали у Саске в столе.       Я отложила свидетельство, совсем не подозревая о том, что следующий документ вызовет во мне ещё больше удивления и недоумения.       — Прошение об удочерении, — раздалось в комнате не моим голосом. — Не думал, что ты узнаешь об этом таким образом.       — Что это значит? — лишь вымолвила я и всё-таки рухнула в кресло, ибо ноги совсем не держали.       Предо мной явился он, как обычно, во всём чёрном. Пока я вытирала слёзы, маска упала на стол, всколыхнув воспоминания о том сне. Я вся сжалась, боясь взглянуть на лицо Саске. Его слова в теплице… Я молила, чтобы осталась Сакурой до последнего.       — Впервые вижу, чтобы девушка так не смотрела на меня. Я не монстр.       И я рискнула. Подняла голову и встретилась с его глазами: чёрными, как несмятая простыня его кровати, глубокими, как моя тревога сейчас, и уже не такими холодными, как всё в этом поместье.       Его черты лица свели бы с ума каждую — это он точно подметил. Картина, которую сложно описать радушными словами.       Остро.       Леденяще.       Греховно.       Мучительно.       Именно так. Не обладая таким мужчиной, твоё сердце обречено только на страдания. К чему же ты меня готовил, Саске, раз намеренно носил маску?       — Готова слушать?       Я утвердительно кивнула.

***

      Юрист семьи Учиха сидел напротив, то и дело рассматривая меня до мельчайших деталей.       — Алоис, она полностью подходит под описание родословной семьи Харуно. Я сам в этом убедился.       Саске стоял у окна, скрестив руки на груди, вот уже полчаса с момента нашего правильного знакомства.       — А не покорились ли вы красотой незнакомки, что так убеждены? — Я практически поперхнулась чаем. Юрист не подбирал слов.       — Пусть и есть доля правды в твоих словах, Алоис, но её происхождение остаётся истинным.       Я хотела провалиться сквозь землю. В «Каседрале» о девушках говорили как о товаре, свежем мясе, но тут — разговор другого уровня. Смущение сковывало меня по всему телу.       — Почему, — влезла в разговор, — подобное произошло?       Внезапно Саске присел рядом и придвинул документы Алоису.       — Займись восстановлением титула. Я должен многое рассказать Сакуре.       Спустя минуту мы остались наедине. Облако тайн повисло над нами, и я хотела поскорее развеять его.       — Как уже стало известно, ты — Харуно Сакура. Дочь графа Харуно Кизаши и графини Харуно Мэбуки. Место рождения — далеко отсюда, о чем говорит твоя необычная внешность.       Я будто сказку слушала. Красивую сказку о потерявшейся принцессе, и не верила, что такое возможно.       — Однажды семья Харуно и семья Учиха должны были подписать договор о сотрудничестве, но экипаж так и не прибыл. Позже стало известно, что он подвергся нападению разбойников. Кизаши до последнего защищал жену и дочь, но сам был застрелен.       Холодным и трясущимся рукам внезапно стало теплее — Саске накрыл мои пальцы своими.       — Тебя, избитую и ничего не соображающую, привели в ближайший приют. Семья Учиха обязалась взять на себя ответственность за твою судьбу, поскольку ощущала вину в случившемся.       — Твои родители… — с дрожанием в голосе предположила я. Прошение об удочерении говорило само за себя.       — Ты сбежала как раз в тот момент, когда они выяснили, где тебя оставили, и отправились туда. Ты должна была стать моей младшей сестрой.       — А из семьи Харуно меня никто не искал?       Саске тяжело вздохнул. Он прекрасно понимал, что мне будет больно слышать о том, что меня бросили.       — И Харуно, и Учиха занимались поисками, но чуть позже первые опустили руки. Причина мне неизвестна. Матушка лишь попросила прислать твоё свидетельство о рождении.       Слёзы капали на замок из наших рук. Стало отталкивающе мокро, но Саске только сильнее сжал.       — Я решил выполнить последнюю волю родителей и найти тебя. После их смерти я стал единственным наследником, поэтому не мог оставить дела поместья ради поисков. Мне пришлось нанять людей.       — И меня увидели в «Каседрале» на аукционе в мои пятнадцать… — закончила рассказ за него. — Но почему только сейчас?       Впервые за весь разговор Саске повернулся ко мне. Он коснулся свободной рукой моей щеки и аккуратно прервал дорожку слёз подушечкой пальца. Мне стало спокойнее. Рядом с ним так спокойно, Господи.       Я хочу укрыться Саске и разрыдаться как маленькая девочка. Кому-то всё это время было не плевать на меня.       — Я встретил тебя впервые именно там и решил заплатить Госпоже, чтоб к тебе никто не прикасался. Всё это время я собирал твою родословную и ждал момента, чтобы забрать к себе.       Мягко коснулась плеча и едва сжала. Я всё понимала и не имела права держать обиду. На кону была репутация Саске, а затем уже моя. Он не мог взять под своё крыло обычную путану.       Спустя минуту я покинула спальню моего спасителя, а он и не был против. Сейчас нам многое надо обдумать и решить, как жить дальше.       А начать жить я хочу однозначно.

***

      Три года я наблюдал за готовой к соитию Сакурой, что следовала за Госпожой, понурив голову. Три года я старался игнорировать голодные и хищные взгляды бродяг и знати. И вот, спустя три года, я наконец забрал её в поместье. Сакура стояла напуганная, но теперь — рядом со мной — ей нечего бояться. Я бы никогда её не тронул. Я стал бы ей опорой, братом.       Думал я так, появившись перед ней впервые.       Говорят, грех подобен смоле — рано или поздно всё равно увязнешь. Раз не ты, то он сам доберётся, медленно стекая по стенам окружения, в котором находишься. К примеру, три года.       Каждая наша последующая встреча имела цель: Сакура должна стать Сакурой. Той, что воспитывалась уважаемыми родителями; той, что достойна войти в высшее общество; той, что станет мне…       Видел Бог: не быть нам братом и сестрой…       Я держал дистанцию, ибо мог сорваться. Погряз в смоле похоти и брал Сакуру каждый раз, когда она брала книги из моих рук; целовал розовые локоны, пока она заплетала косу, сидя в саду за чаем; ночью же наблюдал за тем, как Сакура неумело, но со знанием теории, ласкала меня.       Чёрт, именно это не давало мне покоя. Сакура наверняка многое знала, но ещё не делала. Я готов был стать глиной, листом бумаги, натурщиком — только твори, твори, твори…       Решение носить маску я принял, чтобы вновь не разочароваться. Я не мог доверять Сакуре полностью, хоть и безумно хотел сделать своей. Эгоистично надеялся, что Сакура заинтересуется безликим. Она расспрашивала о Господине, а я изумлялся тому, что её интересовали его взгляды, вкусы и увлечения.       Со стороны казалось, будто не шёл на диалог, но на самом деле — не знал, что ответить. Было бы странно, если бы начал рассказывать всё. Я ведь всего лишь выполнял поручения Господина.       Пытался сделать из Сакуры леди, а сам напрочь забыл о собственном титуле. Торопливо возвращался в холодную спальню, где меня ждала в полуобнажённом виде Сакура, лёжа на тахте.       Прибытие Наруто сбило меня с толку, и я на миг потерял бдительность, встречая его. Выходя из теплицы после разговора с другом, увидел слегка сдвинутую с места скамью и всё понял.       Внезапно стало легче.       Специально вёл к тому, чтобы Сакура оказалась у того стола и нашла конверт с документами. Заранее вызвал Алоиса и выжидал момент. Явился собой и рассказал правду, избегал прямого взгляда, чтобы остаться человеком до конца. Сакура держалась стойко, как и полагается леди.       Моей леди…       Снова навязчивое собственничество не давало мыслить ясно, отчего не заметил, как остался один. Сакура ушла к себе, и в этот день мы больше не виделись.       А потом ещё неделю. Впервые после смерти родителей я вспомнил, что такое скучать.       Из-за гордости не спрашивал у слуг, всё ли в хорошо с Сакурой. Просто ждал в саду случайной встречи.       Теперь моим первоочерёдным желанием стало поговорить с ней, рассказать о себе, дать новую книгу. Просто посоветовать, без всяких подтекстов и фантазий.       И вот наконец графиня Харуно Сакура стояла передо мной и спокойно дышала ночным свежим воздухом. По привычке затаился, не в состоянии оторвать взгляда от грациозности и нежности её образа. Я не раз видел ночные сорочки и халаты на девушках, но Сакура выглядела куда более чем прекрасно. Казалось, что она — сущность, о которой ходили лишь былицы. Сильфида, способная очаровать всякого вошедшего в её владения, даже саму Луну и звезды. Их свет играл на стекающем с хрупких расправленных плеч шёлке. Всё как и должно быть. Сакура на своём месте.       — Сегодня ночь особенно тёплая… — протянула она мечтательно.       — Ты знала, что я здесь?       Сакура повернулась и сделала реверанс: очень мягкий и изящный.       — Вы — хозяин поместья и не знаете, что окна моей спальни выходят в сад? — она шутливо усмехнулась. — Простите, что не показывалась ранее — думала о многом.       Я встал со скамьи и, не забыв сцепить руки за спиной, дабы не сорваться на объятия, приблизился. Хотел не только лучше видеть и слышать Сакуру, но и узнать, чем она сегодня надушилась.       — Мы с тобой наедине и теперь на равных, поэтому прошу называть меня по имени и неформально. — Для меня это действительно важно. Никаких условностей я теперь не потерплю.       — Значит, я теперь могу свободно передвигаться по стране и даже поехать на Родину? — Зелёные глаза заиграли ярче звёзд.       Я опешил. Не верил своим ушам, что она так скоро захочет покинуть меня, стоило вернуть титул. Сакура, и это вся твоя справедливость и благодарность по отношению ко мне?       Несмотря на бушующие внутри эгоизм и гнев, сдержал упрёк в адрес напротив. Лишь коротко кивнул.       — Только я бы хотела отправиться туда с надёжным компаньоном, — не смолкала Сакура, а мне стало интересно.       — С кем, например?       Мы оба не заметили, как застыли друг напротив друга в незначительных сантиметрах. Потоки освежающего воздуха проходили между нашими телами и тут же накалялись. Я хотел прижаться ближе, но ревность держала меня в узде. Думать не мог о том, чтобы её сопровождал не я.       — Знаю одного мужчину. Только есть одна загвоздка.       Я всем видом показал, что хочу знать имя этого человека.       — Мнит себя старшим братом, а я не хочу этого, — грустно закончила она, отведя взгляд.       В горле запершило от того, что хотел рассмеяться в голос, как когда-то очень давно, а руки за спиной расцепились сами. Спустя секунду я забрался ими под шёлк, впив пальцы в талию Сакуры, и притянул к себе.       Она едва успела охнуть, как мои губы начали целовать её. Я действовал аккуратно: помог стать чуточку выше, взяв в кольцо одной рукой; успокоил, накрыв свободной ладонью часто вздымающуюся грудь, мол: «Тише, я не обижу»; показал, что страхи беспочвенны, усмехнувшись на её удивлённый вздох.       — Саске… — шепнула в поцелуй, пока я вёл наш танец в стеклянную консерваторию.       Не сбавлял темпа и глубины — так хотел сказать многое, что не собиралось в слова. Сакура… Я старался не сорвать с неё одежду и девичью честь, я держал себя в руках, пока усаживал её на стол. Чуть отстранился, чтобы узнать, как она; дал отдышаться обоим, но ей это и нужно было. С зацелованными губами и пожаром в глазах она всем телом впитывала мой вырвавшийся наружу грех. Плечи графини всё так же расправлены, но уже без шёлка. Белые бретельки, тонкие, как и моя выдержка сейчас, идеально передавали контраст с покрасневшей кожей и затвердевшими сосками.       — Нас увидят? — смущаясь, спросила она.       — Скорее услышат… — Я вновь приблизился, и довольно хмыкнул движению колен Сакуры.       Она их развела медленно, натягивая невесомую ткань рубашки. Словно создала мост, который мне осталось сжечь. Я примкнул к приоткрытым губам, ломая преграду и оголив ноги Сакуры до середины бедра.       Мне так хорошо от влажности между нами, что твёрдость моего желания проявлялась всё больше и больше. Стало невыносимо жарко, а Сакура, будто разобравшись во всём том хаосе, что охватил мои мысли, сняла с меня пиджак.       Спустя секунду я ласкал языком шею и плечи моей графини. Бретельки чудным образом растворились под моими пальцами, открыв поле для более виртуозной игры.       Как я и говорил — Сакуру уже слышно, а я всего лишь зажал губами грудь у самого края. Она цеплялась руками за мои плечи, воротник рубашки, но смогла сорвать только верхние пуговицы. За эту неделю подрастеряла силы, и я не хотел забирать оставшиеся. Сам снял рубаху и принялся расстёгивать пояс брюк, как почувствовал внезапное волнение.       Мне стало дурно от того, что сейчас придётся сделать Сакуре больно. Сомнения и вопрос «Может, не сейчас?» заставили меня притормозить.       — Саске? — недоумение Сакуры очевидно.       — Не хочу давить на тебя. — Смотрел в зелёные глаза и искал в своём отражении решительность.       — Я хочу этого. Мне интересно и совсем не страшно. — Потянулась к моим рукам и продолжила расстёгивать брюки. — Ты пока что единственный близкий мне человек, и другого рядом с собой я не вижу.       Меня успокоили её слова. Я возьму всю ответственность на себя и одним «Первая близость с мужчиной» решил не ограничиваться.       Я придерживал Сакуру за бёдра, пока медленно входил. Сказал использовать меня как кляп, если вдруг станет невыносимо больно. За время первого погружения она лишь едва прикусила мне шею, и я понял, что сделал всё правильно.       — Ах… — Ослабила натиск зубами, слегка подула и поцеловала укус.       Я испытал нечто странное внутри: рядом с приятной тяжестью от тесноты Сакуры что-то полоснуло нежным и зудящим. И мне совсем не хотелось избавляться от этого чувства.       Сакуре удалось коснуться того, что я так долго прятал за правилами и устоями семьи Учиха.       Я двигался плавно, заполняя Сакуру на всю длину. Не упускал возможности заглушить стоны губами и водить руками по покрытой мурашками коже.       Инициатива от Сакуры повернуться ко мне спиной и склониться над столом взбудоражила во мне те самые фантазии и сновидения.       Я знал…       Чёрт возьми, я знал, что «Каседраль» откроет в ней то, чего так не хватает другим леди. Такой графини, как Сакура, нигде больше нет. И она — будущая Учиха. Клянусь всем, что у меня есть.       Я вновь вошёл на свою длину и помог Сакуре обрести ключевое достоинство её женской сущности. Запрокинув её колено на стол, я принялся ласкать то, о чём не принято говорить. Сакура внезапно сжалась, а я не сбавлял темп.       — Членом внутри, пальцами по клитору, — шепнул я на ухо Сакуре. Грязные слова в столь чистом соитии. — Запомни, милая.       — Ах, Саске… Это и есть?.. Мне так…       — Скоро, Сакура. Я чувствую тебя.       Меня сжало сильнее обычного, а Сакура больше не сдерживалась. Казалось, что дрожь прошлась не только по нашим телам, но и по всему вокруг: от стона в унисон птицы сорвались ввысь и предупредили всех не сметь беспокоить нас.       Я перенёс Сакуру в свою спальню, крепко обнимая и вдыхая аромат спутанных волос. Эту ночь она провела со мной, мирно сопя на моей груди. Боялся разбудить сильно бьющимся сердцем, но, похоже, это только убаюкало её.       Утром я сделал ей предложение.