Самая большая ошибка

Джиён был, пожалуй, искренне счастлив. У него была успешная группа из пяти человек. Чего ещё можно желать? На самом деле, было чего. Отпраздновать когда-нибудь двадцатилетие группы в полном составе, например, было одним из пунктов списка. Хотелось вечно работать с ребятами. За столько лет они стали одной большой семьёй и опорой друг для друга. Джиёну оставалось только радоваться за всех и за себя, в том числе. Хотя за кого-то он радовался чуть больше. За Топа. Сынхён был, без преувеличения, его лучшим другом. Энергичный парень, который круто читает рэп и при этом отличный актёр. Джиён слушал все его песни и таял в душе от его голоса. Смотрел все фильмы и всегда болел за его персонажей. Одним словом, самый первый и преданный фанат. Во многих интервью он называл репера своей музой, что было чистой правдой. Но было внутри Сынхёна что-то такое, что цепляло за душу при каждой встрече. Что-то незримое, но такое ощутимое. Они много снимались вместе и очень прикипели друг к другу, пожалуй, даже чуть сильнее остальных. Чхве дурачился и обнимался по-доброму, будто большой мурчащий кот. Квон всегда смущался, иногда прятался, но что-то внутри заставляло дурачиться в ответ, улыбаться широко и смеяться как ребёнок. Рядом с группой хотелось идти вперёд, но рядом с Топом хотелось схватить за руку и бежать, сколько хватит сил. Самое большое счастье было в том, что муза отвечала взаимностью. Сынхён писал, звонил, всегда шутил, что его мама волнуется о Джи больше, чем о сыне. Они были друзьями, но, возможно, чуточку больше. В один день Джиён вдруг осознал, что за чувство всё это время возникало внутри. Не симпатия, а любовь. Не просто мимолётная влюблённость, а настоящая, неподдельная любовь. Такая трепетная и бархатная, как крылья бабочки. Однако лидер не побежал говорить сразу. А вдруг всё-таки не взаимно? Как потом смотреть в глаза друг другу? С этого времени Квон стал смотреть внимательнее и дольше, стараясь увидеть в чужих глазах то же самое. Сынхён будто заметил. Стал чаще касаться, пока никто не видит, смотрел дольше обычного. Всё чаще и чаще предлагал идеи для совместных песен, словно желая остаться вдвоём немного дольше, чем положено. Джи солжёт, если скажет, что не хочет этого больше, чем сам Чхве. Ночные прогулки, где их не видят камеры, посиделки дома друг у друга давали надежду на лучшее. Даже не надежду, а уверенность, что дружба давно перешла в нечто большее. Причём с обеих сторон. Сынхён счастлив со всеми, но с ним казался чуточку счастливее. Бабочки в животе порхали полным ходом. Рано или поздно момент должен был настать. Младший твёрдо решил сказать, слишком уж сильно чашу заполнила любовь. Он выбрал день после одного из многих концертов, когда у них будет шанс побыть наедине. Атмосфера позднего вечера дополняла картину как нельзя лучше, заставляя сердце стучать быстрее. Они остались только вдвоём. Джиён наконец сказал то, что мучило его уже не один год. Слова выходили не совсем уверенными, но безумно искренними. А вот чего он не ожидал, так это реакции. Лицо Сынхёна всё время монолога было бледным, будто фарфоровая маска. А потом он сделал просто немыслимое — одёрнул руку как от горячей сковороды. Тёплый, блестящий взгляд мгновенно стал потерянным, губы сжались в тонкую полоску. Почему? Слова старшего вонзились в душу как холодный клинок. Это не любовь, по крайней мере, не с его стороны. Лишь симпатия и дружеская шутка, ничего больше. Почему?! Сынхён отскочил от него будто прокаженный и, не говоря больше ни слова, просто ушёл. Скорее убежал, ускользнув из рук. У Джиёна земля ушла из-под ног, сердце треснуло как самый тонкий хрусталь. Почему это произошло? Как он мог так ошибиться, так подставиться, так влюбиться? Всё это никогда не было взаимно. Джиёну стало плохо от всего происходящего, слёзы наворачивались сами. Было ощущение, будто ему одновременно сломали все кости в теле и оставили умирать под вечереющим небом. Вырвете ему сердце, чтобы не мучиться больше этой проклятой любовью. Топ не пришёл ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра. Отключил телефон и вообще не выходил на связь. Почти две недели от него не было вестей. Конечно, Квон всё ещё переживал, хоть ему и разбили сердце, чувства так быстро не уходят. А потом его добили окончательно, без жалости и сожаления. Наркотики. Долбанные наркотики! Сынхёна поймали на употреблении марихуаны. Вот настолько он не доверял младшему. Молчал, глядя в глаза и говоря, что всё хорошо, даже намёка не дал. Ну конечно, как вообще Джиён мог подумать, что они стали кем-то больше, чем друзья. Скандал гремел так, что не слышал только ленивый. Досталось всем, в стороне не оставили никого. В тот период лидер почти не спал и не ел, а потом и вовсе стал пить по чёрному. Душевные травмы хуже физических; перелом срастётся, и всё будет хорошо, а вот что делать с разбитым сердцем и раскуроченной душой — неизвестно. Но хуже всего было то, что Джи во многом винил себя. Хорошо, что рядом остались ребята, иначе он бы допился до больницы или того хуже. На айдола было грустно смотреть. Сынхёна не посадили, но от этого не стало лучше. Он ушёл из группы и оборвал все связи под корень. Надежда на светлое будущее иссякла с его уходом. Казалось, ещё вчера они дурачились, снимая пародии на романтические дорамы, а сегодня ничего этого нет. Всё разбилось и разлетелось на мелкие осколки, которые никогда не собрать. Ну почему это происходит именно с ними? Квон не пытался связаться с уже бывшим участником, и тот, в свою очередь, тоже. Говорят, время лечит раны, но это не так. Оно лишь ковыряет шрамы любыми напоминаниями о прошлом, заставляя их истекать кровью. Младший не смирился, не забыл. Сделал вид, что пережил, но на самом деле — нет. Никогда уже он не сможет оправиться до конца. Так в конечном итоге и останется один, не сумев отпустить. Эта участь тяжёлым грузом легла на его плечи из-за одной очень большой ошибки, которую теперь уже никогда не исправить.