Триста кило на бицепс

      Мише хватило всего пару раз подкатить к медведице, чтобы понять, что он ей не нужен. Он столько всего сделал ради неё, а ей всё равно: построил теннисный корт и сломал ногу, выучился играть новомодные рокерские песни, которые он не любил. Но что толку? Он снова начал играть свои старпёрские песни на акустике, и медведица, конечно же, ушла от него.              Какой был смысл? Он прикидывался кем угодно; Д’Артаньяном, рокером. Но она всё равно любила не его, а эти образы, которые ему было энергозатратно поддерживать. Как Мишка начал — заедать горе колбасой — так он и продолжил.              То ли дело тот качок… Он, кажется, был гималайской породы. Качок, не очень острый на интеллект, но медведица купилась на него. Мишка ему был даже не соперник: медвежье пухлое пузо, обычная раскраска…        — Ты просто скуф, — пояснила ему Машка. Но качаться ради медведицы он был не намерен.       Качок был действительно хорош. Даже Мишка невольно засматривался на него, и, может, у них бы были хорошие отношения, но Мишка всегда начинал первым. Его бесила надменность чёрного собрата, а тот легко вспылял. Он как-то всегда оказывался рядом: Мишка играл этот рок, а качок достал свои гантели и начал качаться; построил теннисный корт, и качок тут же оказался на нём вместе с ракеткой. На деле, ситуаций таких было много.       Но исход один: Мишка снова одинок. Не станет же он, в конце концов, ну… с Машенькой… Она маленькая и не по-божески. Она в шутку звала его какой-то фурой.

***

      Вот и сейчас Мишка был в великой депрессии и пил варенье прямо из банки. Машенька уже была у него и пригрозила сунуть ему в зад градусник, но Мишке было уже всё равно. Он открыл свой холодильник, достал из него длинную «гирлянду» сосисок и втянул одну из них в рот. После он закрыл его, наощупь поставил самовар и достал сушки из ящика.       Мишке было грустно. Его племянник Панда обещал приехать только через полгода, а Пингвин пока не появлялся. Было трудно связаться с ним из-за погодных условий. И Маша скоро уедет в свой город, стоит лету только закончиться.       Мишка доел сосиски и потянулся за огромным куском сыра, как вдруг дверь распахнулась. Он ожидал увидеть маленькую розовую пигалицу, но вот его он никак не намеревался увидеть. Мишка даже отложил сыр, а качок перекинул гантельку из руки в руку и присвистнул, осматриваясь. — Сдал ты чутка, Мишка, — он упёр руку в бок, замечая в комнате завалы и мусор. А после посмотрел на Мишку с кругами под глазами, сопливым носом и взлохмаченной шерстью. — Да и сам ты выглядишь… не очень…. — Хватит издеваться надо мной, — Миша зло оскалился и бросил в него один из кубков. Качок даже взвизгнул, но увернулся и снова самодовольно посмотрел на медведя. — Снова игнор? Забавно, конечно, — качок подошёл к нему, и Мишка с омерзением закрыл морду рукой, но внезапно качок взял с кресла салфетку и грубовато вытер его грязную морду. — Но смешного мало, на самом-то деле. Ты как?       Мишка раскрыл пасть от удивления и даже позволил ему сесть рядом с собой. — У меня большая родословня, — начал Мишка, и качок закивал: их семьи жили в одном лесу и часто пересекались, поэтому он был в курсе. — У них у всех, если не медвежата, то были жёны, мужья… Зачем она так со мной? — Мишка взялся за голову и зарычал. — Не расстраивайся, — отозвался качок, и Миша рыкнул. — Тебе легко говорить, — качок лишь хохотнул на такое и поднялся. Он легко прошёлся, поднял кубок с пола, натёр о свою прекрасную шерсть до блеска и вернул на законное место. — Слишком хорош. Самки только и ведутся на красивую шерсть и мускулы. — Думаешь? Да забей ты уже на эту самку, — качок снова потёр уже чёрной салфеткой по его морде. — Не нужна она тебе. — Я хочу семью, — Мишка оттолкнул его руку с салфеткой, и качок хмыкнул. — Семья одной самкой не решается. — А? Ты о чём? — Я открою тебе секрет, что мы с ней даже не встречаемся, — качок улыбнулся, и Мишка непонимающе посмотрел на него. — А как же гантели? — Я, вообще-то, ходил тебе показать.       Мишка недоверчиво посмотрел на него, а качок резко поднялся. — Давай покажу, пока Маши твоей нет. Триста кило на бицепс! — заорал он, хватая Мишку и кидая так, что поднял ввысь одной рукой. Мишка затрясся от испуга и вцепился в качка, а тот самодовольно улыбнулся. И Мишка наконец оказался опущен на пол. — Не бойся, я тебя не уроню. — Оставь меня в покое. — У тебя довольно привлекательный мех на пузе, — качок ткнул его в живот, и тот продавился внутрь из-за пальца. Мишка чуть не сгорел от стыда, а глаза качка засветились. — О, ещё и мягкое! Класс! А ты везде такой?       Мишка зарычал и полез к своему холодильнику за недоеденным сыром, но качок схватил его за лапу и потянул к себе. — Да перестань свою эту… дрянь! жрать, — он потянул его к двери, и Миша неохотно пополз за ним. — Я знаю одну полянку, там ягоды отпад. Тебе бы лучше ими питаться, а не этой, — он пихнул ногой упавшую сосиску, — Людскую химозу.       Оба медведя покинули дом. Пока Мишка неохотно полз, качок бежал, обгонял его и возвращался, подгоняя.       А Машенька приплелась домой с градусником и медведицей. Но было уже поздно; поезд уехал.