Не такой уж и ангел

      Тихий вечер в книжном магазине «А.З. Фелл и Ко» был таким же уютным, как и всегда. Запах старых переплётов, лёгкий звон фарфора, когда Азирафель подносил к губам чашку с ароматным чаем — всё это создавало атмосферу покоя. Тишина была почти осязаемой, но успокаивающей, как и сам чай. На этот раз день выдался без лишних "весёлых" приключений, что даровало большое облегчение. Он был размеренным, спокойным, с посиделками на лавочке, на которых велись диалоги ни о чём.       И вот, сидя за тяжёлым дубовым столиком, взгляд его голубых глаз блуждал по книжке, что лежала перед ним. Над страницами «Ретроспективы средневековой поэзии Уэссекса» взгляд его плавал, будто пробираясь сквозь туман. Слова казались расплывчатыми, как будто сама книга отказывалась подчиняться.       И это было не из-за зрения, вовсе нет. Просто… из-за мыслей.       И мысли были заняты кое-чем другим. Вернее, кое-кем другим.       Кроули...       Змей. Искуситель. Преступник стиля. Любитель солнцезащитных очков в помещении и бесстыдных усмешек. И сегодня утром, втиснувшийся в дверной проём книжной лавки без стука, как всегда, оставил после себя шлейф чего-то… неопределимо тёплого. Он прошёлся мимо, как по подиуму: чёрное пальто разлетается за спиной, волосы слегка в беспорядке — но так, как будто это тщательно продуманная неряшливость. Ангел подумал о его сладостной ухмылке, о том, как он растягивается на диване, о его голосе, низком и вкрадчивом, когда он говорил что-то двусмысленное...       Азирафель почувствовал, как странная теплота прокатилась от груди к животу. Он поставил чашку на блюдце, едва не задев её дрожащей рукой. Ангел нахмурился. Не от злости — скорее, от внутренней неразберихи, лёгкого ужаса и того самого неприличного волнения, которое посещало его с пугающей регулярностью в последнее время, когда он был наедине с собой в своём антикварном магазинчике, и в абсолютно непредсказуемый момент Кроули посещал его мысли.       И сейчас, он предстал перед ним в не совсем пристойном образе. Как Кроули, засунув руки к себе в тесные карманы брюк, с кошачьей грацией подходит к его столу и пробегается тонкими пальцами по дубовому столу. Плавно, словно он пытался запомнить гладкое дерево на ощупь, а затем, отстегнув пару пуговиц сверху на своей рубашке, демон наклоняется к уху ангела. Прежде чем что-то неразборчиво хрипло пробормотать, он обжег своим дыханием изгиб ушной раковины.       — Нет, нет, это совершенно неуместно! — Азирафель резко встряхнул головой, будто пытаясь отогнать навязчивые образы. Он сделал ещё один глоток чая, но напиток казался уже не таким тёплым, не таким успокаивающим.       А между тем оно — это странное, тёплое, настойчивое ощущение внизу живота — не исчезало. Напротив, оно лишь усиливалось, пульсировало, заставляя сердце биться чаще. Это ощущение было как зуд, как лёгкое покалывание под одеждой. Он попытался отвлечься. Сделал ещё чашку чая. Потом ещё одну. Чтение не помогло. Он попытался переместить пару стеллажей (естественно, с помощью чуда), притворяясь, что требуется «реорганизация пространства».       Но зуд не уходил.       Новая мысль о том, как Кроули прикусывает нижнюю губу, когда сосредоточен, пронеслась в его сознании с такой яркостью, что Азирафель чуть не выронил книгу автора Джека Керуака «В дороге». Его пальцы переплелись в нервный узел, а между бёдер стало так тепло, так тесно.       — Нет, это неправильно. Я... я должен отвлечься!       Он встал, прошёлся между стеллажами, попытался теперь сосредоточиться на проверке каталога. Но даже пыльные фолианты не смогли занять его ум. Вместо этого перед внутренним взором вставали длинные пальцы Кроули, обхватывающие бокал вина, его гибкий стан, изгибающийся в кресле, его голос, шепчущий: "Ангел..."       Азирафель зажмурился.       — Это грех. Это...       Его голубые глаза становились всё более растерянными, они пытались хоть за что-нибудь зацепиться, что могло бы вернуть его в реальность, но демон снова оказался в его голове. Теперь он ему предстал в кресле напротив. На нём не было ни корсета, ни рубашки... Свет падал так удачно, что выделял каждую линию худощавого тела Кроули. Его дьявольские желтые змеиные глаза не были скрыты за тёмными солнцезащитными очками, немного прищуренные, придавая взгляду коварство и интриги. Они были словно два предупреждающих знака, которые извещали о том, что лучше близко не приближаться, мало ли что грозит такому невинному созданию как Азирафель.       Ангел резко втянул воздух с тихим всхлипом, и словно обухом по голове по нему будто прошёлся разряд электричества, заставившего того в дрожи отскочить назад. Сердце колотилось как отбойный молоток, а жар, разливающийся по коже становился невыносимым.       — О небеса, — прошептал он, прикрыв лицо руками. — У меня жар.

***

      Дверь спальни закрылась с тихим, но решительным щелчком, будто отрезая ангела от мира приличий и небесных догм. Он стоял посреди комнаты, дрожащими пальцами теребя манжеты, сердце колотилось так, словно пыталось вырваться из груди.       Ангел сидел на краю кровати, будто на скамье подсудимых, и отчаянно глядел в окно. Но даже небо ему напомнило о Кроули, о том, как роскошно он сидит за рулем своей Бентли. Азирафель сглотнул. Потянулся к вороту — душно, хоть в Лондоне было вовсе не жарко. Рука на секунду замерла на груди. Сердце билось так, как будто он пытался отбарабанить вступление к «Реквиему» Моцарта, но руками отказывавшегося пианиста. Затем Азирафель лёг на спину, прижал ладонь к животу. Ему было тяжело дышать, словно он только что бегал на перегонки с Гавриилом по парку. Потом пальцы поневоле скользнули ещё ниже, к тому месту, где пульсировало незнакомое желание. Он закусил губу, когда ладонь пробежалась по выпуклости в брюках, отчего его бедра слегка дернулись. Это было... Запретно. Сладостно. Невыносимо. Так грешно. Ангел думал, что проваливается через эту пучину похоти не прямиком в ад, а в куда более страшное место.       Ангел, заворчав себе под нос, лёг на бок, стараясь не смотреть на подушку. Но подушка была мягкая, белоснежная… и почему-то напоминала… фигуру Кроули. Или хотя бы часть его. Что-то между бедром и животом, во всяком случае. Откуда он вообще знает, как Кроули ощущается на ощупь? В том то и дело, что не знает. Но воображение вырисовывает ощущения. Он крепко обнял подушку, завалившись на неё сверху. Так мягко, приятно, словно лежишь на целой куче ваты. Ткань гладкая, нежная, но когда ангел хотел устроится поудобнее, то от неосторожного движением пышных бёдер он резко втянул воздух сквозь зубы.       С одной стороны, это было всего лишь обычное трение об ткань подуши, с другой, в этом был какой-то шарм...       — Н-но это... это просто... ммм... эксперимент, — пробормотал он, уже уткнувшись лицом в ткань. — Академический интерес. Понимание человеческой природы...       Бёдра, живущие своей жизнью, начали тереться. Медленно. Осторожно. Как будто можно было избежать греха, если делать это достаточно робко. И вот уже он двигался — в темпе дрожащего вздоха, в ритме неосознанного желания. Губы прикусаны, глаза сжаты. Его одолевало желание почувствовать это странно-приятное ощущение от трения всё ярче и ярче. Он утыкался лбом в подушку, сжимал её крепче и продолжал размашисто покачивать бёдрами, выдавив из себя едва-слышимый гортанный стон.       Азирафель представлял у себя в голове, что вместо подушки сейчас он отчаянно вжимается в тело своего возлюбленного демона. Погрузившись в непристойные фантазии, он вообразил себе, как бы длинные худые пальцы коснулись его бёдер, сжали до розоватых следов. Как Кроули наклонился сейчас к его уху, обжигая горячим дыханием кожу, что-то бормоча шепчущим голосом. Те самые глаза, которые выражали всё то, о чём он не говорил вслух, как демон облизывал бы свои тонкие губы и как из груди бы вырывался приятный, вызывающий табун мурашек протяжный стон.       — Кроули… — вырвался тихий шёпот.       Волосы взмокли. Сердце колотилось. Под поясом пульсировало. С каждым движением — как вздох ветра сквозь крылья, как дрожь от нот слишком красивой симфонии. Азирафель задыхался, стискивал подушку в своих руках сильнее, сдаваясь греху. Волны удовольствия накатывали, горячие и стыдные, но такие сладкие. Он уже не мог остановиться, потребность в приятном трении была превыше здравомыслия.       Бесконтрольные резкие выдохи и хмыканье слились в затяжной стон, пока его бёдра лихорадочно болтались, бельё уже промокло в естественной смазке. Пухлые пальцы ангела сильнее вжались в мягкую подушку, которая была уже не совсем подушкой... а образом. Образом Кроули. Столь желанного.       Кульминация настигла его неожиданно — тёплая, волнующая, искрящаяся. Азирафель содрогнулся, вцепившись пальцами в простыню, и затаил дыхание в попытке сдержать громкий всхлип, словно боялся, что с самих небес услышат, что он только что натворил. Он приподнялся и посмотрел на свои боксёры. Они были ужасно грязными, испорченными от семени, что растеклось по белью. Ангел с трудом сглотнул комок в горле, не отрывая немного шокированный взгляд от своего низа живота. А на подушке остались мокрые пятна.       Подушка пострадала. Честь — тоже. Душа — под вопросом.       Но потом Азирафель обессиленно лёг обратно с тяжёлым вздохом. Долгие секунды он просто лежал, не двигаясь. Только сердце стучало, как набат.       Потом медленно поднял голову, и устыжено прошептал куда-то в пустоту:       — Ну и… ну и что теперь?       С потолка никто не отвечал. Даже не покашлял.       Азирафель не знал, смеяться ему или плакать. Он поддался искушению, запретному плоду. И всё это из-за чувств, которые он никогда не озвучивал Кроули. Но сейчас... Они перешли грань. Заставили его поддаться греху.       — Видимо... — нехотя начал он, — Я не такой уж и ангел...