Необъятный

      – Ты когда-нибудь думал, что звёзды могут быть другими мирами?       Эграссель медленно моргнул, возвращаясь из собственных мыслей и переводя взгляд на Лололошку. Тот всё так же сидел скрестив ноги на выцветшем пледе, который они перетащили из убежища густой кроны ивы под открытое ночное небо, ближе к реке, несколько минут назад. Тем не менее Ло не смотрел на собеседника в ответ – он устремился взором далеко-далеко ввысь, к россыпи белых искр, словно те гипнотизировали его одним своим слабым мерцанием. Словно не было ни шероховатости пледа, ни щекочущей травы, ни ползающего по его руке муравья; забылись ночная тьма, редкое дуновение прохладного ветра, разогнанный теплом фонаря лёгкий туман. Существовали только ясное сияние звёзд, бледный свет луны...       И Эграссель рядом.       – Это довольно смелая научная теория, Ло, – приподнял уголки губ эльф, немного поёжившись. Летние дни в Глассгарфе никогда не были жаркими, а летние ночи тем более: всё-таки человеческие земли находились севернее эльфийских. Привыкший к тёплой погоде, Эграссель временами мёрз на неродных просторах. – Что тебя натолкнуло на подобные мысли?       Лололошка пожал плечами. Он ещё несколько секунд задумчиво смотрел на звёздное небо, прежде чем опустить глаза на своего друга и фыркнуть.       – Не знаю, – Ло рассеянно провёл ладонью по затылку, – просто я вот подумал...       И затих, позволяя ветру унести слова вверх и развеять их в покое ночи. Глассгарфская тишина тоже была для Эграсселя непривычна: ему был знаком шорох сухой травы, вечный треск цикад и жужжание прочих насекомых, звуки, звуки, непрерывные звуки, которые эльфийские уши не могли игнорировать. Природа Глассгарфа была неожиданно тише: мягко текла река, изредка глухо плескаясь о берег; время от времени было слышно пение сверчков; шелест ивы струился звонкими колокольчиками, в отличие от переливающихся хрупким хрусталём мелодий нессамельды. Глассгарф был непривычен и незнаком для Эграсселя, провёдшего большую часть своей жизни в одном поместье, своим климатом – и всё же здесь ему было невероятно комфортно. Так интересно – узнавать что-то новое не через картинки учебников и книг, а собственное тело, глаза, уши. Так приятно – сидеть здесь вместе с Ло и слышать, видеть, чувствовать всё, в чём он родился и вырос.       – Нам ведь в академии сегодня рассказывали, – задумчиво продолжил наконец Лололошка, – что наш мир – единственный в своём роде. Что только Боги, неважно чьей расы, могли создать разумную жизнь на земле. Что звёзды – это небесные светила, которые вращаются вокруг Архея. Архей уникален в своём существовании, – хмыкнув, повторил слова профессора Ло. – А я не мог не подумать: уникален, да. Но единственен ли?       Эграссель кивнул, соглашаясь. Он и сам задумался над этим во время лекции: эльфы, будучи существами гордыми и преданными своим традициям, любили думать, что знают о происхождении их мира довольно много, но Эграссель не был с этим согласен. В детстве Архей казался ему огромным по своим масштабам неизведанного и неизвестного; сейчас же, даже при всех знаниях эльфа, он казался ещё больше и грандиознее. Чем глубже зарывался Эграссель в науку, тем больше понимал, сколь многое об Архее они ещё не знают – об их родном доме, собственном мире. Где они жили, воспитывали детей, делили землю друг с другом.       – Тебе не кажется мысль, что наш мир единственный и неповторимый в своём роде, довольно...       Лололошка на секунду отвёл взгляд в сторону, словно не до конца признавая то слово, что вертелось у него на языке.       – ...одинокой?       Слово каплей упало в реку и растворилось в ней, словно никогда не существовавшее. Ло не любил его, и Эграсса слишком хорошо знал, почему – им обоим оно не было чуждо.       – Что больше никто, кроме нас, не существует. Что есть только Архей и ничего больше. Просто представь: наши технологии достигают того уровня, когда мы можем покинуть пределы Архея, но мы летим к звёздам и встречаем... пустоту. Ничего, – Лололошка поджал губы, словно лишь одна мысль об этом особенно удручала его.       – А тебе бы хотелось? – внезапно спросил Эграссель. Заметив растерянное лицо Ло, эльф объяснил своё любопытство: – Выйти за пределы Архея?       – А почему нет? – хлопнул глазами Лололошка. – Разве тебе было бы неинтересно посмотреть, как выглядят другие миры?       – Возможно, – согласился Эграссель и одновременно с этим возразил: – Но откуда ты знаешь, что они будут отличаться от Архея? Может, они будут наоборот очень похожи на него.       – Да ну, – ожидаемо поморщился Лололошка: для него явно сейчас эта дискуссия была не столь научной, сколько личной. Эграсса это понимал: ему просто нравилось давать Ло больше поводов говорить. – У Богов, создающих миры, должна быть более богатая фантазия. Иначе наши преподаватели сильно расстроятся: мол, мы настолько неуникальны в своём существовании, что есть не то что другой мир, есть сразу два абсолютно одинаковых Архея, – Эграсса фыркнул, пытаясь сдержать смешок. Ло, заметив это, взбодрился и выразительно замахал руками: – Нет, миры должны быть совершенно разными. Представь: может, есть мир, где солнце зелёное вместо жёлтого! Или где существует только одна раса, а не несколько. Или наоборот, где живут совершенно незнакомые нам создания. Люди с крыльями, или эльфы с рыбьими хвостами. Где привычная нам логика ломается о местные законы реальности, – фантазия Лололошки окончательно разыгралась, подкидывая ему всё новые и новые идеи того, как мог бы выглядеть совершенно иной мир. – Может, где-то существуют летающие волки, синие коты, а кролики могут нести яйца, – Эграссель всё-таки не выдержал: он тихо рассмеялся, прикрывая рот рукой.       – Почему именно кролики?       – А почему только птицы могут это делать?       – Рептилии и амфибии тоже несут яйца.       – Так а почему не кролики? – Эграссель уже было открыл рот, чтобы объяснить репродуктивную систему млекопитающих, но Ло сразу же остановил его: – Не вздумай мне сейчас устраивать лекцию по биологии Архея. Для другого мира она не работает.       Эльф, посмеиваясь, покачал головой, но возражать больше не стал.       – Я думаю это было бы действительно занимательно, – он улыбнулся, позволяя фантазиям Лололошки увлечь за собой своей яркостью и смелостью. – Увидеть совершенно другой мир со своими правилами и законами.       Эграссель оглянулся вокруг, давая ночной прохладе возможность обласкать его лицо: он прикрыл глаза, наслаждаясь тихим журчанием воды, влажным шелестом трав и ивы, едва слышным потрескиванием сверчков.       – И вместе с тем я думаю, что увидеть совершенно другой мир можно и здесь, в Архее.       Эграссель снова перевёл взгляд на Лололошку, с мягкостью смотря на лицо напротив. Чужие вихры каштановых волос слабо развевались на вновь поднявшемся ветру; лунный свет мрамором ложился на светлую кожу, пока в синеве глаз отражался весь простор ночного неба с его бесконечностью таких далёких и таких манящих к себе звёзд. Там был соблазн – бросить всё, протянуть руку, прикоснуться к иному миру. Там была свобода – полёта фантазии, смелости мысли, решительности действия. Там была необъятность – открытость разума и сердца, любовь к живому и неживому, протянутая рука в ответ. Тепло при прохладе. Подобие при разности.       Эграсса положил свою ладонь на чужую и переплёл их пальцы.       – Как ты думаешь?       Лололошка как всегда сжал ладонь в ответ. И это было самое сокровенное знание, которое Эграсса когда-либо получал.