Любовь со вкусом коньяка

      Мир, в который попала пятёрка подростков из Совиного Дома, оказался весьма необычным. Хотя бы потому, что они, едва оказавшись в нём, превратились в пони. Гас, Уиллоу и Эмити отрастили рога, Хантер разжился парой крыльев и только у Луз не было ни того, ни другого. Впрочем, пользоваться всеми этими новообретёнными штуками они благополучно не умели, поэтому, кое-как наловчившись держаться на копытах, потопали в сторону виднеющегося вдалеке поселения. Первой, кто встретился им там, была розовая пони, назвавшаяся Пинки Пай. Каким-то чудесным образом угадав, что перед ней пятёрка беженцев из другого мира, попавшая сюда по ошибке через волшебную дверь в процессе спасения от Апокалипсиса, она потащила их к некой Твайлайт. Но они не добрались до её места жительства, вместо этого повстречав лилового аликорна посреди оживлённой улицы. Принцесса была чем-то сильно обеспокоена. Пока она сбивчиво пыталась объяснить причину своей тревоги, постепенно сводя всё к вердикту «показалось», кто-то, до этого умело лавирующий среди толпы прохожих, неудачно повернулся и не сильно, но ощутимо толкнул Хантера. — О-ой, простите, я… — робко начал парень, но незнакомец его перебил. — Нет-нет, это я виноват, не вписался в поворот…       Едва заслышав его голос, Хантер вмиг побледнел. А, присмотревшись, в ужасе отпрянул, чуть пригнувшись к земле. Уши непроизвольно прижались к голове, зрачки сузились до крошечных точек. Перед ним стоял земной пони нежно-персикового цвета с седеющей светло-коричневой гривой и холодными бледно-голубыми глазами. Сходился и голос, и внешность, ошибки быть не могло… — Бэлос… — Бэлос?! — моментально отреагировала услышавшая его шёпот Твайлайт.       Теперь на таинственного земнопони смотрела вся компашка. И даже прохожие. Он сам же, не мигая, прожигал Хантера каким-то диким, впечатлённо-шокированным взглядом. Поняв, что был раскрыт, он перестал сдерживать лезущую на лицо хищную улыбку. Из-под верхней губы показались клыки. Зрачки, всего секунду назад выглядящие нормально и обычно, сузились до двух тоненьких вертикальных палочек. — Что меня выдало? — не изменив выражения лица и не спуская глаз с Хантера, удивительно спокойно спросил Бэлос. — Я знала, что мне не показалось… — Твайлайт вышла вперёд, стараясь прикрыть остальных, в особенности находящегося в предобморочном состоянии Хантера, собой, — сбрось эту лживую личину! Шарада окончена! — Вы его знаете…? — успела спросить Луз.       У копыт императора заискрился круг зелёной магии и, с короткой вспышкой, на месте персикового земного пони появилось безобразное чудовище. Почти вдвое выше чем было, но при этом очень худое, чёрное как смоль, с бледно-сине-зелёными гривой и хвостом, длинным кривым рогом и полупрозрачно-голубыми крыльями, как у насекомого. Жути добавляли сквозные отверстия на кончиках копыт, крыльев и даже гривы с хвостом. — А кто ж не знает знаменитого императора чейнджлингов! — гордо объявил Бэлос, краем глаза наблюдая, как прохожие тихонько, бочком, по стеночке, без резких движений направляются на поиски укрытия и как Понивилль стремительно превращается в город-призрак. — Бывшего императора чейнджлингов… — мрачно напомнила принцесса дружбы. — То, что мой улей бросил меня, перебравшись туда, где трава зеленее, не лишает меня титула. — Зачем ты здесь? — Ох, ну как же…! Сегодня же такой чудесный денёк для променада! … и поиска чего-нибудь вкусненького… — У, ууу! Если хочется вкусненького — тут за углом продают невероятное шоколадное парфе! — сбив с толку всех, Бэлоса в том числе, вклинилась Пинки Пай, — или, на окраине, есть бар старины Джека! Там такие сэндвичи с ромашкой, что просто…! — Он имел в виду любовь, Пинки… — вернула разговор в мрачно-напряжённое русло Твайлайт. — Оу… — Погодите… — потихоньку понимая, что перед ними не их Бэлос, вновь подала голос Луз, — что… происходит…? — Точно, вы же не в курсе… — начала принцесса дружбы. — Вы не знаете, кто я?! — воскликнул чейнджлинг, подскочив к гостям из иного мира. — Эээ… — дети растерялись, не зная, что ответить. — Нууу… — Мы… — Это… — Как бы…       Император повернулся к Твайлайт. — Они серьёзно не знают…? — и снова к ним, — вы серьёзно не знаете, кто я?! — ребята продолжали мямлить что-то нечленораздельное, — из-под какого камня вы вообще вылезли?! — драматично приложив копыто ко лбу, он отошёл на несколько шагов, — я не могу в это поверить! Прошло всего ничего, а я уже канул в лету! Эх, а я-то думал, что после той свадьбы Эквестрия будет знать и помнить меня хотя бы тысячу лет…! — Никто не забудет, что ты тогда устроил… — с самой кислой миной заверила его принцесса, — но и ты не забывай, кто победил в тот раз…! — Да, да, вы «победили» меня… — Бэлос закатил глаза, но уже через секунду продолжил с ехидной ухмылкой, — но не отрицай — я великолепно отыграл невесту! Настолько, что вы раскусили обманку только когда в замке объявилась настоящая…! — Невесту…? — в этот момент у ребят из Совиного Дома не осталось сомнений — перед ними действительно был не тот император. — Ох, что-то вас становится слишком много на меня одного… — заметив приближение ещё одной группы пони, чейнджлинг понял, что надо валить, — рад был поболтать, но мне пора! — и скрылся.

***

      Твайлайт великодушно разрешила гостям остаться в своём замке. После приветственной пижамной вечеринки все разошлись по своим комнатам, а когда всё окончательно стихло, Хантер по-тихому вылез в окно. Даже с советами и учениями своих новых друзей его навыки полёта оставляли желать лучшего — новоприобретённые конечности до сих пор ощущались чужими и частенько отказывались слушаться. Но их всё же хватило, чтобы оказаться на улице без особого шума и сломанных копыт. Потратив ещё минуту на то, чтобы аккуратно сложить крылья, а то иначе они болтались по бокам безвольными плетями, пегас покрался прочь от замка. Да, Твайлайт и её друзья во всех красках описали, кто такой местный Бэлос и какую угрозу он из себя представляет, но именно его сейчас надеялся встретить Хантер. Решив, что в городе слишком велик шанс быть замеченным, он двинулся в сторону тёмного леса. И не прогадал! Стоило только встать на границе леса, как в кромешной тьме зажглись два голубых глаза с кошачьим зрачком. — И куда же ты так решительно направляешься? … Ночью. … Один. — чейнджлинг вышел из тени, начал медленно обходить подростка по кругу, не спуская с него оценивающе-голодного взгляда. — Я… — Хантер поворачивал голову вслед за ним, стараясь всё время держать императора в поле зрения. В разум закралась первая мысль о том, что его план всё же был плохой идеей, — я искал… в-вас… — Ооо, как мило с твоей стороны… — после небольшой паузы стало понятно, что, если Бэлос хочет услышать больше, ему придётся тянуть ответы из оробевшего пегаса клещами, — могу ли я узнать, зачем? — Ну, дело в том, что… — постепенно успокаивая себя мыслями, что это не тот Бэлос и что чейнджлинг не ведёт себя агрессивно и вполне расположен к разговору, отмер парень, — вы ведь… питаетесь любовью… — Мм-гмммммм… — протянул император, остановился прямо напротив подростка и чуть склонился, продолжая гипнотизировать жертву взглядом, — иииии? — Иии есть… кое-кто… — Хантер опустил глаза, — кого я люблю… и я точно знаю, что никогда не буду любим в ответ… — Уууу, несчастная любовь, как трогательно! И ты пришёл ко мне, чтобы я её у тебя забрал, так? — Да. Всю, если можно.       Бэлос рассмеялся, прикрывая улыбку копытом. — Ну, разумеется, нельзя…! Если я заберу всю, она не будет восполняться и ты больше ко мне не придёшь… А мне бы сейчас пригодился постоянный источник питания… — Справедливо… — Значит, я буду забирать у тебя любовь, оставляя небольшой кусочек, а ты будешь время от времени меня здесь навещать. Мы договорились? — В-всего один вопрос! Как проходит сам… эээ… процесс… питания…? Через укус или… или… — Разве я похож на того, кто может укусить? — чейнджлинг улыбнулся, так, чтобы Хантер как следует рассмотрел внушительные клыки, и наклонился ещё чуть ниже, — для всего есть магия…       Его рог засветился зелёным, луч ударил пегасу прямо в лоб. Глаза у них обоих засияли таким же зелёным светом. Изо рта подростка вырвался поток изумрудной энергии, похожей на плотный дым, и метнулся в сторону императора. Первые несколько секунд было страшно, но потом до Хантера дошло, что процедура абсолютно безболезненная. Более того, боль любовных терзаний начала стихать, уступая место лёгкой слабости и удивительно приятному ощущению пустоты внутри. Однако, он не был опустошён даже наполовину, когда Бэлос внезапно прервал заклинание. — Ш… что случилось? — проморгавшись, пегас постарался сфокусировать взгляд на собеседнике, — почему ты остановился? … Э-э, т-то есть вы! — Потому что я сейчас лопну! — казалось, чейнджлинг был удивлён ничуть не меньше, — я думал, у тебя будет какая-нибудь лёгкая подростковая влюблённость! Но это…! — Всё настолько плохо? — жалобно спросил парень, испугавшись, что пришёлся не по вкусу императору. Или что похуже. — Ты шутишь?! Я ещё никогда не чувствовал себя таким сытым! Где ты был раньше?! — он немного помолчал и сам ответил на свой вопрос, — судя по всему, где-то оооочень далеко… У твоей любви есть какой-то необычный привкус… как бы сказать? … Как будто не от мира сего…       Хантер чудом подавил нервный смешок. — Ч-что ж, мне пора возвращаться. Не хотелось бы, чтобы кто-то заметил моё отсутствие… Я приду сюда завтра ночью…? — Буду ждать. — с улыбкой промурлыкал Бэлос, развернулся и летящей походкой погарцевал вглубь леса.       Пегас смотрел ему вслед, пока тот не скрылся во тьме, после чего опомнился и поскакал к замку.

***

      На следующую ночь, как и обещал, Хантер снова пришёл на то место. И чейнджлинг тоже был там. — Погоди-ка… — даже не дав парню шанса поздороваться, начал император, медленно обошёл вокруг него, то поднимая, то опуская голову, дабы всё рассмотреть, — нет, не может быть… — у подростка встала дыбом шёрстка, когда Бэлос наклонился к его шее и сделал глубокий вдох, — она не могла полностью восстановиться за сутки! — Я как раз хотел об этом сказать…! — внезапно осипшим голосом пискнул Хантер, боясь посмотреть на собеседника, — она заполнилась обратно вскоре после полудня…       Когда тишина затянулась, пегас всё же осмелился глянуть на чейнджлинга. Тот находился в заметном шоке. — Знаешь, теперь мне даже интересно, в кого ты так втрескался, что я при всём желании не могу выкачать из тебя всю эту любовь… — Н-ну… это… — парень снова опустил глаза, вдохнул, выдохнул… и понял, что не сможет сказать, даже если император начнёт ему угрожать, — я не хочу об этом говорить… — М-гм. Ну, хорошо, как знаешь… Но я чую, что ты утаиваешь от меня какую-то очень интересную историю… И, поверь, я большой любитель интересных историй! — Эммм… м-мы можем приступить к тому, для чего мы здесь? — Конечно, конечно, не смею тебя задерживать…

***

      У Хантера появлялось всё больше сомнений. Касательно Твайлайт и её друзей. Они описывали Бэлоса, как жестокого ненасытного монстра, которому только волю дай — он в тот же миг высосет всю имеющуюся в Эквестрии любовь до последней капли. Да и о самом процессе поглощения любви они говорили, как о чём-то ужасном, отвратительном и чуть ли не смерти подобном. Но пегас по собственному опыту мог сказать, что оба утверждения являются если не ложью, то точно сильным преувеличением. Возможно, в подростке говорила наивность, эгоизм, их помесь или что-то совсем иное, но сейчас чейнджлинг был единственным, кто мог ему помочь. И Хантер чувствовал себя слишком измученным, чтобы отказываться от этой помощи. — Скажи… те. Пожалуйста. — неловко начал парень, поддавшись наконец уговорам любопытства, терзающего его ещё с самой первой встречи с этим императором, — а какой вкус у любви? — Нельзя сказать однозначно. У каждого живого существа свой, уникальный тип любви. Определяющих факторов много — кто, кого, как сильно, как долго… замучаешься всё перечислять. Но если очень хочется, их можно рассортировать. У книголюбов, например, любовь чаще всего пахнет пылью и на вкус, как старая бумага. Но у неё есть своя прелесть — послевкусие. Оно мягкое, с лёгкими древесными нотками… Или вот подростковая любовь. Она лёгкая, воздушная, прямо тает во рту…! И очень сладкая. Порой настолько приторная, что от неё становится дурно! — он с лёгким недовольством сморщил мордочку, — это мой самый нелюбимый тип любви, я называю его «Алая катастрофа»… — Почему? — Потому что как только эти два влюблённых сердца оказываются рядом, они моментально краснеют. По любому поводу. Скажут какую-нибудь глупость — и стоят, как два помидора. Посмотришь на них со стороны и не можешь понять — у них любовь или аллергия друг на друга? — Хантер прикрыл улыбку копытом — такое описание действительно звучало глупо и забавно. И почему-то очень знакомо, — а ещё они чаще всего называют друг друга самыми по-идиотски креативными прозвищами, вроде «сладкая картошечка»…! — Пфф-ф-фх-хе-хе-хе… — пегас не смог сдержаться, наконец поняв, почему это звучало так знакомо. — Поверь, ещё смешнее наблюдать, как эти парочки распадаются… — парень резко перестал смеяться, — что? Алая катастрофа на то и катастрофа. Очень недолговечная, ибо уже после пары лет всех этих сюси-пуси их начинает тошнить друг от друга и любовь заканчивается. Чаще всего очень громкой ссорой… — Неужели такие парочки обречены на болезненное расставание? — Ну, может, не прям уж «обречены». На моей памяти есть несколько случаев, когда влюблённые, чувствуя, что отношения начинают портиться, меняли тактику и Алая катастрофа трансформировалась в другой тип любви. Но, в соотношении с теми, кто распался, это, скорее, редкое исключение… — Мм… — задумчиво хмыкнул Хантер и решил сменить тему, — а какая на вкус моя любовь? — Как хороший коньяк. — был короткий ответ. Увидев, что пегас смотрит на него с удивлением, Бэлос вздохнул, — давай ты не будешь спрашивать, откуда я знаю, какой на вкус коньяк… — А почему именно коньяк? — Ну, смотри. Думаю, я буду прав, если скажу, что ты копишь в себе эту любовь уже много лет и стараешься не пускать её наружу… — М-гм… — Многолетняя выдержка и высокая концентрация создаёт поистине уникальный вкус. Дурманящий, древесно-пряный, с лёгкими нотками сухофруктов и цветов, а если как следует распробовать, можно уловить оттенки корицы и фундука. И потрясающее обволакивающее послевкусие… — О-ого… — только и смог выдавить из себя Хантер после такого аппетитного описания. — Такая любовь пьянит и вызывает привыкание, заставляет хотеть ещё… Кому-то, из-за безответности, она покажется слишком горькой, но найдутся и те, кто будет готов продать душу за возможность вкусить этот нектар… — император наклонился практически к самому лицу парня, понизил голос, — и, полагаю, я могу считать себя счастливчиком… — пегас неловко улыбнулся, чувствуя, как дрожат колени, а копыта так и норовят подкоситься. С его губ сорвалось что-то среднее между нервным смешком и дрожащим выдохом. Бэлос отстранился и беззаботно продолжил, — а ещё эту любовь лучше прятать от молодых чейнджлингов — им с первого же глотка снесёт крышу!

***

— Что-то случилось? — в очередной раз насытившись любовью пегаса, внезапно спросил чейнджлинг. — Хм? Что? Нет! Нет, всё в порядке! … Почему ты спрашиваешь? — У твоей любви усилилась горечь. — Это… плохо? — Это значит, что она начала мучить тебя ещё сильнее. И это странно. Обычно, избавление от несчастной любви приносит облегчение, но в твоём случае, похоже, моё вмешательство подействовало с точностью до наоборот… — Не-не-нет! Твоё вмешательство тут вовсе не при чём! Я просто… последнее время стал больше думать о б… объекте своей любви. — И ты всё ещё уверен, что у тебя нет шансов на взаимность? — М-гм. — Точно? — Точно. — Точно или точно? — … Точно. … Разве это так важно? — У меня просто сердце кровью обливается, стоит только подумать, сколько лет вся эта любовь, считай, уходила в никуда… — Ну, теперь же ей нашлось применение… — Это с трудом можно назвать применением. Я каждую ночь выкачиваю из тебя столько любви, сколько могу, и ей всё равно не видно конца. К тому же, что я буду делать, когда ты окончательно рехнёшься от безответности и сотворишь с собой что-нибудь страшное, м? Сухари сушить? И потом, ты не выглядишь таким уж безнадёжным в этом плане… — Ну, смотри… — Хантер тяжело вздохнул, — объект моей любви не видит во мне ничего, кроме неудачи, и хочет убить. Я думаю, это достаточно безнадёжно.       Бэлосу потребовалось некоторое время, чтобы переварить этот ответ. — А убить-то за что? — Яяя… честно говоря, и сам до сих пор не могу до конца понять. Такое чувство, что за один только факт моего существования… — он отвёл взгляд и едва слышно выдохнул, — хотя он сам меня создал… — Как ты сказал? — встрепенулся император. — Что сказал?! — только сейчас до парня дошло, что это вырвалось вслух, — я ничего не говорил! — Ты только что пробубнил что-то себе под нос. — Н-нет, вовсе нет! Это я просто… ээ… кашлянул! — Знаешь, ты мог бы заменить Эпплджек в качестве Элемента Честности, ибо ты абсолютно не умеешь врать. Давай, расскажи! А я в ответ расскажу тебе что-нибудь о себе, идёт?       Хантер замялся. Рассказывать о себе было страшно, но перспектива узнать побольше об этом Бэлосе звучала так чертовски заманчиво. — Эммм… нууу… Ты умеешь хранить секреты?       Услышав вопрос, чейнджлинг так выразительно посмотрел на пегаса, что тот сразу понял, что ляпнул глупость. — Ну что ты! Конечно же нет! Пред тобой ведь главный сплетник всея Эквестрии! Все вокруг только и ждут, чтобы я пришёл и что-нибудь им рассказал! — Ладно, ладно, я понял, это было глупо… — подросток опустил голову, немного потоптался на месте, собирая мозги в кучку, — что ж… полагаю, мне следует начать с того, что я и мои друзья, как бы, не из этого мира…? — Я догадывался. — после секундной паузы ответил император, — но спасибо, что подтвердил мои догадки. … Но это ведь не тот секрет, что тебя мучает. — М-гм… Это… это была проверка. Но то, о чём я собираюсь рассказать… я ещё ни с кем об этом не говорил… и я понятия не имею, какую это может вызвать реакцию… — Обещаю, я постараюсь отреагировать максимально спокойно. — Хорошо, хорошо… Де… — Хантер запнулся, сипло кашлянул и попытался проглотить вставший в горле ком, — дело в том, что… — он глубоко вдохнул, встал лицом к лицу с Бэлосом, но вся накопленная смелость моментально выветрилась, стоило ему встретиться взглядом с императором, отвернулся, опустил голову, зажмурился и быстро произнёс, — я ненастоящий.       Немая сцена. Решив, что от чейнджлинга слишком долго нет реакции, пегас приоткрыл один глаз. Бэлос смотрел на него с искренним удивлением и даже лёгким шоком на лице. Наконец император зашевелился, потянулся к нему копытом. Парень сжался, зажмурился обратно, готовясь к чему-нибудь ужасному, но чейнджлинг просто тронул его за плечо. — Ты удивительно осязаемый для галлюцинации… — шок и удивление сменились лёгким скепсисом. — Что…? … Нет! Нет-нет! Не в том смысле! Я хотел сказать…! Я… был создан искусственно. Как клон кого-то, кто жил когда-то давно. Я ненастоящий как личность. — С чего ты взял? — Ну… Но у меня же нет ничего своего! У меня чужое лицо, чужое тело, я проживаю чужую жизнь…! — Так, ты сам только что сказал, что твой прообраз жил когда-то давно. И, если он не является бессмертным существом — коим он определённо не является, ибо в данный момент он мёртв — значит, он уже прожил свою жизнь. И, раз уж он уже прожил свою жизнь, то лицо и тело ему больше ни к чему. — Это… весьма… необычная логика… — Приятель, я чейнджлинг. Воровать тела и лица, притворяться тем, кем я не являюсь — это моё жизненное кредо. — Аа… да… точно… я… всё время забываю об этом… … Н-но у тебя всё равно есть твоё настоящее лицо и тело! А у меня только… это. И более того, я совсем ничего не знаю о своём прообразе! Я понятия не имею, кто я и кем я должен быть! — А кем ты хочешь быть? — Хантер умолк — вопрос застал его врасплох и поставил в тупик, — ты говоришь, что не знаешь, кем должен быть. И вот что я тебе скажу — никто не знает! А если кто-то утверждает обратное — не слушай, не верь. Они пытаются навязать тебе то, каким они хотят, чтоб ты был. И если никто не знает, кем ты должен быть — что это значит? — Это значит…? — медленно повторил подросток, с растущей мольбой глядя на чейнджлинга и отчаянно не понимая, что это может значить. Но император молчал, заметно ожидая ответа, — жизнь, полную страхов и неуверенности в завтрашнем дне?       У Бэлоса вырвался громкий протяжный выдох. — Это значит… что ты можешь быть, кем угодно. Особенно здесь, в другом мире. Тебя никто не знает, перед тобой открыты все дороги! Можешь хоть врать каждому встречному, что ты принц какой-нибудь Бургундии, где много диких обезьян! — Но разве так можно? — А разве кто-то запрещает? Просто веди себя уверенно и… — Нет!!! — пегас отпрыгнул, как ошпаренный. Хантер замотал головой, медленно пятясь и постепенно пригибаясь всё ближе к земле. Он глубоко и часто задышал, то ли от страха, то ли пытаясь не заплакать, — нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет! Уверенность — это не для меня… я уже обжёгся об неё… — Почему? Что случилось?       Маленько успокоившись, парень сел на землю, полубоком к чейнджлингу. Немного покатал копытом маленький камешек, сосредоточив взгляд на нём. — Когда-то я чувствовал себя уверенно. Я вёл себя уверенно. Можно даже сказать, нагло. И это не закончилось хорошо… — он продолжал то катать камешек, то смотреть куда-то вбок, что угодно, лишь бы не видеть собеседника, — все жители моего родного мира владеют магией… вроде здешней магии единорогов. А я не владею. Из-за этого многие… практически все смотрели на меня свысока. Кроме моего создателя. Я тогда не знал о своём происхождении, он называл себя моим дядей, говорил, что мы семья, что все вокруг ошибаются насчёт меня, что я особенный и меня ждёт великое будущее… — он чуть слышно всхлипнул, — и я верил. Много учился, много тренировался… И действительно достиг определённых высот. Некоторые из тех, кто смотрел на меня свысока, начинали смотреть с завистью. И мне это даже… нравилось. Я думал, что имею на это право — на эту гордость, на эту уверенность… эту наглость… Но всё закончилось в один день, когда создатель приказал мне… убить одно существо. Оно жило в море и он сказал, что оно нападает на корабли. И… И я пошёл. Когда я пришёл к его логову, то выяснилось, что не я один искал то существо. Там… было двое местных преступников. От них я узнал, что существо на самом деле мирное и просто защищается… — Хантер опустил взгляд на копыта. Они мелко подрагивали, — я понял, что не смогу. Что у меня не хватит силы духа. Но я не мог подвести создателя. Поэтому… Поэтому я заставил тех преступников сделать это за меня. Иии… они сказали, что действительно сделали это. А я не смог заставить себя пойти проверить. И ушёл. Но, как оказалось, они обманули меня, а существо ушло дальше в море. И кое-кто из моих завистников следил за мной, увидел это и донёс до создателя. Я не сильно переживал — да, может, я не убил существо, но оно ушло и перестало быть проблемой. Я думал, что задание всё ещё, в каком-то смысле, было выполнено. И что меня ожидает выговор или, в крайнем случае, парочка новых шрамов, но… я ошибался. Я так ошибался. — почти не изменив позы, он сжался, скукожился так, будто пытался стать таким же маленьким, как и тот камешек, — он даже не притронулся к мне в тот день, но это… — его голос дрогнул, — э-это был не выговор… — он крепко зажмурился, чувствуя, как глаза начали заполняться слезами, — это была словесная казнь. Он просто уничтожил меня. Он говорил, что всё, чего я добился, было только благодаря ему. Говорил, что без него я был и буду никому не нужным ничтожеством. Он высказывал мне всё и обо всём до тех пор, пока от меня не осталось ничего, чем можно было хоть немного гордиться… — он обнял себя копытами, пытаясь унять усиливающуюся дрожь, — к-конец его речи навсегда отпечатался у меня в памяти — он сказал, что если я перестану быть ему полезен, то мне следует просто перестать быть…!       Когда слёзы всё же прорвались на лицо, Хантер закрылся копытами, неосознанно завернувшись в крылья. Почувствовал прикосновение к плечу, но не успел сообразить, как оказался в объятиях императора. Пегас хотел что-то сказать, но все попытки рассыпались градом рыданий. Бэлос начал гладить его по спине и парень смолк, лишь тихонько всхлипывая. Слова были излишни. Спустя где-то полминуты Хантер набрался смелости и обнял чейнджлинга в ответ, зажмурившись и прижавшись щекой к его груди. По внешности монарха было просто нереально догадаться, что он окажется удивительно приятным на ощупь. Император будто был покрыт тонким, незаметным для глаза, слоем мягкого бархата. Гладким был только хитиновый панцирь на его спине. Трогать крылья пегас побоялся, ибо они выглядели очень хрупкими. — Что хуже всего… — вновь найдя в себе силы говорить, подросток продолжил, решив рассказать до конца, — в этих словах есть доля правды. Он создал меня и большую часть моей жизни он был единственным, кто видел во мне больше, чем ничего. Я обязан ему всем и, после того случая, я всячески пытался доказать свою полезность. Но неудачи посыпались одна за другой, и как бы я ни старался, становилось только хуже… А потом наступил тот день… точнее, та ночь, когда я узнал правду о себе. И что до меня были ещё десятки, если не сотни, таких, как я. И… и… И я не выдержал, я у-убежал, я… — Нашёл друзей и оказался в другом мире? — М-гм… — Хантер робко кивнул, так, будто это было что-то, чего стоило стыдиться. — И неудачи внезапно пошли на спад? — М-гм… — И тебе не кажется это странным? — Нууу… После побега мне не перед кем стало отчитываться…? И… мне никто не доверял выполнять какие-то серьёзные задания… тем более в одиночку… После побега я был, скорее, «на подхвате»…       Бэлос тяжело вздохнул и погладил пегаса по голове. — И тебя совершенно не смущает, что, пока ты был на службе у своего создателя, в твоём окружении были только завистники и ненавистники, а вся твоя жизнь состояла из желания угодить создателю и страха потерпеть неудачу, но стоило тебе сбежать, как вокруг чудесным образом начали возникать дружелюбные лица, а в жизни появилось что-то кроме заданий и тренировок?       Подросток открыл глаза. На его лице читались сосредоточение и замешательство. — Знаешь, теперь, после того, как ты это сказал, начинает смущать… — Скажи мне ещё кое-что — то окружение, все те ненавистники, они тоже служили твоему создателю? — Да. — Тогда я могу с уверенностью сказать, что твой создатель провернул весьма хитрую схему… — Хантер тихонько зашевелился, попытался приподнять голову, осторожно, боясь, что таким образом напомнит чейнджлингу, что они всё ещё сидят в обнимку. Император между тем продолжил, — настроил против тебя всех вокруг, а сам притворился единственным лучиком света в том тёмном царстве… — Но зачем? — Чтобы ты чувствовал себя зависимым от него. — Что ж, у него получилось… — Не до конца. И то задание на убийство существа было проверкой на слепую верность. На то, готов ли ты сделать что-то ужасное, просто потому что он приказал. — А я не сделал… — Ты дал ему понять, что у тебя есть своя голова на плечах. Вот он и испугался. — Испугался?! … М-меня? Но это же глупо! У меня даже нет магии! Я бессилен и беспомощен, что я могу сделать?! — Это ты мне скажи, раз уж ты, не имея этой врождённой магии, смог заставить завидовать тех, кто её имеет. — Может быть, они просто притворялись, что завидуют…? — Ну, не знаю, не знаю. Зависть — такое чувство, её сложно спрятать и ещё сложнее подделать. И раз уж им было, чему завидовать, то и у твоего создателя были причины тебя бояться. И этот страх подтолкнул его сменить стратегию — попытаться запугать тебя. И сейчас мы оба можем видеть, к чему это привело. — М-гм. Я сбежал. Как трус. — Не будь так самокритичен… — жалостливо улыбнулся Бэлос, чуть крепче прижав пегаса к себе, — ты вышел из-под его влияния и нашёл тех, кто приняли тебя таким, какой ты есть… — Это… это не так. Никто из них не знает о моём настоящем происхождении. Они не знают меня, они видят лишь ту маску нормальности, которой я постоянно прикрываюсь…! — М-гм… А, если не секрет — чем эта «маска» отличается от тебя настоящего? Помимо происхождения.       Повисла долгая тишина. Хантер всеми силами пытался наскрести что-нибудь хотя бы на один пункт. Даже малиновые глаза, на Кипящих Островах являющиеся чем-то вроде отличительной фишки Гримволкеров, здесь, в Эквестрии, были обычным делом. — А разве происхождения недостаточно? — он сдался, но не хотел этого признавать. — Мудрецы говорят — неважно, откуда ты пришёл, главное, куда ты идёшь сейчас… — Никуда я не иду… — парень вновь уткнулся в чейнджлинга, — я не могу вернуться назад, не могу двигаться вперёд. По ощущениям, я застрял на клочке земли, окружённом бездонной пропастью. Все мосты сожжены и я просто топчусь на месте в ожидании чуда, которое не наступит… — Но у тебя же есть крылья… — украдкой напомнил император, поглаживая золотисто-бежевые перья. — До недавнего времени их не было. — Но у тебя всегда было что-то, что помогало тебе летать, не так ли? — А-а-о-откуда ты знаешь?! — Хантер так быстро поднял голову, что едва не стукнулся о подбородок монарха. — Ничто не появляется из ниоткуда и не исчезает в никуда. И если сейчас у тебя есть крылья, значит, для этого были предпосылки.       Пегас снова опустил голову, закрыл глаза, начал вспоминать. — Были… — он кивнул, не отрывая щеки от груди чейнджлинга, — я мог летать в том мире. Не сам, с чужой помощью. Не знаю, видел ты или нет, но у каждого из моих друзей есть небольшая зверушка-помощник. В нашем мире их называют палисманами. У меня тоже был такой. Птица. Его звали Флэпджек. Он прилетел ко мне вскоре после… того случая. Он стал моим первым другом. Не давал мне окончательно упасть духом. Но это длилось недолго. В ту ночь, когда я узнал правду о себе, он улетел вместе со мной. Нагнал меня в лесу, пытался успокоить… А я… я… Я сорвался на него. Накричал, наговорил гадостей, сказал чтобы он оставил меня в покое. И он улетел. Больше я его не видел. Теперь я здесь, а он там, и я даже не знаю, смогу ли я вернуться и жив ли он вообще, а я так и не извинился перед ним…! — Вернёшься. Обязательно вернёшься. Извинишься и всё будет хорошо… — Но как? Мы здесь уже несколько недель и ни у кого до сих пор нет даже идей! — Неужели? У Твайлайт же было зеркало, способное перемещать между мирами. Оно, может, и не вернёт вас в ваш мир, но его можно было бы изучить и создать другое по его образу и подобию… — Хм, Твайлайт ничего не говорила ни о каком зеркале… — Вот как? Попробуй ей как-нибудь о нём намекнуть. Может, она просто забыла? — Хорошо… — Хантер немного помолчал, собираясь с силами, поднял глаза на монарха, — расскажешь что-нибудь о себе? Я, кажется, рассказал тебе всё, что было интересного в моей жизни… — И я даже знаю, о чём тебе будет интересно послушать! Не против, если я начну издалека? — Нисколько.       Бэлос потратил пару секунд, настраиваясь на свой голос для рассказывания сказок, и начал…

***

      Далеко за пределами Эквестрии раскинулась огромная пустошь. С тихим похрустыванием по потрескавшейся земле прыгало одинокое перекати-поле, подгоняемое ветром. Растение взобралось на холмик, скакнуло дальше, но насыпь с другой стороны обрывалась резким утёсом и перекати-поле, пролетев несколько метров, рассыпалось при столкновении с землёй, обнажив внутри себя крошечный почерневший жёлудь. Беззащитный перед палящим солнцем, жёлудь, возможно, никогда бы не пророс, если бы в закутке под утёсом не бил родник. Вода в нём была мутная, с волшебным зеленоватым блеском. Проходили дни и ночи, и вот однажды, смешав в себе воду магического родника и эссенцию самой пустоши, семечко треснуло, пустило росток. Вопреки безжалостному солнцу, бедной почве и всему миру, деревце росло, питаясь только магией родника. На нём не было листьев, кривой голый ствол больше напоминал лапу чудовища. Но в один день оно всё же зазеленело. Однако, вместо плодов или почек, на дереве начали расти десять ярко-зелёных коконов.       Проделав дыру своим кривым рогом, из кокона вывалилось маленькое существо, напоминающее помесь жеребёнка с каким-то насекомым, и неловко распласталось на земле под деревом. С третьей попытки поднявшись на тоненьких дрожащих копытцах, оно посмотрело вправо, влево, наверх. И в страхе отскочило к роднику, когда висящие над ним коконы задрожали и извергли из себя ещё девять похожих существ. Они были идентичны друг другу — огромные головы, компактные, но крепкие тельца, короткие, едва заметные, торчащие «ёжиком», чёрные гривы и хвосты — но отличались от первого, чья голова была заметно меньше, тело длиннее и тоньше, а бледно-сине-зелёные грива и хвост практически доставали до земли.       Крепыши играли между собой, но очень боялись долговязого и прятались от него за деревом всякий раз, когда он предпринимал робкую попытку приблизиться. Из-за этого большую часть времени он проводил, глядя на своё отражение в лужице у родника и не понимая, почему же он не похож на остальных.       Долговязого с утра мучали боль и зуд в рту. Нащупав языком что-то маленькое и острое, растущее из десны где-то справа сверху, он попытался почесать это кончиком копыта, но быстро бросил эту затею, когда укололся. Подобрав с земли камешек, долговязый попытался погрызть его, сморщился от вкуса пыли и начал отплёвываться. Его удивлению не было предела, когда, вместо слюны, на землю упало немного зелёной липкой слизи. Робко тронув её копытом и поняв, что она прочная, мягкая, упругая и пружинящая, долговязый задумался, посмотрел на свой камешек, потом обратно на слизь и внезапно выпучил глаза. Покрыв камешек несколькими слоями слизи и как следует утрамбовав её копытами, он с наслаждением принялся чесать режущиеся клыки о своё гениальное изобретение. И остановился только когда почувствовал на себе заинтересованный взгляд девяти пар глаз. Судя по дискомфорту на мордочках, крепыши страдали от такой же проблемы. Долговязый показал им своё творение и как оно делается, и вскоре уже все десять грызли подобные камешки.       Несмотря на жару днём, ночью в пустоши становилось довольно холодно. И если крепыши проводили ночи, скучковавшись и грея друг друга своим теплом, то долговязый прятался от холода в крошечной норке, которую он вырыл у самых корней дерева. И в эту ночь он тоже отправился к своей норке, но не успел даже как следует устроиться, как в убежище заглянул один из крепышей. Норка очень их заинтересовала, но была слишком мала, чтобы всех вместить, поэтому, недолго подумав, долговязый принялся копать, за ним подтянулись и остальные. Вскоре они разделились на две команды — пятеро копали, другие пятеро вытаскивали землю и складывали её горкой на поверхности. Достаточно разрыв норку, для надёжности укрепив её зелёной слизью и налепив поверх ещё слой земли, чтоб не липло, довольные своей работой, они разлеглись в новом убежище, так, что долговязый оказался в центре, согревающий и согреваемый всеми остальными.       Спустя пару дней спокойной жизни, жеребята встретили первое живое существо, совсем не похожее на них — змею. Пресмыкающееся приползло к роднику и гневно зашипело, когда долговязый приблизился, не заметив сливающуюся с землёй чешуйчатую гостью. Он вздрогнул, замер, вслушался в шипение и, решив, что не может позволить какой-то верёвке со скверным характером отнять у них родник, попытался зашипеть сам. Вышло не очень устрашающе, но когда к нему сбежались крепыши, даже их жалких попыток оказалось достаточно, чтобы змея поспешила попытать счастья в другом месте.       Даже влившись в компанию крепышей, долговязый часто сидел один, уставившись в одну точку и полностью выпав из реальности. Остальных это немного напрягало, но они не вмешивались, ибо такие посиделки частенько заканчивались какой-нибудь интересной придумкой. Вот и сейчас он сидел, не отрывая взгляда от их дерева. Пока жеребята прятались от жары и холода в своей норке, оно стояло, открытое всем ветрам, беззащитное перед стихией. Заставив крепышей вздрогнуть, он сорвался с места и подбежал к дереву. Его переполняло желание защитить это драгоценное дерево, которое дало им жизнь, которое было их основным ориентиром, которое всеми силами пыталось предоставить им защиту от ветра и солнца. И, увидев рядом с ним горку земли, долговязый понял, как это можно сделать. Они не могут спрятать дерево под землю, но они могут сделать ему домик из земли! И не понадобилось никаких слов, чтобы крепыши поняли его идею и начали помогать. Трое остались с ним, шестеро спустились в норку. Четверо начали копать, вбок, в сторону от родника и дерева, оставшиеся двое оттаскивали землю строителям. Работа шла медленно, но уверенно. Первая проблема появилась, когда они поняли, что перестали доставать до верха построенной стенки. Пока идея крепышей продолжать строить, кидая землю на стену, всё больше превращалась в игру в снежки комьями грязи, долговязый отошёл к родниковой лужице и снова погрузился в раздумья. Но его покою не суждено было длиться и вскоре ему в затылок прилетел увесистый комок земли, едва не сваливший жеребёнка в лужицу. Он обернулся на собратьев с непониманием и недовольством на мордочке, но по их виноватым взглядам быстро понял, что снаряд прилетел в него неумышленно, и отвернулся обратно, отряхиваясь. Немного земли попало на два полупрозрачно-голубых отростка на его спине и долговязый инстинктивно дёрнул ими. Крылышки быстро-быстро замахали, разбрасывая всюду пыль и песок, и долговязый, к своему удивлению, почувствовал, что на секунду оторвался от земли. Он попробовал ещё раз и крылья, несмотря на свои небольшие размеры, спокойно удержали его в воздухе. Строительство пришлось отложить до завтра — жеребята почти до самой ночи учились летать.       Стройка шла полным ходом, высота стенки уже дошла до середины ствола. Малыши суетились вокруг дерева и только долговязый время от времени поглядывал на странное тёмное пятно, кружащее высоко над ними. Когда один из крепышей, прилепив к стене очередной комок грязи со слизью, взлетел чуть выше древа, дабы посмотреть, сколько им ещё осталось, пятно камнем бросилось вниз, оказавшись большой хищной птицей, сцапало его и полетело прочь. Под деревом началась паника. Долговязый, будучи их лучшим летуном, бросился следом, но быстро понял, что безнадёжно отстаёт. Но отчаянный, постепенно отдаляющийся писк пойманного собрата продолжал гнать его вперёд. Пища в ответ, он летел, то вытягивая копытца, то начиная грести ими в бесплодной попытке помочь крылышкам, то растирая глаза от мешающих видеть слёз. От осознания собственной беспомощности хотелось не пищать, а выть. Ведь если бы только он не был таким маленьким и слабым. Если бы только он был, как та птица… И, где-то внутри него, что-то внезапно откликнулось на это желание. Он снова вытянулся в струнку. Вокруг передних копыт начало формироваться кольцо зелёной энергии. И в этот момент время будто замедлилось. Кольцо сформировалось полностью, долговязый проскочил сквозь него и вынырнул с другой стороны в виде той хищной птицы. И не сбавляя темпа помчался на обидчицу. Та не ожидала погони. И ещё больше она не ожидала, что долговязый кинется на неё сверху. От такого она даже не заметила, как выронила свою добычу. Крепыш умел летать и приземлился без происшествий, наблюдая за воздушным боем с безопасного расстояния. Одной когтистой лапой долговязый схватил птаху за крыло, а другой начал беспощадно раздирать ей спину. Желая раз и навсегда дать ей понять, что с жеребятами шутки плохи, он принялся долбить обидчицу клювом и пытаться выклевать ей глаза. Позабыв махать крыльями, оба пошли на снижение. Долговязый продолжал оставаться сверху, так что основной урон от падения приняла на себя именно птаха. Только после этого он слез с неё и превратился обратно в себя. Хищница, еле живая после такого наказания, поспешила убраться восвояси. Тяжело дыша и до сих пор не веря, что всё закончилось, долговязый сел на землю. К нему вскоре подскочил спасённый крепыш, в полном восторге от собрата и его нового трюка. Прочитав по глазам, что тот тоже хочет его разучить, долговязый внезапно испуганно замотал головой, почувствовав себя странно, и приложил копытца к груди, в районе сердца. Внутри как будто чего-то не хватало. Оно было до превращения в птицу, но теперь на его месте чувствовалось лишь пугающе-неправильное ощущение пустоты. Одного вида собрата было достаточно, чтобы крепыш понял, что эта чудесная способность имеет неприятную цену. Виновато опустив уши, он робко потёрся виском о шею долговязого. Тот погладил его по голове и попытался улыбнуться, показать, что не сердится. Посидев ещё чуть-чуть, они отправились обратно.       Жизнь долговязого поделилась на «до» и «после». Пустота внутри никуда не делась, наоборот, как будто понемногу становилась больше. Пусть он и пытался всеми силами это скрывать и делать вид, что всё в порядке, но крепыши прекрасно видели его измученное состояние. Никто из них не знал, как ему помочь, поэтому все сосредоточились на постройке домика для дерева. Стенка начала обваливаться, поэтому они решили достроить её со всех сторон, оставив небольшой лаз у самого основания.       Дерево было закрыто на три четверти, когда, выползя из норки однажды утром, жеребята заметили на горизонте огромное, стремительно надвигающееся, золотисто-коричневое облако. Приближалась пыльная буря. Не зная, что это, но нутром чуя, что оно не несёт в себе ничего хорошего, долговязый загнал крепышей обратно в норку и затянул вход несколькими десятками слоёв слизи, с прорехами для воздуха. Малыши скучковались недалеко от входа и принялись ждать. Сквозь их импровизированную дверь и так попадало не много света, но когда пришла буря, всё окончательно погрузилось во мрак. Из прорех полился песок. Жеребята начали оттаскивать его к дальнему углу норки. Никто из них не мог сказать, сколько прошло времени, когда снаружи раздался чудовищный треск и грохот, стихший так же внезапно, как и начался. Буря всё ещё бушевала, так что желающих пойти проверить, что это было, не нашлось.       Малыши начинали всерьёз беспокоиться о том, что им скоро некуда станет оттаскивать песок, когда всё наконец прекратилось. Долговязый подошёл к двери и прорезал слизь одним ловким взмахом рога. Его тут же с головой засыпало песком и крепыши бросились его откапывать. Робко выглянув на поверхность, долговязый увидел ничего. Ни родника, ни их хлипенького домика, ни самого дерева. Буря разрушила и засыпала всё, что у них было. Он выбрался на песок, следом показались крепыши. Они осиротело оглядывались, пока долговязый не решился начать копать там, где раньше было дерево. Его судьба стала ясна, когда в песке начали попадаться деревянные обломки. Оно погибло. Кто-то из крепышей начал тихонько плакать, не представляя, что они теперь будут делать и как жить. Но все замолчали, когда долговязый подозвал их к себе. Он раскопал семечко. Тёмно-серый жёлудь с зеленоватым блеском. Долговязый поднял его из ямки, посмотрел на собратьев. То была последняя воля их дерева. Мысленно пообещав себе найти лучшее место для этого семечка, жеребята отправились в путь.

***

      В эту ночь Хантер практически летел на встречу с императором. Отчасти от радости, отчасти от того, что уроки обращения с крыльями наконец начали приносить плоды. — Воу, Хантер, ты так светишься от счастья, что аж слепишь! — улыбнулся Бэлос, демонстративно прикрыв глаза копытом, — я же говорил — улыбка тебе к лицу! Ну давай, делись хорошими новостями! — Да нет, нет, всё по-старому… — А почему же ты тогда такой довольный? — не убирая лукавой улыбки, чейнджлинг игриво прищурился. — Нуу… Я просто много думал о том, что ты сказал… И, знаешь, ты прав! Новая жизнь в новом мире… это звучит так хорошо! После всего, что случилось там, я думал, что моя жизнь кончена… Но ты помог мне понять, что у меня ещё есть возможность начать с чистого листа. И я хочу сказать спасибо. За это. Я даже не подозревал, как сильно нуждался в тех словах… — Ааавв, всегда пожалуйста. Для этого ведь и нужны друзья, не так ли? — …Друзья? Ты правда считаешь меня другом? — Конечно! А ты? — Э-эм… Н-не подумай — я вовсе не хочу сказать, что не считаю тебя другом! Но, мне кажется, всё несколько сложнее… Понимаешь, мои… эээ… ребята… Я ведь считаю их своими друзьями. Но я не могу быть с ними так же открыт и честен, как с тобой…! И я не знаю, как это назвать… — Попробуй спросить у Твайлайт, она наверняка знает нужный термин. А если и не знает — придумает. — Обязательно.       Закончив с приветствиями, они приступили к основной причине своих ночных встреч. Но в этот раз Бэлос прервал заклинание гораздо раньше, ибо любовь пегаса, ещё вчера бывшая ярко-изумрудной, сегодня искрилась нежно-розовым. — Ууу-уу-ууу, всё по-старому, а? — хитро протянул император, не спеша поглощать эту любовь, вместо этого завернувшись в неё, как в вуаль, продолжая контролировать поток энергии магией. — Она… сменила цвет…? — М-гм. И это значит, что что-то серьёзно поменялось… Дай угадаю — у тебя появился новый любовный интерес? — От тебя ничего не утаить… — тихо вздохнул парень, смущённо прикрыв глаза копытом, — ну, кажется… да. — Оо, Хантер, поздравляю! — не удержавшись на земле, чейнджлинг подвзлетел, всё ещё кружа вокруг себя поток любви, то кутаясь в него, то гладя и играясь. Не до конца понимая бурную реакцию монарха, пегас взлетел следом, держась в воздухе далеко не так уверенно и постоянно напоминая себе не забывать махать крыльями, — и кому же выпала честь и удовольствие занять место в твоём сердечке, ммм? — но не дав собеседнику времени ответить вновь отвлёкся на поток, — она даже ощущается по-другому! — он всё больше начинал походить на кота, которому дали пропитанный валерьянкой платок, — я не припомню, чтобы когда-то встречал что-то подобное… — Бэлос наконец решился снять пробу, — как странно… Вкус очень похож на твою старую любовь, но так… по-другому! Почти исчезла горечь, сухофрукты отошли на дальний план, стала гораздо заметнее корица… — он попробовал ещё немного, — ощущение такое, будто кто-то взял твою старую любовь и просто долил в неё чего-то нового, чего-то освежающего! Скажи, твой новый любовный интерес ведь отсюда, из Эквестрии, так? — М-гмм… — Хантер почему-то напрягся после этих слов. — Невероятно… — практически прошептал император, поглотил ещё чуть-чуть, стараясь как следует всё распробовать, и продолжил громче, — знаешь, если бы не этот факт, можно было бы подумать, что ты влюбился в одно и то же существо дважды… — Но это совершенно не так! И это вообще невозможно! И мой предыдущий объект любви был настолько ужасен, что я могу только радоваться, что переболел им! — скороговоркой отчеканил Хантер с самой неестественной улыбкой и рассмеялся максимально подозрительным неловким смехом. Вспомнив, что всё ещё не умеет врать, пегас попытался придумать более правдиво звучащее оправдание, — наверное, это как-то связано с тем чувством, которое я испытал, впервые встретившись со своим новым любовным интересом. Это было так странно! Я имею в виду, мы только-только встретились, не успели обменяться и парой слов, а мне уже почему-то начало казаться, что мы знакомы всю жизнь… — Хммм… — чейнджлинг задумался, опустил взгляд на поток, немного помешал его копытом, — да, наверное, дело в этом… — и вновь уставился на подростка горящими глазами, — и кто же этот интерес? Он уже знает о твоих чувствах? — Э-а-э, н-нет! Мы едва знакомы! Мы, к-конечно… э… общаемся… Но ещё очень-очень рано для озвучивания чувств! … И потом, мне кажется, что я опять влюбился в того, с кем мне ничего не светит… — Запретный плод сладок, м? — Не то слово… — И ты и в этот раз уверен, что это несчастная любовь? — Всё не так плохо, как в прошлый раз, но, я думаю, даже если я и признаюсь, максимум, что меня ждёт — просьба остаться друзьями… — Эх, фрэндзона, фрэндзона — вроде бы так близко, но так далеко… А знаешь, что? Тут неподалёку есть заброшенный замок. Он полуразрушенный, но его подземная часть ещё хоть куда. Как насчёт — ты похитишь свой любовный интерес, запрёшь его в тех подземельях и не будешь выпускать, пока не добьёшься взаимности, а я в это время буду прикидываться им, чтобы никто не заметил пропажи? — закончив излагать свой план, Бэлос с невинно-довольной улыбкой посмотрел на Хантера и ожидающе моргнул два раза. Пегас отошёл от шока только когда понял, что забыл махать крыльями и вот-вот шлёпнется на землю, но император, не изменив выражения лица, поймал его за бока и продолжил удерживать перед собой на вытянутых копытах. — Н-нет, так мы делать точно не будем! — Почему нет? В любви все средства хороши! — Я… я хочу взаимности… Но я не хочу добиваться её насильно! Это… неправильно. Да и… Да и просто поставь себя на его место! Как бы ты отреагировал, если бы в один прекрасный день к тебе подошёл практически полный незнакомец, с которым вы общались от силы два раза, и сказал что-нибудь вроде: «Привет! Ты меня совсем не знаешь, но я люблю тебя и я буду держать тебя взаперти в подвале, пока ты не полюбишь меня в ответ!»? — Я бы сказал: «Показывай дорогу!»… — реакция Хантера на этот ответ вызвала у Бэлоса смех, — а что? Будешь дразнить голодного чейнджлинга любовью — будь готов, что потом ты от него не отделаешься! — Ладно, возможно, это был не самый удачный пример… Попробуй представить эту ситуацию с позиции существа, которое не питается любовью? — Ну хорошо, хорошо… Но если передумаешь — только скажи. — Ты так переживаешь за судьбу моих отношений… — А почему нет? Ты помогаешь мне не умереть от голода. Меньшее, что я могу сделать — помочь тебе обрести своё счастье… — Пффхех… меньшее? — у Хантера вырвался удивлённо-неловкий смешок, — ты уже делаешь невероятно много для меня! Больше, чем кто-либо ещё здесь! И… — он резко понизил громкость голоса, — и я не понимаю, почему пони рассказывают про тебя столько ужасного… Ты ведь такой добрый! — У них есть причины меня ненавидеть. Всё-таки, я весьма избирателен, с кем я добрый… — Что ж, тогда… полагаю, я могу считать себя счастливчиком?

***

      Чего Хантер никак не ожидал увидеть по пути на завтрак, так это Твайлайт в сопровождении двух чейнджлингов. Моментально нырнув за угол, пегас робко выглянул и прислушался. Один из визитёров был ярким и цветастым, а также очень высоким, как, например, местный Бэлос. Другой же больше походил на императора чёрным окрасом, дырами в копытах и неприветливым видом, но по пропорциям не сильно отличался от Хантера. Пока первый вёл светскую беседу с принцессой дружбы, второй по большей части молчал, недовольно и с недоверием косясь на аликорна. — …до нас дошли новости, что его видели в Понивилле… — донеслись до ушей пегаса слова цветастого. — И помоги вам высшие силы, если вы что-то сделали с императором! — гневно прошипел чёрный, перебив собрата. — Фаринкс…! — чуть слышно процедил яркий, умоляюще глядя на чейнджлинга. — Почему? — почти успешно скрыв возмущение в голосе, спросила Твайлайт, — Бэлос ведь был тираном…! — Ты не знаешь ничего, пони! — вспыхнул Фаринкс, практически выплюнув последнее слово. Слова принцессы так его разозлили, что у чейнджлинга сработали инстинкты и, с громким «хсссссс», он ощерился, из пасти показался длинный, похожий на змеиный, язык. — Фаринкс, прошу! — поспешил вклиниться между ними цветастый. Чёрный немного успокоился, перестал шипеть, — давай лучше я. — Фаринкс фыркнул, закатил глаза и отвернулся. Шествие возобновилось, — так или иначе, но Бэлос возглавлял чейнджлингов тысячи лет. А не так давно мы столкнулись с одной… проблемой. И он, наверное, единственный, кто может помочь… — Не наверное, а единственный… — тихо буркнул Фаринкс, даже не глянув на собеседников. — Что за проблема?       Услышав вопрос, яркий замялся, посмотрел на собрата. Чёрный, почувствовав на себе взгляд, повернулся, понял намерения цветастого, недовольно нахмурился и покачал головой. Чейнджлинг побольше сделал жалобный взгляд. Чейнджлинг поменьше надулся, прищурился и снова, ещё энергичнее, покачал головой. Они переглядывались ещё секунд десять. Наконец Фаринкс не выдержал. — Ну ладно… Но с условием, что она будет только смотреть! Это слишком большая ценность, чтобы доверять её какой-то пони…! — Эй! — больше не скрывая возмущения, начала принцесса, но яркий её перебил. — Прости, Твайлайт. Но тут Фаринкс прав — это действительно очень важная для нас вещь. Если с ней что-то случится, это будет катастрофа… — Хорошо… — выпустив возмущение через вздох, кивнула аликорн, — я обещаю, что буду только смотреть.       Всё ещё поглядывая на неё с лёгким недоверием, Фаринкс потянулся к своей седельной сумке. Засветил рог и осторожно извлёк из неё коробочку. Открыл, вытащил из этой коробочки коробочку чуть поменьше. Открыл и её, достал из неё коробочку ещё меньше. Открыл и эту, и снова достал коробочку ещё меньше. Открыл. Достал. Открыл. Достал. Открыл. Достал. Открыл. Достал. Открыл. Достал. Открыл. Вытащил из коробочки подушечку, что лежала сверху на каком-то тряпичном свёртке. Снизу и по бокам свёрток также был обложен подушечками. Извлёк свёрток, развернул тряпочку и Твайлайт увидела… жёлудь. Или что-то, похожее на него. Жёлудь имел тёмно-серый цвет и переливался на свету зелёным. — Это…? — не видя в жёлуде ничего ценного, но всё же не желая оскорбить чейнджлингов, неуверенно протянула принцесса. — Это семечко Древа Чейнджлингов. — видя замешательство аликорна, поспешил пояснить цветастый, — единственное, которое удалось найти среди обломков нашего старого Древа. — он с грустью посмотрел на жёлудь, — и, как видишь, оно всё ещё семечко. Мы всем ульем пытались его взрастить, но оно… не растёт. — Хмм… — принцесса дружбы задумчиво приставила копыто к подбородку, — в моей библиотеке есть несколько энциклопедий, посвящённых редким и экзотическим растениям. Возможно, в них есть что-то о вашем Древе… — Спасибо, Твайлайт… — Нет, не спасибо! — перебил яркого чёрный. — Фаринкс…! — в очередной раз взмолился цветастый, безуспешно пытаясь убедить собрата вести себя дружелюбнее. — Мы пришли сюда искать Бэлоса! — не унимался Фаринкс, — и если никто здесь не знает, где он, то мы просто тратим время! — поняв по разбитому взгляду яркого, что перегнул палку, чёрный чуть поостыл, отвернулся и начал старательно упаковывать семечко, как было, — извини, Торакс. Ты, если хочешь, можешь оставаться здесь и читать книжки, сколько угодно… — коробочка вновь исчезла в недрах сумки. Только после этого Фаринкс перевёл взгляд обратно на яркого, — а я отправляюсь искать того, кто точно знает, что нужно делать…       Даже не удостоив собеседников прощанием, он развернулся и потрусил на выход из замка. Торакс окончательно сник. — Извини за него. Фаринкс… у него не самый простой характер, но он всегда хочет как лучше для улья. — Я просто не понимаю — разве не все чейнджлинги изменились? — Не все. Многим сложно принять изменения. Раньше, только-только после… свержения Бэлоса, я ещё мог потихоньку убеждать их измениться. Но потом начались… проблемы. Я думал, что нам больше не нужно жить в постоянном состоянии боевой готовности, поэтому старался дать чейнджлингам какие-нибудь другие виды деятельности — театр, лепка из глины, садоводство… Мы решили озеленить улей, но вся эта растительность привлекла молвурфа… Из всего роя только двенадцать чейнджлингов, Фаринкс в том числе, не приняли изменения и были боеспособны. Мы… не смогли дать ему отпор. Молвурф успел нанести серьёзный ущерб улью, прежде чем мы додумались отманить его особыми травами. С того момента всё пошло наперекосяк. Фаринкс не упустил возможности напомнить остальным, что раньше такого бы не произошло, и что Бэлос смог бы в одиночку заставить молвурфа навсегда забыть дорогу к улью, и что теперь чейнджлинги стали «кучкой неженок, занимающейся не пойми чем, и не способной сделать ничего, кроме как отманить врага и надеяться, что он не вернётся». А потом ещё всплыла эта беда с семечком… Теперь рой раскололся на два практически враждующих лагеря. И, что хуже всего, тех, кто хочет, чтобы Бэлос вернулся, с каждым днём становится всё больше…!       Тут они с Твайлайт зашли в библиотеку и Хантер перестал их слышать. Но даже этих слов оказалось достаточно, чтобы пегас начал бояться. Ведь если чейнджлинги найдут своего императора, он точно захочет вернуться, а это значило конец их ночным свиданиям. Но, с другой стороны, у улья были серьёзные проблемы и, на их фоне, желание парня подольше побыть с монархом выглядело чудовищно эгоистично. Разрываясь между этими мыслями, подросток помчался следом за Фаринксом. Найти его не составило труда — чейнджлинг расхаживал по Понивиллю в своей истинной форме и был заметным тёмным пятном на цветастом фоне. Рассуждая, как лучше к нему приблизиться, Хантер крался позади, когда Фаринкс завернул за угол. Завернув следом, пегас никого не увидел и, испугавшись, хотел прибавить шагу, но у растущего рядом куста внезапно загорелись фиолетовые глаза. Куст бросился на подростка, в прыжке превратился в Фаринкса и прижал горе-шпиона к земле. — Принцесска послала тебя следить за мной?! — Н-нет, нет! Я сам пришёл! Я…! Я слышал, ты ищешь… Бэлоса? — Ты знаешь, где он?! — чейнджлинг наклонился к самому лицу Хантера, оскалился и приказал, — говори, живо! — Яя… я не знаю, мы просто пересеклись с ним здесь, однажды, недавно…       Поняв, что пегас не может ему помочь, Фаринкс недовольно рыкнул, закатив глаза, слез с него и пошёл дальше. — П… подожди, постой! — парень вскочил, потрусил следом.       Чейнджлинг обернулся. В его взгляде промелькнуло что-то вроде удивления. — Ты не местный, что ли? — … Ээээ… — Хантер был малость обескуражен вопросом, — ну, э, да. Я… издалека. — Из-за пределов Эквестрии? — Да. — Брешешь. — Хотелось бы. Но все вокруг говорят, что я совсем не умею врать… — Давай проверим. Скажи о себе одну правду и одну ложь. — Эээ… нууу… дай-ка подумать… Яяя… настолько издалека, что дома я не выгляжу, как пони. Это раз. Иии… — он вспомнил одну интересную деталь из жизни местных. В особенности пегасов, — я сегодня спал на облаке. Это два.       Фаринкс замер, вгляделся в собеседника. — Ты тоже кто-то типа чейнджлинга? — Ч-что…? — Ну, либо ты схитрил и сказал мне две лжи. Потому что второе это явно ложь… — Да почему?! — Потому что ты выглядишь так, будто вообще не спал сегодня. Да и вчера тоже. — Я… я не могу в это поверить… — Хантер устало шлёпнул себя копытом по лбу. — Значит, дома ты не выглядишь, как пони. А как кто ты выглядишь? — Это… сложно объяснить. Сомневаюсь, что тут водится кто-то, хоть немного похожий на таких, как я… — Погоди, ты не можешь принять свою истинную форму? — М-гм. Я никогда даже не думал, что способен её изменять, пока не оказался тут. — И долго ты уже здесь? — Нет, не очень. Всего несколько недель. — Хорошо. Тогда вот тебе совет — не дай местным промыть тебе мозги своими бреднями про дружбу и дружбомагию. — Воу… — только и смог сказать Хантер от такой резкой смены тона. — Поверь, все их россказни про доброту и честность — фигня. Пони лживые, двуличные и жестокие. И единственная причина, по которой они не прогнали тебя в шею — потому что ты выглядишь, как они. А окажись ты здесь, выглядя, как я, например, и… — он умолк, глянул в сторону.       Пегас хотел спросить, что было бы тогда, но проследил за взглядом чейнджлинга и необходимость в вопросе сразу же отпала. Вдалеке стояла группка пони. Они смотрели на Фаринкса и о чём-то перешёптывались. Увидев, что чейнджлинг смотрит на них, они в ужасе вытаращили глаза и поспешили удалиться. — Видел? — апатично спросил Фаринкс, покосившись на парня, — они принимают в свои круги только тех, кто милый, яркий и цветастый, и клеймят чудовищами тех, кто не подходит под это описание… — он положил копыто на плечо подростка, — ты всё ещё выглядишь адекватным и я не хочу, чтобы ты притащил эту дружбозаразу к себе домой и заразил ею свой народ… — он отвернулся, тихо и с горечью добавил, — как это сделал Торакс… — Торакс? Это тот высокий чейнджлинг, с которым ты пришёл? — М-гм. Мой младший брат. — Фаринкс тяжело вздохнул, — он всегда был странным. Слишком доверчивым. Слишком повёрнутым на идее завести «друзей»…! — он показал воздушные кавычки, — и однажды он решил бросить улей и погнаться за своей глупой мечтой. Император не стал его удерживать — он никого никогда не удерживал. Все всегда возвращались сами, приползали, голодные и никчёмные, и просились обратно. Я думал, то же ждёт и Торакса. Но он… он где-то нахватался этой скверны, притащил её в улей и что теперь? Древо уничтожено, семечко не растёт, в улье бардак, рой не знает, что с собой делать, и если появится какая-то угроза, мы совершенно беззащитны! И всё потому, что нет нормального лидера! Торакс, он… он, конечно, пытается. … Ещё б он не пытался… Но не его это, не его! Он слишком мягкий, слишком добрый, он позволяет всем в улье вытирать об себя копыта! — Поэтому вы ищете Бэлоса? — Да! — у Фаринкса загорелись глаза. Упоминание императора удивительно подняло ему настроение, — если кто и сможет привести улей в порядок — так это он! Он вёл за собой чейнджлингов тысячи лет! Так что нет никого, кто был бы опытнее него в этом вопросе!.. — он внезапно поник, — если он, конечно, соблаговолит помочь нам… — А он может отказаться? — Я не знаю. Но у него есть полное право на это. После того, что случилось… — Что случилось? — Торакс случился. И его «друзья» тоже. Император тогда как раз объявил об… эээ… одном большом дне. Для которого нам нужно было похитить и заменить всех героев Эквестрии. Я был одним из тех, кого он выбрал для этого задания. Поначалу всё шло просто отлично — мы сработали быстро и тихо, они не успели даже понять, что происходит — пока до нас не дошла новость о том, что в улей кто-то пробрался и вся операция под угрозой. Бросив всё, мы помчались обратно. Но опоздали. От тех, кто там был, я узнал, что Торакс привёл в главный зал пони по имени Старлайт и та заманила их в свою ловушку дружбы сладкими речами о том, что, если они начнут делиться любовью, то голод исчезнет. Разумеется, они развесили уши, вопреки всем попыткам императора воззвать к их здравому смыслу. Начав делиться любовью, они изменились, стали цветастыми, как Торакс. Улей не выдержал этот поток любви и в зале обвалилась крыша, погребя под собой наше Древо… и нашего императора. Что хуже всего — эти идиоты были так поглощены любованием своими новыми телами и отсутствием голода, что никто из них даже не додумался проверить, жив ли он вообще. Когда мы оказались в улье и наконец бросились разбирать завал, императора под ним уже не было. — Какой ужас… — И, я боюсь, из-за этого он решил, что больше не нужен улью… Но это совершенно не так! Пусть часть роя уже наслушалась пони и начала бредить, что император был злым и жестоким тираном… — А каким он был на самом деле? — Лучшим! — не раздумывая и секунды, ответил Фаринкс, немного подумал и добавил уже не так уверенно, — во всяком случае, для чейнджлингов, вроде меня. Для неженок, вроде Торакса, он может показаться страшным, но всё, что он делал, было ради выживания и процветания улья. У каждого была своя роль, каждому находилось место, каждый мог рассчитывать на защиту и поддержку роя, знал, что… — он внезапно запнулся, — что его не бросят умирать в одиночестве… — пока Хантер пытался придумать, что можно сказать в этой ситуации, Фаринкс, будто осознав что-то, не дал тишине затянуться, — знаешь, в тебе определённо есть что-то от чейнджлинга. Даже несмотря на внешность пони, ты ощущаешься… своим.       Пегас немного помялся, но всё же убедил себя, что Фаринкс не станет от него шарахаться, если он скажет. — Кажется, я знаю, почему. Понимаешь, там, откуда я родом, основное население составляют ведьмы. И демоны. А я… не являюсь ни тем, ни другим. Я Гримволкер. Я неотличим от ведьм внешне, но я постоянно боюсь, что меня раскроют, ведь вся информация, которую мне удалось отыскать о своём виде, описывает Гримволкеров, как чудовищ, порождённых тёмной магией… — И тебе приходится притворяться своим среди чужих? Мда, знакомо… … А где другие Гримволкеры? Ты так говоришь, будто никогда не встречал себе подобных… — Потому что я не встречал. Все Гримволкеры, о которых мне известно, были убиты ещё до моего… ээ… рождения. — Они вырезали весь твой род?! — чейнджлинг встал как вкопанный. — Ведьмы и демоны тут не при чём. Это сделал… другой монстр. — шествие возобновилось. — Хмпф, а пони ещё считают нас злыми… Что ж это за чудовище, что смогло расправиться с ними в одиночку? — … Какой-то мутант. Первый и, надеюсь, единственный в своём роде. — Мдааа, в твоих родных краях водятся такие ужасы… — М-гм, после всего этого Эквестрия ощущается как глоток свежего воздуха… — испугавшись, что в затянувшейся тишине Фаринкс начнёт внимательнее смотреть по сторонам и, чего доброго, сможет узнать в каком-нибудь из пони замаскированного императора, Хантер поспешил что-нибудь сказать, — расскажи побольше о Бэлосе. Я тоже попробую его поискать, но, если он может превратиться в кого угодно, я должен знать, на что обращать внимание… — Ууу, это будет нелегко. Император очень хорош по части маскировки, он знает такие приёмы, какие больше никто в улье не может повторить! Например, в тот раз, на свадьбе, он так вжился в роль невесты, что, будь он действительно таким злым и беспощадным, как о нём говорят пони — Кантерлот бы сейчас был нашим ульем! — Правда? — Ещё бы! Мы застали принцессу врасплох, так что она не оказала никакого сопротивления, и императору нужно было лишь сказать, чтобы мы разорвали её на части! И сказать ещё раз, когда мы взяли в плен Твайлайт! Но он проявил к ним милосердие, ибо мы были там чтобы кормиться, а не захватывать территории…

***

      Шайнинг Армор сморщился от боли. Очередной приступ мигрени. За последние несколько дней эти головные боли уже успели стать частью него. Жалостливо покачав головой, принцесса Ми Аморе Каденза подошла поближе. — Ты совсем себя не жалеешь, дорогой… Не шевелись, я попробую облегчить боль…       Принцесса сосредоточилась, вспоминая нужные чары. Зелёная магическая аура объяла её рог, змеёй скользнула к стоящему рядом жеребцу и мягко обернулась вокруг его рога, впитываясь в спиральный узор, просачиваясь к самому мозгу. Никто не заметил, как на ярко-розовом волшебном куполе, у самой земли, возле горы, образовался крошечный зеленоватый участок. Никто, кроме отряда бабочек, птиц и прочих мелких зверюшек, что ринулись в брешь, едва завидев её. — Лучше? — закончив заклинание, спросила Каденс. — М-гм. Спасибо. — Судя по твоему измученному виду, не сильно… — принцесса вздохнула, — почему именно ты должен так напрягаться? — Потому что только я могу создать этот щит… — Но неужели во всём Кантерлоте больше нет единорогов, знающих защитные чары? — Конечно есть, но мой купол самый надёжный… — Но у тебя через несколько дней свадьба! А ты едва стоишь на копытах! А если ты упадёшь прямо во время церемонии? — У нас ещё есть эти несколько дней. За это время многое может поменяться. Возможно, угроза пройдёт и я успею отдохнуть ко дню церемонии.       Каденс вздохнула ещё тяжелее, но решила не продолжать спорить. — Я загляну в библиотеку — поищу там более сильные заклинания на исцеление…       В самом деле наведавшись в библиотеку и прихватив оттуда первую попавшуюся книжку, Ми Аморе Каденза вышла в сад. Одна из птиц слетела с ветки и приземлилась на подставленное копыто принцессы. — Три наших отряда успешно проникли под купол… — отрапортовала птаха, — остальные семнадцать ожидают на том же месте. — Хорошо. Я постараюсь создать ещё одну брешь после заката… — Мы можем начинать заме…?       Птица умолкла на полуслове — в поле зрения возникло двое патрульных. — Птичка-птичка, громче пой! Не сиди ж ты на ветке своей — прилетай поскорей…! — ангельским голоском запела Каденс, всеми силами делая вид, что не замечает стражников. Ещё несколько птиц слетелось к ней, отозвавшись негромким мелодичным чириканьем, — я спою с тобой…       Один из патрульных загляделся, другой, одним тактичным тычком напомнив напарнику, что эта принцесса уже занята, потолкал его дальше по маршруту патруля. Как только они скрылись, и у Каденс, и у птиц вырвался облегчённый вздох. — Мы можем начинать замену стражи? — продолжила птаха. — Нет. Сначала под куполом должен оказаться весь рой. Если хоть кто-то пикнет о том, что видел нас здесь — всё пропало. Сейчас нам совсем нельзя рисковать. Оповестите остальных и выходите на связь, только когда переберутся все. Вперёд.       На следующее утро всплыла ещё одна любопытная новость — Селестия позвала помогать с приготовлениями шестёрку каких-то «способных пони», а Шайнинг не затыкался о некой «Твайли». Проблемы начались практически с самого прибытия Твайлайт — у них с Каденс было особое приветствие, о котором поддельная принцесса благополучно не знала. — Аагрххх, эта Твайли может порушить нам все планы! — сетовал Бэлос, расхаживая по своей спальне перед несколькими чейнджлингами, — я по глазам видел — она уже начинает что-то подозревать! — Может, заменить её? — Слишком рискованно. Её тут все знают — и Селестия, и Шайнинг, и её подружки. Обманку могут раскрыть из-за мельчайшей ошибки, а я не могу разорваться и на неё, и на Каденс… Нужно вывести её из игры, но так органично, чтобы даже она сама не поняла, что происходит, пока не станет слишком поздно… Хммм… — он задумался, и внезапно его глаза загорелись, — ооо! Я знаю, что мы сделаем! Мы заставим её сомневаться в собственной адекватности!       План был шикарен. Но очень сложен в исполнении. Но так было даже интереснее!       Твайлайт открыла дверь и заглянула на кухню, где должна была хозяйничать Эпплджек. Она была там. Как и Ми Аморе Каденза. — Фу! Что это за мерзость?! — откусив крошечный кусочек тарталетки с кремом, принцесса бесцеремонно его выплюнула, — ваниль?! — весь поднос с тарталетками полетел на пол, — я ненавижу ваниль! Она для плебеев! На моей свадьбе должно быть самое необыкновенное, самое незабываемое и самое экзотическое меню! Вот! Как в этом списке! — удерживаемая магией бумажка залепила рыжей земнопони лицо. Каденс уже собралась уходить, но заметила поднос с яблочными корзинками. Попробовала и их, — хмф, вот эти ещё ничего. Добавь побольше корицы и их даже можно будет есть… — и пошла к выходу. Остановилась прямо перед Твайлайт, — кх-кхм! — единорожка на негнущихся копытах отошла чуть в сторону. Принцесса прошла мимо и, не оборачиваясь, бросила, — можешь не утруждаться — я здесь уже всё проверила и внесла необходимые правки…       Сказать, что Твайлайт была в шоке — ничего не сказать. — А… а, э-а… й-йя… д… Да я…! Да она…! Да как она…! — Всё в порядке, Твай… — удивительно апатично откликнулась Эпплджек, подбирая поднос и остатки тарталеток с пола, — она просто хочет, чтобы всё было идеально… — Она могла бы быть и повежливей! — единорожка выскочила из кухни, но принцесса уже скрылась.       Когда Твайлайт покинула кухню, Эпплджек и все находящиеся там пони внезапно хитро заулыбались.       Ровно в это же время на настоящей кухне, а не задекорированной под кухню кладовке, хозяйничала настоящая Эпплджек. Дверь тихонько скрипнула, в помещение заглянула Ми Аморе Каденза. — Здравствуйте, принцесса! — заметила её земнопони. — Оу? Ну что вы, что вы, можно просто Каденс! — аликорн робко просочилась внутрь, — надеюсь, я не помешала? — Вовсе нет! Хотите что-нибудь попробовать? — Конечно! — принцесса подошла поближе, оглядела подносы с десертами, — уууу, тут столько всего, я даже не знаю, с чего начать! — её выбор пал на тарталетки с кремом, — ммм… в-ваниль…? Оу, к… классика… — Что-то не так? — Нет-нет! Всё очень вкусно! — Не стесняйтесь, принцесса, это же ваша свадьба! — Н-ну… есть кое-что… Но нет, нет, это огромный объём работы, я-я не могу… — Если вам что-то не нравится — только скажите! — Мне… не то чтобы не нравится… Я просто подумала… Мне бы так хотелось, чтобы этот день был абсолютно идеален и незабываем во всём, меню в том числе… Иии… я тут набросала списочек… — помявшись, она вручила бумажку Эпплджек. — Считайте, что уже сделано! — заверила аликорна земнопони, пробежавшись глазами по списку. — П-правда?! Оо, спасибо, спасибо огромное! Не знаю, как тебя благодарить! — абсолютно счастливая, Каденс погарцевала в сторону выхода, но встала как вкопанная, увидев ещё один поднос, — это, что, яблочные корзинки? — М-гм. — Можно одну? — Конечно!       И принцесса взяла одну. Хотела откусить маленький кусочек, но не удержалась и запитонила её целиком. И по глазам аликорна было видно — одной ей мало. — Может, возьмёте с собой? — Эпплджек протянула ей бумажный пакетик. — Спасибо! — Каденс приняла пакетик и начала старательно наполнять его корзинками, — порой дел так много, что времени на еду совсем не остаётся… Если не сложно, можешь сделать ещё партию таких, но добавить в них побольше корицы? Обожаю корицу! … О, и я возьму ещё парочку вот таких? — в пакетик отправились два шоколадных рулетика, — у, и вот таких! И таких тоже! — заполнив пакетик с горкой, принцесса, даже более счастливая, чем прежде, поскакала на выход, — надо будет заскочить к Рарити, а то с такими угощениями, боюсь, не влезу в платье…!       Отойдя достаточно далеко, Ми Аморе Каденза огляделась, убедилась, что одна, и торопливо выплюнула съеденное в салфетку, завернув в комочек. Салфетку объяло зелёное пламя, бесследно уничтожив её. Чейнджлинги не могут есть обычную еду. Но, благодаря даже не годам, а векам тренировки, Бэлос мастерски научился имитировать этот процесс. И даже начал получать некоторое удовольствие от вкуса. В том же коридоре его нашла вторая поддельная принцесса. — Ну, как она? — Вне себя от ярости! — Отлично. — он вручил ей пакетик, — отнеси это нашим пленникам. Им тоже нужно есть.       Перевоплотившись в стражника, чейнджлинг принял пакетик и удалился. А Каденс отправилась к Рарити. — Ваше Высочество! — едва завидев принцессу, единорожка выскочила перед ней, — позвольте мне начать со слов о том, какая это честь для меня — играть такую важную роль в этом грандиозном событии! — Это честь и для меня тоже! Даже не верится, что над моим платьем работает сама Рарити! — уловка сработала — единорог выглядела так, будто вот-вот упадёт в обморок от радости, — могу ли я его увидеть? — Оу, да, конечно! Я работала над ним с того момента, как получила задание, и, я думаю, вам понравится результат! — Ооо, оно просто чудесное! Не терпится его примерить!       Примерка шла полным ходом, когда помещение сотряс страшнейший в такой ситуации звук — звук рвущейся ткани. — Кажется, что-то… треснуло. — принцесса замерла, в ужасе округлив глаза. — О, нет! Тысяча извинений, Ваше Высочество! Похоже, я допустила ошибку, снимая мерки… — Нет, нет-нет-нет-нет, это моя вина! Последние несколько дней кухня изобилует всевозможными угощениями, и я просто не могу пройти мимо! Похоже, из-за них я немножко выросла вширь… Мне так жаль…! — Ничего, это не страшно! Оно и понятно — приготовления к свадьбе это всегда такой стресс! Я сейчас же всё переделаю и внесу изменения, чтобы такого больше не повторилось! — Что ж… раз уж такое дело… я бы хотела озвучить парочку своих пожеланий касательно платья… если можно. — Конечно! Всё, что угодно, Ваше Высочество! — Рарити приготовила блокнотик и перо. — Нууу… мне бы хотелось более длинный шлейф… и, возможно, больше ярких оттенков. Шайнинг Армор выбрал для церемонии такую парадную униформу! Она яркая и он смотрится в ней просто потрясающе…! И я боюсь, что на церемонии никто не заметит меня рядом с ним… — Не волнуйтесь, Ваше Высочество! Я сделаю такое платье, что как минимум половина гостей будет смотреть только на вас!       В это же время Твайлайт поднималась на другую башню. К другим Рарити и Каденс. Звук рвущейся ткани был слышен даже через закрытую дверь. — Оно совершенно неудобное! В нём невозможно двигаться! — принцесса нарочно изгибалась под самыми удивительными углами и принимала невероятные позы. Каждое её движение создавало новую прореху в платье. Белая единорожка выглядела так, будто вот-вот упадёт в обморок от ужаса, — это платье или смирительная рубашка? Переделай! — Каденс при помощи магии сорвала с себя платье, окончательно превратив его в лохмотья, — добавь больше ярких цветов и сделай шлейф подлиннее! Всё внимание на церемонии должно быть приковано только ко мне! — Да, Ваше Высочество… — с трудом сдерживая слёзы, Рарити поклонилась.       Значительно позже, ближе к ночи, шестёрка пони и Спайк собрались в кафе. — Я знаю, о чём вы все думаете… — Твайлайт поставила свой напиток на столик, — Каденс просто худшая невеста во всей истории невест! — Твайлайт, о чём это ты? — первой от шока отошла Рарити, — Каденс просто золото! — Она порвала твоё платье! — Всякое бывает, дорогуша! К тому же, это была моя ошибка и я уже всё исправила! — Эпплджек, она заставила тебя переделать всё меню! — Твай, ей просто хочется, чтобы эта свадьба запомнилась всем и надолго. Нельзя винить её за желание удивить гостей.       Прикинувшийся ночной бабочкой Бэлос порхал возле ближайшего к ним фонаря, упиваясь тем, что лиловая единорожка угодила прямиком в его ловушку. Но лучшее было ещё впереди, поэтому он полетел к дому Шайнинг Армора, куда вскоре направилась и Твайлайт. Увидев принцессу рядом с братом, она не решилась оповестить их о своём присутствии, вместо этого решив послушать, о чём они говорят. — Что скажешь, дорогая? — поправляя лямки на униформе, единорог чуть выпятил грудь, — так даже лучше, да? — М-гм… — принцесса выглядела обеспокоенной, — ты абсолютно прекрасен, милый. Настолько, что, боюсь, на церемонии кто-нибудь может попытаться тебя у меня украсть. — Да брось! Ну, кто например? — Например… мои «подружки невесты». — она сделала воздушные кавычки, — ты представляешь? Сегодня я поймала их спорящими о том, кто из них больше тебе подходит! И они были единодушны во мнении, что я тебе не пара! — Любовь моя, пусть говорят, что хотят — моё сердце навеки твоё. И только твоё. — Я знаю. Но я не смогу спокойно наслаждаться церемонией, пока рядом будут стоять они и источать практически осязаемую зависть!       К концу фразы принцесса почти срывалась на крик. И мигрени Шайнинга это очень не понравилось. Без каких-либо слов аликорн засветила рог и в очередной раз обработала жениха «лечебным» заклинанием, не столько видя, сколько ощущая, как глаза Твайлайт расширяются от ужаса. Когда единорожка убежала, Каденс продолжила. — Прости, прости, я не хотела повышать голос… Тебе полегчало? — М-гм… И, знаешь, ты права — это наш день! Нельзя позволить каким-то завистницам его испортить! — Я знала, что ты меня поймёшь! — довольно улыбнулась Ми Аморе Каденза. Жеребец всё больше прогибался под её контроль. До полного подчинения оставалось всего ничего, — и поэтому я уже их заменила! — Правда? На кого? — Подруги Твайлайт проделали такую невероятную работу, что я просто не могла не наградить их хоть как-нибудь. К тому же, по ним видно, что они искренне счастливы за нас обоих, так что я могу быть спокойна…       На следующий же день, во время репетиции, терпение Твайлайт лопнуло и она высказала Каденс всё, что о ней думала. К её сожалению, ей никто не поверил. Более того, от неё все отвернулись. Плачущая и абсолютно разбитая, она даже извинилась, когда принцесса вернулась в зал. И не оказала никакого сопротивления, когда та отправила её в пещеры под Кантерлотом.

***

— Тебя что-то беспокоит. — Бэлосу оказалось достаточно одного взгляда на Хантера, чтобы это понять. — Что…? Кто, я? Нет, у меня всё в порядке! Я просто… задумался. Не обращай внимания. — нескладно ответил пегас, всеми силами стараясь не думать о том, что случилось днём.       Не поверив ему от слова совсем, чейнджлинг всё же ничего не сказал, лишь мельком закатил глаза и приступил к рутинному поглощению любви. — Будь всё в порядке, у твоей любви не появился бы настолько ощутимый вкус страха… — Ты и страх можешь учуять?! — Сильный — да. Искренний ужас вполне может выступить в качестве замены любви. Он, конечно, далеко не такой вкусный или сытный, как любовь… — император сделал крошечную паузу, добавил чуть слышно, — и он липнет к клыкам… — и продолжил, как ни в чём не бывало, — но в отчаянные времена можно жить и на нём. — Оу. Извини, что испортил тебе ужин… — За меня не волнуйся. Лучше расскажи, что тебя так напугало. Неужели и этот любовный интерес теперь пытается тебя убить? — Нет, нет! В этом плане всё прекрасно! По крайней мере, пока. … Но есть кое-что, что действительно меня пугает. Я понимаю, что это сейчас прозвучит очень глупо, но я не могу отделаться от этих мыслей! Я… Я боюсь… потому что вокруг всё так хорошо. Раньше я жил в постоянном напряжении и оно было обосновано. Потом, узнав, кто я на самом деле, я потерял всё, что имел, и перестал бояться, потому что все мои страхи в одночасье обернулись реальностью и мне больше нечего было терять…! Но теперь… теперь вокруг всё спокойно и жизнь, кажется, даже потихоньку налаживается… У меня снова появилось что-то, ценное для меня. И, потеряв всё однажды… я так боюсь, что лишусь всего снова! И из-за этого я не могу нормально жить! Я постоянно боюсь, что что-то случится, или я сам сделаю что-то не так, или ещё что-нибудь, из-за чего всё просто рухнет, как карточный домик! — Это вовсе не звучит глупо. «Что-нибудь» действительно может случиться… — ласково улыбнувшись, Бэлос погладил подростка по голове, — бояться не стыдно. Страх — такое же важное чувство, как и все остальные. Страх предупреждает, но он лишь советчик, а не командир… — В последнее время этот советчик сыпет такими доводами, что с ним тяжело спорить… — Тогда давай я тебе помогу? Я могу создать между нами магическую связь. Это позволит мне поглощать твой страх постоянно, даже на расстоянии… — Это… это то заклинание, которое ты использовал на свадьбе? — Оу? Да, оно самое. Тебя уже ввели в курс дела? — М-гм. А гипноз идёт с ним в комплекте или отдельно?       Чейнджлинг прыснул со смеху. — Отдельно, конечно. — Хорошо… — Хантер немного помялся, перед тем как продолжить, — подключи туда ещё и любовь. Я не хочу чтобы ты питался одним только страхом. — Ты уверен? — Да. — Ну ладно…       Бэлос засветил рог, пегас приготовился. Это заклинание ощущалось совсем иначе — оно растеклось по подростку снаружи, полностью обволокло его, прежде чем медленно впитаться внутрь. Страх, секунду назад крепко сжимавший сердце парня ледяными пальцами, ослаб, оставшись лёгким холодком на коже, не способный более ни затуманить разум, ни парализовать тело. Любовь тоже изменилась, пусть и далеко не так сильно. Теперь она будто перманентно застряла на девяноста девяти процентах. — Как ощущения? — император чуть наклонился, чтобы их глаза были на одном уровне. Края радужек монарха приобрели едва заметный зеленоватый блеск. — Лучше. — выдохнув, кивнул Хантер. — Приятно слышать. Но смотри — впредь тебе нужно быть осторожнее. Твои глаза теперь слегка блестят зелёным и если я буду использовать магию… — он снова засветил рог, подняв и закружив воздухе несколько мелких камушков. Пегас рвано вдохнул, отчётливо почувствовав, как от страха откололся и исчез крупный кусок, — этот блеск станет ещё заметнее. — П… постой… — парень закусил губу и мысленно порадовался, когда Бэлос отпустил камешки, — лучше используй любовь. Я не хочу стать чересчур бесстрашным. — Думаешь, осмелишься признаться? — лукаво улыбнулся император. — Или даже хуже — одобрю твой план с подвалом!       Оба посмеялись. В таком обесстрашенном состоянии, Хантер окончательно убедил себя, что ничего не случится, если он умолчит о проблемах в улье ещё хотя бы пару-тройку ночей.

***

      Увидев Бэлоса впереди, Хантер поспешил приблизиться, однако что-то в поведении императора заставило пегаса насторожиться. Чейнджлинг выглядел подавленным. — Почему ты не сказал мне? — даже не повернувшись начал монарх. — О… о чём? — Не прикидывайся дурачком, ты прекрасно знаешь, о чём я… — только после этих слов Бэлос соизволил обернуться, — почему ты не рассказал мне о семечке? — Я… — парень похолодел внутри, — я… я хотел! Я собирался…! — Так что же тебя остановило?! — подросток инстинктивно сжался, когда чейнджлинг рявкнул на него, — если бы ты только…! Я бы мог успеть! Но теперь всё кончено… — Что…? — сипло начал Хантер. Остаток вопроса застрял у него в горле, когда монарх развернулся и неспешно побрёл прочь, слегка пнув в сторону насквозь прогнивший серый жёлудь. Он приземлился с влажным чавком, разломившись напополам от удара, изнутри семечка вырвался поток мерзкой зелёно-коричневой жижи. Медленно осев на землю, пегас в ужасе прикрыл рот копытами, — я… я не подумал… я не хотел… я… я… что я наделал… — Надеюсь, ты доволен собой. … Я не могу поверить, что ты так ненавидишь меня и мой народ… — Я… — попытался вставить подросток, но Бэлос на корню пресёк эту попытку. — Я ведь верил тебе! Я считал тебя другом! — что-то внутри Хантера оборвалось, когда со стороны императора послышался всхлип, — семечка больше нет, без Древа чейнджлинги вымрут… и это всё твоя вина!!!       Захлёбываясь слезами, пегас рухнул на пол, запутался в одеяле и только спустя полминуты беспомощного барахтанья в ловушке понял, что это был всего лишь сон. Выпутавшись из-под одеяла и немного отдышавшись, парень бросился в двери. Он должен найти императора и рассказать ему всё как можно скорее! Но стоило ему выбежать в коридор, как он споткнулся о находящегося в такой же спешке лилового дракончика. — Ой, уфф!.. Извини, Спайк… Куда ты так торопишься? — Бэлос напал на Кантерлот! — ловко подхватив упавший свиток, на бегу ответил дракон. — Ч-что?! — Хантер поскакал следом, — в смысле? Один? — Я не знаю! Только что пришло письмо от принцессы Селестии! — он помахал бумажкой, — она явно торопилась, я едва смог разобрать почерк! Никаких подробностей, лишь «Бэлос в Кантерлоте. Нужна помощь»! — они забежали в библиотеку, где, в кресле, нашлась задремавшая принцесса дружбы, — Твайлайт, Твайлайт! — Ххмффф, Спайк? — Бэлос напал на Кантерлот! — такое заявление моментально придало бодрости сонному аликорну. — ЧТО?! — она вскочила, пару секунд нервно мотала головой туда и сюда, продумывая план действий, — Спайк, собери всех в зале с картой как можно скорее и…! — Стой! — вмешался Хантер, малость подрастеряв уверенность, когда принцесса повернулась к нему с непониманием на лице, — я хотел сказать…! Возможно, не стоит бросаться всем скопом? Всё-таки, в прошлый раз, почувствовав себя в меньшинстве, он быстро скрылся…       Эти слова заставили аликорна задуматься. — Ты прав. — она вновь посмотрела на дракончика, — но всё же оповести Кристальную Империю — пока Бэлос здесь, у них будет время отдохнуть…       Спайк отдал честь и приступил к делу. — Тогда тебе пригодится кто-то, способный за секунды переместиться в Кантерлот. — Старлайт? — Мы можем отправляться? — Я с вами! — снова выпалил пегас и снова, максимально нервничая внутри, пояснил, — Бэлос ведь может принять вид кого и чего угодно… Иии… в прошлый раз именно я смог его раскусить…       Спорить с таким доводом никто не решился, поэтому уже через несколько секунд они были в Кантерлоте, возле замка. Пока они добирались до тронного зала, Хантер сосредоточился на внутренних ощущениях. Любовь из его тела постоянно убывала, иногда совсем по чуть-чуть, иногда поощутимее, но быстро восполнялась обратно и в целом не чувствовалась так, будто чейнджлинг активно её использовал. Да и сам Кантерлот выглядел спокойно. Никто словно и не знал об атаке. Во всяком случае, так было вне стен замка. В самом же замке стояла звенящая тишина. По пути в тронный зал им не встретилось ни одной живой души. Зато в зале они встретили сразу две — подвешенную к потолку кверху копытами Селестию в коконе и летающего вокруг неё Бэлоса. — Принцесса Селестия! — решив, что одинокий голодный чейнджлинг не станет большой проблемой для двух аликорнов и одного сильного единорога, выкрикнула Твайлайт и засветила рог, намереваясь освободить принцессу солнца. — Ты всё-таки успела отправить то письмо… — с кислой миной пробубнил император и приготовился отражать атаку, — как же ты любишь всё усложнять, Тия…       К Твайлайт подключилась Старлайт, вдвоём они создали внушительный луч магии, уверенные, что чейнджлинг их не пересилит. Хантер весь покрылся мурашками, почувствовав, как его любовь всего за несколько мгновений убавилась на треть. За эти же несколько мгновений зелёный магический луч смёл атаку поняшек и раскидал их, как кегли в боулинге. — Во-хо-хоу… — неслышно усмехнулся император, впечатлённый результатом, — какая мощь… Шайнинг Армор тут и рядом не стоял…       И, пока пони не очухались, Бэлос замотал их обеих в коконы так, что снаружи остались только лица, на секунду замешкался, увидев Хантера, и, чтобы не вызывать подозрений, приклеил к полу и его. — Тебе это с копыт не сойдёт! — гневно выкрикнула Старлайт. — Ааа, Старлайт Глиммер… — медленно, смакуя каждую букву, произнёс император, — та, чья пламенная речь лишила меня семьи, дома и надежды на светлое будущее… — но внезапно переменился в лице и более дружелюбным, но всё ещё немного саркастичным, тоном продолжил, — какая встреча! Как жизнь? Как дела? Как сама? — Если ты думаешь, что, напав на нас, сможешь запугать чейнджлингов обратно под свою власть, то ты ошибаешься!       Бэлос закатил глаза, поняв, что его вопросы оказались благополучно пропущены мимо ушей. — С чего ты взяла, что я хочу вернуть свою власть? — сарказм в его голосе усилился, — меня, может, устраивает, что во главе роя стоит предатель, готовый обречь наш вид на вымирание ради халявной любви? — Торакс вовсе не такой! — О, правда? Тогда позволь спросить, кто вложил в твою голову прекрасную мысль уничтожить наше Древо, м? — Это… — единорожка запнулась, — это было нужно, чтобы спасти наших друзей! — М-гм, да, конечно, всё так… — монарх закивал. Сарказм даже не планировал покидать его тон, — но, полагаю, он не сказал, что именно Древо производит на свет новых чейнджлингов? — Старлайт и Твайлайт синхронно ужаснулись, услышав это, — или тебе было решительно наплевать на это? Действительно, спасти своих-то гораздо важнее! А что чейнджлинги вымрут — пфф, мелочь какая! — Не слушайте его! — донеслось со стороны Селестии. — Правильно, не слушайте его! — тут же подхватил Бэлос, — никогда никого не слушайте! В этом же и заключается главный принцип дружбомагии — никого не слушать, творить то, что хочется, а все, кому это не по нраву, пусть сдохнут!.. — Хватит! Ты ничего не знаешь о магии дружбы! — снова попыталась в уверенность Старлайт. — А ты совсем не умеешь слушать! — с язвительной улыбкой парировал чейнджлинг, — если б ты умела, нас бы сейчас здесь не было! — Что…? Что ты имеешь в виду? — Ууу, всё даже хуже, чем я предполагал… — насмешливо цыкнул монарх, — что ж, давай я подтолкну тебя в правильном направлении… Сможешь вспомнить, что я говорил во время нашей последней встречи там, в улье?       Старлайт задумалась. На её лбу проступил холодный пот. — Ты сказал, что похитил главных пони Эквестрии, чтобы кормиться! — наконец вспомнив хоть немного, с подобием решительности в голосе ответила единорожка. — М-гм. И всё, больше я ничего не говорил? — не получив ответа, он продолжил, — вау, Старлайт, у тебя удивительно плохая память на диалоги, это ведь даже не пятая часть всего того, что я тогда сказал! В таком случае, давай я тебе напомню…

***

— Торакс всё ещё на свободе! — уверенно заявила Старлайт. — Да, я в курсе. Удивительно, что он решил вернуться. Неужто наши проделки напомнили ему о его деньках в улье? — глаза единорога едва заметно блеснули зелёным, достаточно, чтобы привлечь внимание императора, — оу? Похоже, за ответом не придётся далеко ходить, не так ли, Торакс?       Без видимых усилий монарх обнажил истинный облик чейнджлинга. Торакс в ужасе сжался. Но все замерли, когда со стороны Древа донеслось тихое кряхтение и стук. Настоящая Старлайт, вооружившись камнем, била по стволу. Её жалкие попытки не оставляли даже царапин. Чейнджлинги в немом шоке наблюдали за этим почти пятнадцать секунд. — Мы тебе не мешаем? — первым отошёл Бэлос, впечатлённо-саркастичным тоном обратившись к пони. Когда он приблизился, единорожка, испуганно пискнув, нырнула за Древо и спряталась в корнях, — Стааарлааааайт, тук-тук-тук!.. — ехидно протянул император, легонько постучав по стволу, и заглянул в одну из щелей между корней, — выходиии-иии! Не слишком-то дружелюбно вот так прятаться от потенциальных новых друзей! Особенно после попытки уничтожить их главную святыню… — у него вырвалось несколько весьма недобро звучащих смешков, — что скажет твоя наставница, мм? — он поднял взгляд, нашёл глазами кокон с Твайлайт. — В чём твой план? Почему ты это делаешь? — наконец донеслось из корней. — Чтобы мы могли кормиться, конечно же! Если ты не в курсе, чейнджлинги питаются любовью. В Эквестрии её так много, что она практически витает в воздухе! И нам осталось лишь немного подождать и порядок вещей изменится навсегда! — Кормиться…? — Старлайт задумалась. Император говорил что-то про «большой день», но всё внимание единорожки было приковано к крыльям Торакса, — а если я скажу, что вам не нужно кормиться? — Ты предлагаешь нам умереть с голоду? — недовольный, что пони перебила его, не дав даже как следует начать злодейский монолог, Бэлос снова заглянул в корни, — тебя этому Твайлайт научила? Вау, надо же, не знал, что, по заветам дружбы, если тяжело и едва удаётся сводить концы с концами, нужно просто сдаться и смириться со своей участью…! — но он умолк, увидев, что единорог его не слушает. — Торакс покинул улей и завёл друзей. Он начал делиться любовью и ему больше не нужно кормиться! Вам не нужно проживать свою жизнь в вечном голоде! — она вылезла из корней, увидев, что её слова заставили чейнджлингов задуматься. Всех, кроме императора. — Как мило… — с кислой миной сказал он, засветил рог и при помощи магии притянул Старлайт лицом к лицу к себе, — но ты упускаешь один крошечный фактик… Пони считают нас чудовищами и я очень сомневаюсь, что они примут нас с распростёртыми объятиями… — он снова поднял взгляд на коконы, — как видишь, мы пытались обратиться к принцессе дружбы и её друзьям, мы даже предложили им погостить у нас в улье…! Но они… отказались, и нам пришлось принять меры — заменить их и, от их лица, убедить Эквестрию, что мы друзья! Конечно, это будет не быстро, но ничего, мы терпеливые, мы подождём… — монарх внезапно повернулся к Тораксу и тот сжался ещё сильнее, — и, пока мы ждём, раз уж Торакс больше не нуждается в кормёжке… почему бы ему не поделиться всей этой любовью с ульем?       Магическая аура вокруг Старлайт исчезла, единорожка шлёпнулась на пол. Бэлос переключился на Торакса. У маленького чейнджлинга вырвался сдавленный всхлип, когда монарх призвал из его груди поток зелёной любви. Увидев её, остальные в предвкушении раскрыли пасти и, получив от императора лёгкий разрешающий кивок, засветили свои рога и расщепили поток на кучу тоненьких ниточек. — Моя любовь…! Она… ускользает…! Я не могу её удержать…! — трясся Торакс. — Тогда… не держи! — осенило Старлайт, — ты изменился, когда начал делиться любовью! — на её лице появилась решительная улыбка, — дай им всю!       Что он и сделал. Сильнейший любовно-магический импульс откинул чейнджлингов к стенам. Принявшего на себя основной удар Бэлоса отбросило к самому Древу. Самого же Торакса замотало в непрозрачный бледно-зелёный кокон. — Не… не может быть… — чуть слышно, на выдохе, прошипел монарх, силясь подняться, но раз за разом терпя неудачу.       Старлайт тронула кокон. Ещё одна вспышка — и на пол опустился новый, цветастый Торакс. — Вот что случается, когда вы делитесь любовью добровольно, а не отнимаете её!       Другие чейнджлинги последовали примеру собрата. Их коллективный импульс оказался настолько силён, что в помещении рухнула крыша. Увидев, как погибель стремительно летит на него, Бэлос лишь зажмурился. Но оглушительный треск и грохот не принесли ни боли, ни смерти, только лёгкий град из мелких камушков и много, много пыли. Древо переломилось, ствол и ветки шалашом укрыли императора. — Старлайт…? — голос принцессы дружбы заставил его осторожно выглянуть, — что случилось? — Мы победили чейнджлингов без какой-либо магии, у них новый лидер и они теперь, как бы… хорошие…?       Бэлос не успел опомниться, как голос подала Селестия: — Торакс, я надеюсь, что, как новый лидер улья, ты будешь не против обсудить, как мы можем улучшить отношения между пони и чейнджлингами…       Это было больно. Но гораздо больнее было то, что никто из цветастых не сказал и слова против и вообще даже не вспомнил о монархе. Где-то внутри заворочалась обида, но Бэлос не позволил ей перерасти в ярость. Всё-таки, как император чейнджлингов, он должен был в первую очередь думать, как лучше для улья. И раз уж улей решил, что сейчас ему лучше без него… Монарх тяжело выдохнул, напоследок погладил Древо, обернулся змеёй и незамеченным покинул улей.

***

— Вот уж воистину говорят, что наглость — второе счастье! — продолжил Бэлос, — так нагло прийти в чужой улей и решить всё и за всех надо уметь! Но ты всё же просчиталась в одной детальке, Старлайт Глиммер. Тебе следовало проверить, убедиться, что обвал действительно прикончил меня. Я всё-таки удивительно живучий гад! — Я вовсе не хотела тебя убивать! — начала оправдываться единорожка, — но я не могла позволить тебе навредить моим друзьям! — А кто сказал, что я собирался им навредить? Если бы я хотел им навредить, я бы сделал это сразу, а не держал их в коконах… — Тогда… чего ты хотел? — А ты до сих пор не поняла? Смотри, с появлением принцессы дружбы, пони стремительно начали налаживать отношения с другими существами. Драконы, грифоны, яки… И я подумал, что, возможно, и нам улыбнётся удача. Но принцесса оказалась не в восторге от нашего визита и даже не захотела слушать. Вот я и решил, что проще будет заменить всех главных героев Эквестрии, использовать их авторитет, дабы убедить пони начать делиться с нами любовью, а потом вернуть героев обратно и показать им, что ничего страшного не случилось… — Погоди, так ты… ты был серьёзен? — Более чем. — Но это звучало, как сарказм! — Что поделать, я всегда звучу так, когда сержусь… — монарх развёл копытами и пожал плечами. Старлайт открыла было рот, чтобы возразить ему, что он и сейчас так звучит, но осеклась и умолкла, когда в полной мере осознала смысл его слов, — я отучил себя кричать и срываться, будучи в гневе — это пугает новорождённых чейнджлингов. И в тот момент я был не особо в настроении прыгать от счастья, знаешь ли… — не дождавшись ответа, император обернулся к Селестии, — а ты, Тия, оказывается, так легка на подхват! — он принял вид белого аликорна и, её голосом, но издевательским тоном, передразнил, — «я надеюсь, ты не будешь против обсудить, как мы можем улучшить отношения между пони и чейнджлингами»…! — и снова стал собой, — как великодушно с твоей стороны! Где ж только это великодушие было тысячу лет назад? — Вы пересекались тысячу лет назад? — Было дело. Ещё даже до того, как она отправила любимую сестрёнку на Луну! Ты ведь помнишь тот день, Тия? Я помню! И я помню, что ты тогда сказала! — Селестия отвела глаза, — нет, нет, нет, ты не отворачивайся! Давай, расскажи своей ученице, поведай принцессе дружбы, что ты тогда сказала! — Я скажу.       Все обернулись на голос. Принцесса Луна вышла вперёд. — Ооо, гляньте-ка, кто вышел из сумрака! Мы тебя разбудили? — Луна…! — начала Селестия, но Бэлос не дал ей продолжить. — Ап-ап-ап! Нет, теперь ты помолчи, ты упустила свой шанс, дай сказать ей… А будешь перебивать — я замотаю тебя слоем шумоизоляции. — он слегка качнул кокон и повернулся обратно к лунной принцессе, — продолжай, Луна.

***

      Отряд чейнджлингов робко осматривался, не в силах поверить в увиденное. Вокруг было зелено и абсолютно прекрасно. Поселение пони виднелось вдалеке, но источаемая жителями любовь чувствовалась даже отсюда. Оторвавшись от созерцания местных красот, отряд уставился на «старшего» — чейнджлинга, что был практически вдвое выше остальных, но при этом выглядел гораздо более тонким и хрупким. Тот не сводил глаз с поселения, находясь в то же время где-то глубоко в своих мыслях. Наконец он зашевелился, превратился в бабочку и полетел в сторону поселения. Отряд поспешил последовать его примеру. В глазах чейнджлингов пони были очень странными существами — у них были отдельные домики вместо общего улья, большая часть из них, вместо патруля территории или поиска пропитания, занималась не пойми чем, а ещё они были просто невероятно болтливы и, казалось, не знали или не умели общаться без слов, с использованием лишь ощущений, взглядов, мимики и языка тела. Но в этой шумной праздности было что-то привлекательное. И чейнджлинги начали наблюдать за необычным народцем, изучать повадки, культуру, речь… Мастера искусства подражания, они уже через несколько месяцев могли свободно вливаться в сообщества пони. Но старшему этого казалось недостаточно. Где-то внутри него ворочалось неприятное ощущение фальши и неискренности. Сидя на берегу озера, он смотрел на своё отражение через дырки в копытах. Пони принимали чейнджлингов, когда те выглядели как пони, но примут ли они их истинное обличье? От расположившегося неподалёку отряда отделилась одинокая фигурка, робко приблизилась и протянула старшему книжку. Из книг чейнджлинги выбирали себе имена — ещё одну деталь, подсмотренную у пони. Зная, что поняшек возглавляют принцессы, старший выбирал себе имя среди исторических и мифических правителей. Его внимание привлёк король Белус — история у этого парня была очень размытая, но чертовски интересная. Король, после смерти ставший богом войны, или ложным богом, построивший какой-то Вавилон, чем бы он ни был, лорд мух и «огненный дротик» Сатаны — казалось, книжка сама запуталась в его биографии. Чейнджлинг внёс пару правок — «бе» звучало слишком мягко и несерьёзно, как блеяние барашка, поэтому было заменено более твёрдым «бэ», а «у» казалось тут вообще не к месту, засим, перебрав несколько гласных, старший объявил остальным своё имя — Бэлос. Для большей внушительности и схожести с принцессами, отряд выбрал старшему гордый титул императора. Приготовления были закончены, и новоиспечённый император отправился в сторону замка Двух Сестёр.       Визит не задался с самого начала — стражники заметили его издалека и несколько пегасов с оружием наготове метнулись навстречу, не самым дружелюбным тоном спросив, кто он и что ему надо. Бэлос объяснил цель своего визита, пытаясь сохранять спокойствие и вежливость, но всё же чувствуя лёгкую обиду за такое обращение. Один из стражников исчез внутри замка, но быстро вернулся, сказав, что принцессы готовы его выслушать. Внутри было просторно, ярко и цветасто, глазеющий на витражи и прочие украшения чейнджлинг выглядел на их фоне, как чернильная клякса. В тронном зале его встретили правительницы. На большом троне восседала белоснежный аликорн с разноцветными гривой и хвостом. В таком положении она больше походила на королеву, нежели на принцессу. Особенно в контрасте с сестрой, что сидела на троне поменьше, была тёмно-синим аликорном и казалась в светлом убранстве замка такой же лишней, как и Бэлос. Взгляд старшей сестры был строг и холоден, но натренированный глаз чейнджлинга уловил в нём и старательно скрываемые нотки отвращения. Младшая же сестра глядела удивлённо, малость испуганно, но с заметным любопытством. Император начал свою речь. Он постарался во всех красках расписать преимущества альянса пони и чейнджлингов, потихоньку становясь увереннее, видя, что Луна постепенно проникается его словами. Но Селестия была иного мнения. — Нет…? — эхом повторил слова белого аликорна Бэлос, будто силясь понять значение сказанного, — н-нет?! Но почему?! — Как правительницы Эквестрии, мы обязаны в первую очередь заботиться о благополучии своего народа. И мы не считаем, что потеря любви положительно скажется на наших подданных. — Но… Но в Эквестрии больше любви, чем где либо! Вы даже не заметите, как мы кормимся! — Наше решение окончательное. — Но…! — У вас есть время до заката, чтобы покинуть наши территории.       Бэлос не мог в это поверить. Глянул на Луну — она выглядела опечаленной, но не решалась высказаться. — Что же… — медленно начал он, с трудом проглатывая подкатывающую к горлу ярость, — очень хорошо… Как правитель чейнджлингов, я тоже обязан заботиться о своём народе… — он развернулся и медленно пошёл прочь. Когда стражники распахнули двери он обернулся на принцесс, сверкнул глазами и гневно произнёс, — и я не позволю ему голодать.

***

      После того, как Луна умолкла, в тронном зале воцарилась напряжённая тишина. — Чейнджлинги предлагали альянс?! — вырвалось у Старлайт, — и вы им отказали?! — Мы не могли быть уверены в их искренности…! — начала оправдываться Селестия. — И ты решила даже не пытаться дать нам шанс! — перебил её Бэлос, — конечно, проще же сразу прогнать в шею! Ну и как? Понравился результат? — Теперь ты жаждешь мщения? — не выдержав его издёвок, в лоб спросила солнечная принцесса. — А тебе бы этого хотелось, не так ли? Чтобы ты могла оправдать свои действия и продолжить быть белой и пушистой в глазах окружающих. Я не дам тебе этого удовольствия. Я пришёл сюда требовать извинений… — Ты требуешь от меня извинений? После того, как годами держал моих пони в страхе, ты считаешь себя выше меня в плане морали? — Я держал? О-хо-хоу, только после того, как ты пустила мерзкий слух о том, что мы злые, и запугала свой народ до такой степени, что они начали бояться собственной тени! За всё время нашего пребывания в Эквестрии мы никого не убили, не иссушили до последней капли любви, не причинили никакого реального вреда. Мы лишь пытались выжить. И было бы значительно проще для всех нас, будь мы союзниками, а не врагами… — Можно я принесу извинения от лица нас обеих?.. — поняв, что эти двое слишком упрямые и могут проспорить ещё много часов, устало вздохнула Луна. — Очень мило с твоей стороны, но мне не нужны твои извинения. Я уже давно перестал на тебя сердиться… С той самой ночи, когда Тия отправила тебя на Луну… — Ты был там?! — Я был там. И вот вам один интересный фактик — Луна стала Найтмер Мун только после того, как Тия попыталась использовать на ней Элементы… — Ч-что?! — Неудивительно, что после того случая они перестали тебя слушаться… — с язвительной ухмылкой Бэлос слегка крутанул кокон, упиваясь видом недовольной мордочки Селестии, — и я знаю ещё мнооого грязи про тебя, Тия. Но, так и быть, я умолчу о ней, если ты извинишься… Но не как-нибудь там! Искренне. Сможешь наскрести в своей чёрствой душонке достаточно искренности? Или мне начинать говорить? — белый аликорн продолжала недовольно пыхтеть, — ну, как хочешь… Твайлайт! — он резко обернулся на принцессу дружбы, — давай начнём с тебя! Ты знала, что ты… — Хватит! — оборвала его принцесса солнца. — Я слушаю… — практически пропел чейнджлинг. — Я… — Селестия глубоко вдохнула и медленно выдохнула, — я прошу прощения. Я была неправа насчёт чейнджлингов и приношу свои извинения за то, что несправедливо их осудила. — Ну вооот, можешь же, когда хочешь! Но тебе всё ещё следует поработать над искренностью — если она и была в твоих словах, её перекрыло твоё желание сломать мне лицо. Но, так уж и быть, я закрою на это глаза…       Внезапно двери распахнулись, заставив всех в зале обернуться туда.

***

      Каденс гонялась за Фларри по всей комнате. Крошка-аликорн последнее время вела себя очень беспокойно. Впрочем, её мать тоже сильно нервничала — около двух месяцев назад, здесь, в Кристальной Империи, был замечен Бэлос. С того дня все в замке находились в состоянии повышенной нервозности — охрану утроили, ввели кучу специальных сигналов для распознавания своих и с подозрением относились ко всем, кто осмеливался приблизиться к их крепости. И единственный во всём замке ребёнок, которому страшно хотелось гулять, играть и хоть куда-нибудь тратить бьющую ключом энергию, всё больше чувствовал себя в этой «безопасности», как в ловушке.       Внезапно дверь открылась, в комнату вошёл Шайнинг Армор. — Я только что получил письмо от Твайлайт. Бэлос устроил атаку на Кантерлот. … Полагаю, мы можем ненадолго выдохнуть. — Надеюсь, Твайлайт и её друзья смогут раз и навсегда покончить с этим монстром… — устало вздохнула Каденс, — ну, раз он сейчас там — Фларри уже давно рвётся на улицу…       Оба умолкли, поняв, что стало тихо. Глянули на дочь — та сидела на полу, не мигая глядя на них. — Да, хорошая идея… — не сводя глаз с крошки-аликорна, неловко кивнул Шайнинг, — возможно, на улице найдётся и та таинственная «дада», которую она так усердно ищет… — Дада…? — эхом отозвалась Фларри.       Выбрались на улицу они, удивительно, без происшествий. Маленькая принцесса, весело щебеча о «даде», глазела по сторонам, а Каденс всеми силами старалась держать её поближе к себе. Дочке это быстро надоело и она указала маме на ларёк с какими-то фигурками. Всего несколько секунд вне поля зрения Каденс — и Фларри будто испарилась. Паника началась секундой позже. — Поезд «Кристальная Империя — Кантерлот» отправляется через две минуты! — раздалось на вокзале, — все на борт! — Дада? — крошка-аликорн встала перед дверью вагона. — Оу, хэй, малышка… — заметил её кондуктор, — отправляешься в путешествие? А где твои мама и папа? — Дада! — решительно ответила Фларри и с яркой вспышкой куда-то телепортировалась.       Кондуктор огляделся, но кобылки нигде не было. Поезд тронулся, так что он закрыл дверь вагона и вскоре позабыл эту встречу. Когда от состава осталась только точка на горизонте, на станцию, по наводкам пони, видевших вспышки телепортаций, примчалась Каденс. Очевидцы подтвердили, что Фларри была тут, и принцесса, напоследок послав одного из них сказать Шайнингу, чтобы он со стражей осмотрел всё вокруг Империи, полетела следом за поездом.

***

      Внезапно двери распахнулись, заставив всех в зале обернуться туда. — Фларри?! — сотряс помещение единый вопрос. — Дада? — малышка с любопытством оглядывалась несколько секунд, прежде чем додумалась поднять глаза повыше, к потолку, где всё ещё висела кверху копытами Селестия и завис собравшийся её выпустить Бэлос, — дада! — Дада? — удивилась Твайлайт. — Дада! Дада! — крошка-аликорн в три взмаха сократила расстояние от себя до Бэлоса до нуля и крепко обняла императора за лицо. — Фларри, что ты здесь делаешь? Как ты нашла меня? — чейнджлинг смешно скосил глаза, стараясь сфокусировать взгляд на кобылке, — и что гораздо важнее — мама и папа знают, что ты здесь? — маленькая принцесса перестала восторженно пищать и посмотрела на императора самым взволнованно-неловким взглядом, — ху-ёй… — Фларри!!! — в зал ворвалась растрёпанная и взмыленная Каденс. Увидев, что мама готова рвать и метать, малышка задрожала, перебралась Бэлосу на спину, обняла его за шею и попыталась прикрыться крыльями, — отпусти мою дочь, чудовище!!! — Чшшш, не бойся, не бойся, мама просто переживает за тебя… — осторожно погладив крошечное копытце, с удивительной силой сжимающее его шею, чейнджлинг перевёл взгляд на Каденс, — сейчас, в её глазах, отнюдь не я выгляжу чудовищем, знаешь ли…       Такое спокойное замечание и вид жмущейся к императору Фларри малость остудили пыл принцессы. Пелена ярости начала спадать и Ми Аморе Каденза наконец заметила, что в помещении не только она, её дочь и Бэлос. — Фларри, спускайся. — уже спокойнее, но всё ещё со слышимым гневом в голосе приказала правительница Кристальной Империи.       Но малышка лишь крепче вцепилась в чейнджлинга и отрицательно помотала головой. — Дада… — это слово прозвучало для Каденс как гром среди ясного неба. — Д-дада…? — принцесса медленно перевела взгляд на монарха, — нет, не может быть… ты… Ты «дада»?! — Так, спокойно… — Бэлос напрягся, видя, что вторая волна материнской ярости уже на подходе, — давай ты успокоишься, а я постараюсь объяснить… — Да уж, объясни, будь так любезен.

***

      Проводив взглядом группку чейнджлингов, выносивших из спальни завёрнутых в коконы Шайнинг Армора и Каденс, Бэлос отвернулся к детской кроватке. Они сработали настолько чисто и без лишнего шума, что крошка-аликорн до сих пор благополучно спала. Нависнув над Фларри, император уже готовился упаковать и её, когда в открытое окно пробрался коварный порыв ветра и захлопнул приоткрытую дверь. От резкого звука малютка вздрогнула, тихонько закряхтела, начала приоткрывать глаза. Чейнджлинг замер, моментально взмок и позабыл как дышать. В голове с криками носились сотни мыслей, как исправлять ситуацию — прятаться, превратиться или попытаться упаковать её побыстрее — но они все тянули в разные стороны и, будто по щелчку, в мозгу случилось короткое замыкание и наступила полная тишина. Фларри тем временем окончательно проснулась, увидела в считанных сантиметрах над собой морду чейнджлинга, пару секунд с интересом её разглядывала, а потом… улыбнулась, протянула копытца и положила их монарху на нос. — Аааавввв, ты прелесть! — император моментально растаял, — и ты совсем меня не боишься! И правильно, не надо бояться — дядя Бэлос тебя не обидит!.. — Да… да…? — Да, да, дядя вовсе не страшный! — Да-да! — увереннее повторила маленькая принцесса. Однако она звучала совсем не так, будто соглашалась с ним. — Ты пытаешься что-то сказать?       Внезапно дверь открылась, в комнату заглянул один из стражников. Услышав звук поворота ручки, монарх подскочил, принял вид плюшевой улитки и спрятался в кроватке Фларри среди других игрушек. — Э, ой, извините, я… помешал…? — стражник робко закусил губу и превратился в чейнджлинга.       Поняв, что это свои, Бэлос выбрался из колыбельки и вновь стал собой. — Молодец, очень хорошо вжился в роль… — он приложил копыто к груди, стараясь выровнять дыхание, — и чуть не оставил улей без императора… — оба с удивлением повернулись к аликорну, когда та, в явном восторге от трюка, начала хлопать и смеяться, — оооу, тебе понравилось представление? — жестом показав чейнджлингу удалиться, Бэлос сосредоточил своё внимание на малышке. Та энергично закивала, вызвав у монарха смешок, — что ж, думаю, у нас есть время поиграть… Хочешь посмотреть, в кого ещё умеет превращаться дядя? — Дада! — Погоди… ты пытаешься сказать «дядя»? — Дада!       У Бэлоса упали плечи. Он шмыгнул носом, заморгался и начал обмахивать лицо копытом. — Так, только не плакать… не плакать… Ты такое чудо, иди к дяде! — умилённо пропищав последнюю фразу, чейнджлинг крепко стиснул новообретённую племянницу в объятьях. — Дада! — Даже не хочу думать, что твои мама и папа со мной сделают, если это твоё первое слово…       Похищение малышки растянулось ещё на несколько часов, ибо они играли и веселились, пока Фларри не начала засыпать от усталости. И она не стала возражать, когда Бэлос заверил, что в коконе ей будет тепло и уютно.       Проснулась же Фларри значительно позже, когда её достало из кокона какое-то непонятное цветастое существо, отдалённо похожее на чейнджлинга. Крошка-аликорн хотела испугаться, но существо принесло её к Каденс и передало в копыта матери. Почувствовав себя в безопасности, маленькая принцесса огляделась. Вокруг было полно народу, знакомого и не очень, но отсутствовала одна важная деталь… — Дада? — её зов заставил родителей встрепенуться. — Фларри, ты…? — но малютка не слушала. — Дада? — взлетев, она приблизилась к одному из цветастых существ, которое было выше остальных, — дада? — несколько секунд набираясь смелости, крошка-аликорн положила копытца ему на нос и начала ждать реакции. У чейнджлинга вырвался неловкий смешок. — Привет, Фларри. Полагаю, ты немного сбита с толку? Это я, Торакс…       Такой ответ её не удовлетворил и она, убрав от него копыта, продолжила оглядываться. — Кого ты ищешь, Фларри? — Каденс подошла поближе, попыталась снова взять дочь. — Дада! — Кто? Кто «дада»?       Родители переглядывались, оба надеялись, что «дада» — это кто-то из них. Но маленькая принцесса беспокойно ёрзала и оглядывалась, ясно давая понять, что заветной «дады» в поле зрения нет.       «Дада» объявился спустя пару дней после того случая. Голодный чейнджлинг хотел просто взять немного любви и уйти, но увидел, что Фларри спит в обнимку с той плюшевой улиткой, в которую он превратился в ночь их знакомства, и не смог. Прекрасно понимая, насколько это плохая идея и чем она может для него закончится, император начал осторожно будить малышку копытом. — Дада…? — медленно моргая то одним глазом, то другим, маленькая принцесса наконец разглядела, кто перед ней, — дада! — Чшш, ш-ш-шш, Фларри, не так громко… — счастливо щебеча, но уже потише, крошка-аликорн снова положила копытца ему на нос, — я тоже скучал, милая. Прости, что так внезапно исчез. Я сделал кое-что, что твоим маме с папой очень не понравилось, и им нужно время, чтобы меня простить…       Малышка, в попытке утешить дядю, обняла его за шею и крепко прижалась к ней щекой. От неё веяло таким приятным теплом, что чейнджлинг почувствовал, как голодные инстинкты начинают понемногу брать верх над разумом. Не желая напугать маленькую принцессу своим шипением, Бэлос волевым усилием захлопнул полураскрывшуюся пасть копытами. Фларри посмотрела на него с некоторым удивлением и волнением. — Это ничего, ничего… — всё ещё борясь с собой за контроль над телом, ответил император, — дядя просто… голодный.       Поняв, в чём проблема, малютка просияла и моментально телепортировала их обоих на кухню. К счастью для них, Шайнинг и Каденс были слишком уставшими, чтобы проснуться от волшебной вспышки. Фларри протянула дяде баночку горохового пюре. — Аавв, спасибо, солнышко… — чейнджлинг вновь чуть не плакал от умиления, — если б только это было так просто… Понимаешь, Фларри, я не такой, как ты. Я не могу питаться той же едой, что и пони. — маленькая принцесса вопросительно наклонила голову, — давай покажу. Не волнуйся, это совсем не больно… — засветив рог, Бэлос извлёк из крошки-аликорна немного любви. Она искрилась и переливалась всеми возможными цветами, вызвав у малышки восторг. Фларри тронула её копытом, попыталась поймать, но не смогла и повернулась к монарху, — ты хочешь попробовать? — она кивнула, — прости, милая, но не получится… Не переживай, она всё равно безвкусная… — он соврал, увидев, как малышка поникла. Это помогло. Бэлос поставил баночку с пюре обратно и внезапно замер, потихоньку выпучивая глаза всё сильнее, — погоди… это, что, всё горох? — снова кивок, — да ты ж мой бедный ребёнок, они кормят тебя одним горохом! Ну ничего, дядя это обязательно исправит! — он усадил малютку себе на спину и потрусил из кухни, — но тебе, Фларри, тоже предстоит выполнить очень важное задание! Ты сейчас отправишься спать и будешь отсыпаться как за себя, так и за меня! Потому что дядя сегодня спать не будет — дядя метнётся кабанчиком до Эппалузы и добудет тебе что-нибудь вкусненькое! — на словах «метнётся кабанчиком» чейнджлинг перевоплотился в кабанчика. Маленькая принцесса рассмеялась, — я постараюсь вернуться до завтрака…       Незадолго до завтрака Бэлос заполз в замок, свесив язык на плечо — он не учёл, что возвращаться будет не кабанчиком, а гружёным мулом. Он как раз успел закончить расставлять баночки, когда на кухне появились Каденс и Фларри. Мама на автопилоте достала баночку, только на полпути до дочери поняв, что что-то не так. — Яблочное пюре? — принцесса пригляделась к этикетке, — продукция Эппалузы? Откуда у нас…?       Она не договорила. Крошка-аликорн, услышав, что пюре не гороховое, засветила рог, отняла у матери баночку и, вооружившись ложкой, сняла пробу. Пусть яблоко и не вызвало у неё восторга, оно было лучше осточертевшего гороха, поэтому малышка принялась бодро опустошать баночку.       Будучи единственным ребёнком в замке, Фларри часто скучала и чувствовала себя одиноко среди взрослых. По крайней мере, днём. Она апатично играла с игрушками и экономила силы до наступления ночи. Ибо ночью приходил дядя! И, несмотря на свой почтенный возраст, монарх был с малышкой на одной волне. Всё же император выращивал чейнджлингов поколениями и кое-что понимал в детях. Пусть он, как и все взрослые, следил, чтобы малютка не поранилась, но, в отличие от них, он не трясся над ней, как над хрустальной. Он не читал ей сказки, раз за разом повторяя одно и то же — он разыгрывал сценки, перевоплощаясь то в героев, то в злодеев, не боясь менять сюжет и импровизировать, и Фларри тоже частенько становилась частью этих историй. А ещё у Бэлоса всегда была припасена какая-нибудь весёлая идейка! Весь замок был их игровой площадкой и они не стеснялись этим пользоваться, устраивая безобидные розыгрыши, вроде того раза, когда они разрисовали тронный зал гороховым пюре, и понемногу превращая ночных стражников в параноиков. Но ничто не вечно под луной и это было лишь вопросом времени, когда император попался на глаза кому-то из стражи. Но он не мог уйти, не попрощавшись. — Это только на время, милая… — вновь приняв вид плюшевой улитки, успокаивал малышку Бэлос, пока она, тихонько хныкая, крепко прижимала его к себе и растирала об него слёзы, — я вернусь, когда они успокоятся, обещаю. И мы снова будем играть, как прежде. Нужно только немного потерпеть… — он осмотрел толпящуюся вокруг стражу, — поможешь дяде сбежать?       Шмыгнув носиком, Фларри кивнула, сосредоточилась и подняла магией все игрушки в помещении, устроив из них небольшой торнадо. В суматохе никто не заметил исчезновения поддельной плюшевой улитки.

***

— Ладно… — медленно и как-то нехотя начала Каденс, когда Бэлос закончил свой рассказ, — но это всё ещё не объясняет, как она нашла тебя здесь! — Тут я и сам без понятия… — признался чейнджлинг, — покидая Кристальную Империю, я только планировал, где залягу на дно… — он повернулся к маленькой принцессе, — Фларри, нам всем очень интересно, как ты нашла меня… — малышка задумалась, — покажешь, как шараду?       После его слов у крошки-аликорна загорелись глаза. Она наконец отлипла от монарха, отлетела на пару метров и зависла в воздухе. Фларри крепко зажмурилась, засветила рог и, пыхтя и кряхтя, начала что-то колдовать. Магическая аура вокруг её рога становилась всё больше и больше. Малютка взмахнула головой и окутала себя ярким бело-жёлтым свечением. Когда сияние перестало выжигать глаза, на её месте в воздухе завис… Шайнинг Армор? — Дада! — однако по голосу это всё ещё была Фларри, — дада, Какалот! — ещё одна вспышка. Шайнинг Армор изменился в кондуктора, — Какалооот! Чу-чу, чу-чу, чу-чу, чу-чу, чу-чу, чу-чу…! — она перевоплотилась в чемодан и начала прыгать по кругу, подражая чучуханью поезда, — туу-туууууууууууууу!!! — снова кондуктор, — Какалооот! — после этого Фларри снова стала собой и, сделав копытом козырёк над глазами, будто что-то искала, глянула налево, — дада? — направо, — дада? — на Бэлоса, — дада! — радостно всплеснула копытцами и снова обняла дядю за лицо. — Это… не совсем то, что я ожидал… — император первым отошёл от шока, — но это даже лучше! — он постарался обнять племянницу в ответ, — ты ж моя умница, ты разучила дядины трюки! Немного поработать над изменением голоса — и тебя будет не отличить от чейнджлинга! — его радость быстро сменилась лезущими на лоб глазами, когда он увидел слабенькое сияние по бокам маленькой принцессы, — кьютимарки это ведь перманентно, я правильно помню?       Ответом ему был грохот упавшей в обморок Каденс. Сама же Фларри, мельком глянув на маму, отвлеклась на проявившийся рисунок. Сердце, одна половина которого была белой с крылышком, перья которого оканчивались розовато-лиловым градиентом. Другая же половина была чёрной, истекающей снизу зелёной жижей, с отверстиями сверху, а также с дырявым, полупрозрачно-голубым, насекомоподобным крылом. Обе половинки бесшовно перетекали друг в друга в центре.       Наконец выпустив Селестию из плена кокона, Бэлос спустился на землю. Все столпились вокруг Каденс. Понимая, что, когда она очнётся, ему светит ещё одна волна материнской ярости, чейнджлинг отошёл в сторонку, копытом поманив Фларри за собой. — Дада? — Прости, что опять заставляю тебя делать всю тяжёлую работу, но, боюсь, ты единственная, кто может это сделать… — малышка с решительным видом подлетела поближе, — чую, твоя мама снова рассердится на меня, когда проснётся, и вряд ли захочет меня слушать. Так что тебе предстоит убедить её, и заодно папу, что дядя хороший и на него не надо сердиться… — маленькая принцесса энергично закивала, — умничка! Буду ждать.       Обнявшись напоследок, Фларри полетела к маме, а император направился к выходу. Увидев, что чейнджлинг уходит, Хантер поспешил улизнуть следом. — Бэлос…! П-постой, подожди! — монарх затормозил, обернулся и пегас едва в него не врезался, — я должен тебе сказать! — подросток затараторил, захлёбываясь словами, не в силах побороть волнение, — вчера в Понивилле были два чейнджлинга, они искали тебя, в улье проблемы, рой на грани гражданской войны, семечко не растёт, они нуждаются в тебе и я должен был рассказать сразу же!.. — Бэлос растерянно моргал, пытаясь разобраться в этом бесконтрольном потоке слов, — но я испугался, что ты уйдёшь и я больше никогда тебя не увижу, и это было так эгоистично с моей стороны, и я пойму, если ты больше не захочешь меня знать, но у меня никогда не было никакого злого у—! — Стоп. — прервав собеседника на полуслове, ибо окончательно потерял нить его мысли, император проворно приложил кончик копыта к его губам. Повисла недолгая тишина, а потом монарха осенило. Он засветил рог и пегас испуганно зажмурился, но успокоился, когда почувствовал, что страх начал отступать, — извини, я совсем забыл переключиться на твой страх. И, похоже, он вернулся с удвоенной силой. Так лучше? — М-гм… — Хантер робко кивнул, насколько позволяло копыто. — Хорошо. — чейнджлинг наконец убрал копыто от его лица, — тогда давай ещё раз, только теперь с чувством, с толком, с расстановкой.       Пегас вдохнул, выдохнул и попытался собраться с мыслями. — Твой улей тебя ищет. Семечко почему-то не растёт и многие из них верят, что только ты можешь помочь. Торакс не справляется со своими обязанностями и, после атаки молвурфа, рой раскололся на два враждующих лагеря. Вчера в Понивилль прибыли Торакс и Фаринкс и до вечера искали тебя. И я должен был рассказать тебе об этом ещё ночью, но…! — он запнулся, отвёл взгляд, — умолчал… — Ааа, так вот в чём дело! Они искали меня, чтобы просить помощи? — Ты… ты их видел? — Пф, ну ещё бы! Их тяжело было не заметить! Особенно Фаринкса… — И ты… не показался? — А зачем? Они прекрасно дали понять, что им хорошо и без меня… — Н-но им нужна твоя помощь! Если с семечком что-то случится…       Чейнджлинг прыснул со смеху. — Поверь, нужно очень постараться, чтобы с ним что-то случилось. Я однажды даже утопил его в лаве! Случайно… И самой большой проблемой было его оттуда достать, ибо потом оно проросло, как миленькое! — видя, что парень всё ещё сомневается, Бэлос мельком закатил глаза, — но если тебе станет легче, мы можем наведаться в улей и посмотреть… — М-мы?!       Но поздно — император уже переместил их в окрестности улья. Хантер взмок, почувствовав, как заклинание откусило небольшой кусочек от его любви и увесистый кусмяк от страха. — Уууу, теперь понятно, как они умудрились привлечь к улью молвурфа… — Бэлос уже стоял на краю обрыва, в заметном шоке глядя на зазеленевшую пустошь, — тут раньше ничего не росло, и всем, кто не питался любовью или святым духом, здесь было решительно нечего делать… — Хантер подошёл, встал рядом, — ну что? Пойдём поздороваемся? — император полетел вперёд, медленно, то ли нехотя, то ли чтоб пегас не отставал. Монарха можно было бы даже счесть радостным, если бы не слегка подёргивающийся глаз, — ох, я уже отсюда вижу, что они так и не починили крышу…       Обитатели улья заметили их ещё на подлёте, так что, когда визитёры приземлились, на земле их ждала группа чейнджлингов, Торакс и Фаринкс в том числе. Цветастых среди них было меньшинство и то, большая их часть покрывали своё тело каким-то чёрным красителем, чтобы лучше сливаться с дырявыми. Хантер отошёл чуть назад, дабы не мешать. Этого никто не заметил — всё внимание было приковано к Бэлосу. Выбежавшие встречать и робко выглядывающие из улья, дырявые и цветастые — все смотрели на монарха с огоньком надежды в глазах. — Император… вы… вы здесь… — встречающая группа преклонилась в полном благоговении, даже задеревеневший Торакс выдавил из себя что-то вроде поклона. — Ооо, не волнуйтесь, я не надолго! — даже Хантер напрягся, услышав сарказм в его голосе, что уж говорить про чейнджлингов, — просто проходил мимо и решил заскочить посмотреть, как изменился улей… И мне нравится, что вы сделали с местом! — он задрал голову и широким жестом обвёл вокруг, — всё такое яркое и цветастое, и абсолютно… неизменное… Очень точно передаёт сущность чейнджлингов! И вся эта сочная зелень совершенно точно не привлечёт каких-нибудь больших и агрессивных травоядных! О, и наше Древо должно смотреться просто волшебно на фоне растительности! — Кстати, о…! — начал было Торакс, но Бэлос не слушал. — Кстати, это напомнило мне — приближается то прекрасное время, когда Древо произведёт на свет новых чейнджлингов! Ох, это ведь будет первое поколение, которое взрастил не я! Невероятно, можно даже сказать, что это начало новой эры, новой эпохи! — он подошёл поближе к нынешнему лидеру, — ты всё для этого приготовил? — но не дал ему ответить, — да что я спрашиваю — конечно же, ты всё приготовил! Разве может быть иначе? Ты же Торакс — великий и могучий новый лидер чейнджлингов! Конечно же, у тебя всё под контролем, в улье царит порядок и гармония, а времена моего правления кажутся просто дурным сном! — градус сарказма в его тоне бил все рекорды. А чейнджлинги всё больше скукоживались в стыдливые комочки. Монарх цыкнул с придыханием, — знаешь, я всё-таки так тебе завидую! Это ведь такое удовольствие — растить десяток этих миленьких, маленьких козявочек, которые заставят тебя позабыть покой, сон и всякий отдых! Особенно когда у них начнут резаться клычки и они будут денно и нощно плакать и чесать их об тебя! Или когда тебе придётся научиться моргать попеременно, ибо если ты закроешь оба глаза хотя бы на тысячную долю секунды, ты либо уснёшь, либо малыши все разбегутся и сольются с окружением! И тогда ты точно взвоешь…! — видя, что Торакс бледен, как простыня, и готов взвыть уже сейчас, Бэлос поспешил добавить, — от радости, конечно же! Нет, нет, ты не подумай — я не собираюсь лишать тебя этого счастья и пытаться вернуться к власти! Рой ясно дал понять, что мне здесь не рады, так что эта большая, красивая, неподъёмная гора обязанностей теперь лежит целиком и полностью на твоих плечах! — напоследок ободряюще похлопав находящегося на грани панической атаки Торакса по плечу, Бэлос развернулся и медленно погарцевал прочь. — М-мы искали вас…! — робко донеслось из толпы, заставив императора затормозить. — Меня? — он обернулся, — но зачем? Зачем вам я? У вас же всё прекрасно! У вас же теперь есть Торакс! — Вообще-то… — поняв, что больше ни у кого в улье не хватит смелости принять на себя этот удар, подал голос Фаринкс, — у нас… проблемы…       Во взгляде монарха что-то едва заметно изменилось. Достаточно заметно, чтобы чейнджлинги нервно сглотнули в унисон. — Оу… — после продолжительной паузы, значительно тише и зловеще, медленно, с холодным презрением продолжил Бэлос, — вот как? Значит, вы вспомнили обо мне, только когда всё стало плохо? — некоторых обитателей улья пробила дрожь. Даже Хантеру поплохело. К счастью, это не продлилось долго. Послышался тихий усталый вздох, император развернулся обратно, подошёл к толпе и более «оттаявшим» тоном спросил, — и что же у вас случилось? — продолжил, медленно поворачивая голову к лидеру, — с чем же не справился ваш несравненный Торакс?       Фаринкс, как хранитель семечка, вышел вперёд, достал знакомую коробочку. Пока он распаковывал её и всё, что было внутри неё, Бэлос старался сохранять безжизненно-невпечатлённое выражение лица, но глаза всё равно слегка расширились от шока. Фаринкс извлёк жёлудь и аккуратно, с поклоном, преподнёс его монарху. — Семечко нашего Древа… Оно… не растёт… — М-гммм… — император моргнул, впервые с начала процесса распаковки. Принял жёлудь, поднёс его поближе к глазам и осмотрел с самым важным и задумчивым видом, — в самом деле, не растёт… — не сменив позы, он перевёл взгляд на толпу, — сажать пробовали?       Вопрос застал их врасплох. — Э, ну, а, д-да! — нашёлся Торакс, — к-конечно! В первую очередь! — Да ну? И всё равно не растёт? — вернулось немного сарказма. Получив кивок, он продолжил, — ну, тогда я не знаю, как вам помочь! — он небрежно подбросил семечко. Оно описало несколько изящных сальто, прежде чем было поймано дрожащими копытами Фаринкса. — Вы… не знаете…? — задрожало ещё больше чейнджлингов. Казалось, в улье вот-вот начнётся паника. — Такого ещё никогда не было, чтобы оно не росло. И у меня нет никаких идей, почему оно отказывается сейчас. — Но… Но что же нам тогда делать? — Почему бы вам не спросить ваших друзей-пони? У них наверняка есть ответы на все вопросы! Попросите у них книжку по садоводству! Да! Наверняка дело в какой-нибудь мелочи — может быть, ему не нравится почва. Или вы посадили его туда, где слишком много света. Или оно в обиде, что вы уничтожили прошлое Древо… — он сказал это абсолютно будничным тоном и, не заостряя на этом внимания, продолжил, — или оно получает недостаточно влаги. В любом случае, я в этом не разбираюсь. Удачи! — и, прихватив с собой Хантера, Бэлос переместился обратно в окрестности Понивилля, — видишь? В улье всё прекрасно! А ты переживал… — Ты правда не знаешь, что надо делать?! — пегас поддался панике, подвзлетел, схватил монарха за лицо и уткнулся носом в его нос.       Это вызвало у императора секунду удивления, потом смех. — Неужели я был настолько убедителен? — Тогда почему ты не сказал? Чейнджлинги же вымрут без Древа! — Если они и вымрут, то только по собственной глупости. Скажи мне, Хантер — что в твоём понимании значит «посадить»? — В смысле семечко? — М-гм. — Нуу… наверное… Найти хорошее место. Вырыть там ямку. Положить в эту ямку семечко. Присыпать землёй… Полить…? — И оно сразу же вырастет? — Ну, нет, ему нужно… — пегас замер, выпучил глаза, потихоньку соображая, — время. — М-гм. И если учесть, что я ушёл из улья около пары месяцев назад, сколько времени было у семечка, чтобы прорасти? — … Оу… — Именно. Они заперли семечко в миллион коробок и жалуются, что оно не растёт. — Может быть, стоило им об этом сказать? — Я всё же хочу верить, что они смогут додуматься до этого сами. Я слишком долго брал на себя всю мыслительную деятельность роя, пора им самим включить головы… а не ждать, пока я принесу им все ответы в клювике… — А если они сделают что-то не так? — Древо абсолютно неприхотливое. Для роста ему нужна только магия. Любая, кроме магии чейнджлингов. И, так как в Эквестрии магией пропитан даже воздух, им будет достаточно лишь додуматься его посадить и оно прорастёт. Не сразу, очень медленно, но прорастёт.       Хантер опустился на землю, успокоенный словами монарха. — Знаешь… Я думал, ты хочешь вернуться… — Оо, я хотел! Ночами не спал — планировал, как всё вернуть! … А потом я встретил тебя… — Бэлос потрепал подростка по волосам, — и решил — какой смысл тратить время и силы на тех, кому хорошо и без меня? Лучше отдать их кому-то, кому я нужен…       Не удержавшись, пегас крепко обнял его. — Я так боялся, что ты уйдёшь… — но быстро отпустил, смутившись. — Я бы не исчез бесследно. И потом, я не мог уйти, не выполнив своего обещания… — увидев, что парнишка не может вспомнить, о каком обещании идёт речь, чейнджлинг пояснил, — я обещал помочь тебе обрести своё счастье… Я уже и подвал приготовил! — Мы никого не будем запирать в подвале! … И вообще, я тут подумал… И передумал. Я не хочу взаимности, я боюсь. Меня вполне устраивает, как дела идут сейчас! А озвучивание своих чувств — это только самый первый шаг! Ведь отношения надо будет поддерживать, и это значит целую новую гору ответственности и обязанностей, я просто не потяну…! — Ты так говоришь, будто признаться в чувствах значит продаться в рабство объекту своего обожания. И что это за таинственная гора обязанностей, что свалится на тебя после признания? — Я не знаю, я никогда не был в отношениях! Но мне же придётся что-то делать, чтобы не разонравиться! — Для начала тебе не помешало бы расслабиться… — Не надо! — Хантер выпучил глаза, — не надо расслабляться! Если я расслаблюсь, то случайно могу позволить себе лишнего…!       Эти слова вызвали у императора приступ неконтролируемого истерического смеха. — Ооооой, извини, извини, я просто… представил… — Бэлос пытался не смеяться, но это привело только к тому, что он начал звучать, как подавившаяся чайка, — ты всегда ведёшь себя так скованно, что «лишнее» в твоём исполнении будет выглядеть просто шедеврально! Если у твоего любовного интереса есть чувство юмора — он оценит… Кстати! Ты ведь так и не сказал мне, кто это! — И не скажу! — Но почему? — Потому что ты утащишь его в подвал! — Не недооценивай магию подвала! — от души веселясь с реакции пегаса, продолжал смеяться чейнджлинг, — если хочешь, можем накидать туда подушек для уюта! — Сомневаюсь, что это поможет…