585

      Келус просыпается от непонятного жара и тесноты, сдавливающей грудную клетку. Глаза привыкают к темноте и он видит потолок архива, но все еще не может понять, в чем дело. Над ухом раздается чье-то сбитое дыхание.        — Дань Хэн, — хрипло зовет он, смутно осознавая, что видьядхара лежит на нем и его слабо потряхивает. Руки машинально обнимают его, зарываясь в длинные волосы. — Дань Хэн, проснись.       Тело дергается и раздается выдох, а следом Келусу в шею тычутся влажным носом.       Это было не впервые, когда его мучали кошмары. С тех пор, как Келус отвоевал себе половину футона и начал засыпать рядом с ним, ситуация немного улучшилась, Дань Хэн перестал походить на ходячий труп. Но периодически Первопроходец просыпался из-за того, что того начинало колотить или еще хуже — пару раз Дань Хэн кричал.        Келус мог в любой момент разбудить его и покончить с кошмаром, но вот на вопрос, что делать дальше, он ответ найти не мог. Дань Хэн поразительно стойко терпел все невзгоды и отказывался делиться своей болью.        «Тебя не должно это беспокоить», — сказал он как-то.       Келус с горечью смотрел на влажные от слез щеки и был категорически несогласен.        Сонливость отошла на второй план и теперь Первопроходец мог услышать гудение процессоров, в остальном было тихо. Дань Хэн продолжал лежать на нем, пряча лицо, но дыхание его выровнялось, что не могло не радовать. Ладонь заботливо гладила видьядхару по голове, пока Келус обдумывал что сказать. Спрашивать что-то банальное вроде «все хорошо?» было глупо, потому что и так было понятно, что нет в этом ничего хорошего.        — Тебе необязательно спать здесь, — Дань Хэн звучит виновато и Келус обнимает его крепче.       — Здесь удобно.       — Здесь тесно и я мешаю тебе спать, — говорит очевидное своим этим серьезным тоном, заставляя Келуса улыбнуться.        Дань Хэн был прав: они едва помещались на узком футоне, а подушку Келус каждый раз приносил с собой. Конечно, он мог предложить заночевать в своей комнате, но и там ситуация была не лучше — вместо кровати была картонная лежанка, потому что комнату до сих пор нормально не обустроили, и для совместных ночевок она была не предусмотрена. Келус порой даже забывал, что у него есть своя комната.       — Но ты-то здесь, — парирует Первопроходец, целуя чужое плечо. В ответ слышен обреченный вздох.        Отношения с Дань Хэном развивались стремительно. Если первые несколько дней видьядхара старался держать какую-то дистанцию, то сейчас даже думать об этом не смел — упорство, с которым Келус добивался его внимания, дало свои плоды. Первопроходец делал вид, что ему все равно на показное равнодушие, активно навязывался, просился на ночевки. Он боялся сделать что-то не так, был осторожен в жестах и касаниях, но быстро улавливал чужое настроение и подстраивался. Дань Хэн, в свою очередь, перестал дергаться от внезапных объятий, разрешал входить в архив без спроса и не жаловался, когда жутко тактильный парень садился к нему вплотную, когда все собирались в общем вагоне.        Для Келуса принять их отношения было проще простого. И хотя казалось, что между ними все идеально, Дань Хэн, несмотря на все старания парня, все еще находился в конфликте с самим собой. Они могли сидеть вместе в архиве и заниматься каждый своими делами, могли засыпать друг с другом и даже занимались любовью, но когда дело доходило до простого человеческого поговорить и довериться — Дань Хэн замыкался в себе. Это был как самый сложный уровень в игре: Келус мог часами пытаться пробить защиту главного босса, но что толку, если персонаж недостаточно силен? Он ощущал себя слабым и бесполезным из-за того, что не мог ничем помочь, но Дань Хэн пресекал его попытки поговорить о важном.        — Расскажешь?.. — с надеждой спрашивает, ощущая как чужие ресницы щекочут кожу, и разочаровано наблюдает, как Дань Хэн сползает с него, перевалившись на спину, и отрицательно мотает головой.        Келус не обижается, он правда старается быть понимающим, но ему было бы легче, если бы Дань Хэн не держал все в себе. Видьядхара охотно делился информацией о своем виде, делился историей Сяньчжоу. Маленькими шажками Келус подбирался к его прошлому — и вновь натыкался на стену. Он знал мало, самостоятельный поиск информации ничего не дал, остальные члены экипажа и подавно не знали всей истории.        «Это психология, — сказал ему Вельт, когда Келус пришел к нему за советом. — Наш Дань Хэн не хочет принимать свое прошлое. Он умный мальчик и сам понимает, что так проблему не решить, но, возможно, по-другому просто не умеет. Клин клином вышибают — в его случае это не работает. Даже Дань Хэн не вынесет подобного».        Если бы Келус нашел выход, он бы непременно им воспользовался. Смотреть на чужие страдания было невыносимо и Келус представить не мог, сколько в нем силы, чтобы таскать этот груз в одиночку.        Протянув руку, Первопроходец цепляет чужие пальцы, сплетая их со своими. Дань Хэн благодарно сжимает руку в ответ и получает поцелуй в висок. Его бирюзовые глаза немного светятся в темноте, как и рога, насыщенный цвет приковывает взгляд. Дань Хэн всегда был привлекательным, но детали нынешнего воплощения так и вызывали детский восторг — Келус никак не мог наглядеться.        — Извини, что разбудил.       — Скоро все равно пришлось бы вставать, — Келус трет глаза и засовывает руку под подушку, вытаскивая смартфон. — Уже восемь. Будешь кофе?       — Не откажусь.        ***       Проходя в общую столовую, Келус оглушительно зевает, уверенный в том, что никого здесь не найдет. И неловко замирает в дверях — Химеко весело салютует ему чашкой кофе.        — Доброе утро, соня.        — Доброе.       Он подходит к аппарату и нажимает на кнопку, затем складывает руки на груди, упираясь задом в столешницу и повторяя позу женщины. Дань Хэн отправился в душ, поэтому Келус был не против, что ему компанию составит Химеко. Женщина она была интересная, умная, да еще и очень приятная. Ее заботу о членах экипажа можно было сравнить с заботой любящей матери.        — Ты снова ночевал у Дань Хэна? — спросила Химеко, как ни в чем не бывало, словно спрашивала о погоде. Келус осекся, пытаясь придумать отмазку.        — С чего ты взяла?        — Каждый раз, когда вы ночуете вместе, у тебя появляются синяки под глазами.        Нервно усмехнувшись, Келус берет свою чашку и отпивает, надеясь растянуть время и перевести тему.        — И у нас не такая хорошая звукоизоляция, как вы смели полагать.        Келус давится кофе. Химеко снисходительно улыбается, похлопывая парня по спине.        — Расслабься, я пошутила.       Вернув способность нормально дышать, Келус поджимает губы и кидает недовольный взгляд из-под ресниц. Женщина пожимает плечами.       — Мне нужно было подтверждение своим догадкам.        — А спросить нельзя? — обиженно ворчит Келус. Это не смешно, он уже готов был бежать извиняться перед Март 7, которой не повезло жить по соседству с архивом. А вот Химеко виноватой не выглядит.        — Ты бы не признался. Вы двое любите усложнять.        Что ж. В этом она была права. Химеко действительно была очень проницательной и видела всех насквозь. Келус подумал, что хотел бы уметь также, тогда ему не пришлось бы прилагать столько усилий, чтобы вытянуть слово из Дань Хэна.        — Похоже, не все так идеально, как мне казалось, — женщина хмыкает, внимательно следя за изменившимся лицом Келуса. — У вас что-то произошло?        — Нет, все хорошо. Почти, — закусив губу, Первопроходец неуверенно вертит в руках полупустую чашку, не зная с чего начать. Может, стоит рассказать Химеко? Она явно разберется лучше него и сможет помочь. Хочется в это верить и, вздохнув, парень старательно подбирает слова: — Ему часто снятся кошмары. Я уверен, что это связано с прошлым, но он ничего мне не говорит.        Химеко откладывает пустую чашку и Келус сразу забирает ее, чтобы отойти к раковине. От волнения хочется чем-то занять руки, а привкус кофе кажется приторным, поэтому он выливает остатки. Когда он возвращается и складывает руки на груди, Химеко задумчиво рассматривает ногти.       — И что ты хочешь от него услышать?       — Правду, — выдыхает на полном серьезе. — Хочу заслужить его доверие.       — Правду умеют говорить только дети, пьяницы и люди в гневе. А остальные, если не врут, то привирают.        — Но Дань Хэн не ребенок и не пьяница, — Келус качает головой. — В гневе я его тоже никогда не видел.        — Это редкое зрелище и, если честно, не самое приятное.       Хитрая улыбка Химеко растягивается шире, когда Келус удивленно смотрит на нее, не веря своим ушам. Злой Дань Хэн? Он его таким даже представить не может. Сколько Келус помнил, Дань Хэн всегда оставался холодным и рассудительным; его могли раздражать незначительные вещи, но он никогда не злился и был очень терпеливым. Даже в бою.        — Дань Хэн умеет злиться? — даже звучит странно. Химеко довольно щелкает пальцами. — И кому только удалось вывести его из себя?        — Март, — Келус неверяще хлопает глазами и трет лицо ладонями. Ну конечно, кто же еще на это способен? Это было очевидно. — Она не специально, — защищает девушку Химеко, — у них было общее задание, когда она только присоединилась к Звездному экспрессу. Поступила опрометчиво, чуть не лишилась жизни. Дань Хэн испугался за нее. Я никогда до этого не видела его таким взволнованным.        Келус и Химеко понимающе улыбнулись друг другу. Это было так по-даньхэновски. Ни для кого не было секретом, что он очень дорожит друзьями, Келус помнит как он прибежал к ним на помощь в Чешуйчатом ущелье, не побоявшись раскрыть себя. С виду кажется, что он холодный и отстраненный, но в первую очередь заботится о других. Келус ощущает странное тепло в груди, когда он думает об этом; Первопроходец считал, что невозможно любить его еще сильнее.        — Так ты хочешь, чтобы я разозлил его? — чешет затылок, неуверенно спрашивая.        — Ты же хочешь узнать правду? Но предупреждаю: не смей подвергать себя опасности. Нам нужно, чтобы он разозлился, а не снес к чертям весь экспресс.        — Все будет под контролем.       — Я серьезно, Келус, — с нажимом повторяет Химеко, ее глаза пытливо сверлят в парне дырку. — Если ты еще не понял, Дань Хэн один раз уже потерял дорогого человека по собственной вине.       — Так ты знаешь?        — Вельт мне рассказал. Не ты один пытался копаться в его прошлом. Похоже, что Дань Хэн это просек, потому что из базы данных исчезли некоторые материалы.        Картинка складывается воедино — так вот почему Келус не мог ничего найти в архиве. Насколько нужно быть отчаянным, чтобы пытаться стереть любое напоминание о прошлой жизни? Дань Хэн всеми силами пытается начать жизнь с чистого листа; жизнь без сожалений и груза вины.        — Химеко, — Келус останавливает женщину на полпути к выходу из столовой. Он нервно закусывает губу и опускает глаза. — Думаешь, у меня получится? Вы с ним с самого начала и все равно не смогли настолько сблизиться. А я еще и как-то связан с Блэйдом и Охотниками… честно, я уже сам себе не доверяю.        Ему необходимо удостовериться. Он хочет знать, что не является заменой Блэйду, что Дань Хэн действительно любит его как Келуса — носителя Стелларона. Он не готов делиться тем, что осталось от сердца видьядхары. И уж тем более не переживет, если окажется, что просыпаясь от очередного кошмара, Дань Хэн надеется оказаться в чужих руках — из прошлой жизни.        — Можешь не сомневаться, — Химеко щурит по-матерински мудрые глаза, в которых плещутся смешинки. — Тебе может казаться, что он недостаточно честен с тобой, но он не из тех, кто позволяет себе дать слабину перед другими. Не думаешь, что в этом плане ты для него особенный?       Химеко уходит, оставляя после себя запах горького кофе и какого-то необъяснимого чувства. Пока аппарат нагревает воду, Келус может думать только о том, что Дань Хэн с недавних пор всегда оставляет на футоне место для Келуса, словно ждет, что тот обязательно придет.        И он приходит.       ***       Келус кладет подбородок аккурат на крепкое плечо, с интересом заглядывая в экран монитора. Он показывает непонятные цифры, какие-то графики, а в углу мерцает миниатюрная карта Галактики, напоминающая ту, которая крупным планом висит на стене архива.        — От тебя странно пахнет, — Дань Хэн не отвлекается от клавиатуры, быстро нажимая на кнопки. — И где ты пропадал весь день?        — Соскучился?        Келус мажет улыбкой по чужой скуле, придвигаясь ближе. Его ждали — это вызывает приятную истому в теле, заставляя парня обвить руками крепкий живот и прижаться грудью к спине видьядхары. Дань Хэн поворачивает голову и принюхивается. С его нынешним обликом выглядит забавно.       — Ты был на Лофу? Что ты там делал?        — От тебя ничего не скроешь, — Келус ворчливо цокает, отходя на пару шагов, но Дань Хэн поворачивается следом, складывая руки на груди. Взгляд становится суровым. — Хотел прогуляться перед следующим прыжком. Думал позвать и тебя, но Химеко сказала, что поручила тебе проверить систему и исправить ошибки перед отбытием. Я сделал несколько снимков, скину тебе потом.        Дань Хэн выглядит озадачено и с запозданием кивает. Его определенно что-то беспокоит и Келус знает, что именно, но упорно молчит. Он всего лишь хочет немного подтолкнуть Дань Хэна к решительным действиям и поэтому придется потерпеть. Вместо этого фарса Келус предпочел бы сейчас целовать эти поджатые губы. И он обязательно до них доберется, но чуть позже.        — А еще я думал, что уже разобрал все мелкие поручения, но сегодня столькие просили им помочь! Я вымотался, — Первопроходец лениво снимает куртку и валится на футон, устало вздыхая.        — Келус, — голос видьядхары слегка настороженный, — у тебя кровь.        — Где?       Приподняв голову, Келус с искренним удивлением осматривает некогда чистую майку, на котором остались разводы крови.        — Вот черт, — ругается, потому что этого он не учел и это не входило в планы по доведения Дань Хэна до нервного срыва. — Монстры задели. Бывает.       Он успевает только сесть и снять майку, когда Дань Хэн оказывается уже сидящим возле него. Келус молча глядит на странное выражение лица видьядхары, позволяя тому аккуратно касаться раны на боку своими тонкими длинными пальцами. Лицо его сосредоточенное, кончик носа дергается, когда он вновь вдыхает запах.       — Ты воняешь лисами.        О, заметил. Келус пожимает плечами. Дань Хэн отходит за аптечкой, выглядя крайне сдержанным, хотя в облике Пожирателя Луны его эмоции становятся более очевидными, но этого пока недостаточно, чтобы вывести его на чистую воду.       — Встретил парочку, пока гулял по Лофу. Они очень хотели отблагодарить за оказанную помощь, подарили побрякушки на память и позволили погладить хвосты.        — Вот как, — Дань Хэн садится перед ним, начиная обрабатывать рану. Келус с нежностью смотрит на то, как заботливо он вытирает запекшуюся кровь. — Я не подозревал, что ты испытываешь слабость к такого рода вещам. Значит, я тоже нравлюсь тебе только потому, что у меня есть рога и хвост?        Вопрос с подвохом, понимает Келус. Конечно же Дань Хэн ошибался, он просто раздражен из-за того, что Келус не пришел к нему ночевать, да еще и оставил одного на весь день, пока сам разгуливал с какими-то лисами. Однажды Дань Хэн признался ему, что видьядхары быстро привыкают к хорошему, для них важен комфорт, а еще они жуткие собственники — драконы они и есть драконы. Разумеется, Первопроходец помнил об этом, а еще знал, что Дань Хэн привык, что парень вечно ошивается где-то рядом, без стыда и совести отвлекая от дел. Сложить два плюс два и получалось, что своим отсутствием Келус нарушил баланс маленькой Вселенной внутри Дань Хэна.       — Я без ума от тебя в любом виде, — говорит правду и довольно наблюдает, как складка меж чужих бровей слегка разглаживается.       Дань Хэн, видимо, смущен и потому больше ничего не говорит. Келус не сводит с него глаз, ему очень хочется поцеловать его и сказать, что скучал, но собственное упрямство мешает. Не зря ведь он всю ночь мучился на неудобной картонке, не позволяя себе выйти из комнаты и направиться в архив. Он даже жалел о том, что не купил себе хотя бы нормальную кровать — мучаться бессонницей было бы в разы удобнее.       У Дань Хэна же под глазами вновь пролегли круги, говорящие о беспокойной ночи, отчего в груди болело; он не заслуживал терпеть это в одиночку.        — В следующий раз будь осторожен, — видьядхара закончил и встал, убирая аптечку на место.       Келус спешно одевается, чтобы не поддаться соблазну остаться с ним. Эоны свидетели — он больше ничего так сильно не желает, но и поступиться своими принципами не может. Это для его же блага.        — Спасибо, я пойду к себе.       — Ты не остаешься?        Дань Хэн старается звучать равнодушно. Его уши подрагивают и это выдает нервозность. Келусу даже не приходится изображать вину — она проступает на лице отчетливо.        — Я слишком устал, хочу выспаться. Но я останусь, если ты хочешь.        Всего одна искренняя просьба. Он бы наплевал на все и остался, если бы Дань Хэн только попросил, но тот этого не сделает. Видьядхара не позволит себе нарушить его покой в угоду своим желаниям, ни за что не признается, что каждый раз испытывает облегчение, когда из кошмаров его вытаскивают такие родные руки, а охрипший после сна голос отгоняет демонов прошлого.        — Не нужно, отдохни, — Дань Хэн отворачивается и не успевает увидеть на чужом лице явное разочарование. — Спокойной ночи.       ***       Келус намерен идти до конца и потому вторую ночь подряд сожалеет об отсутствии кровати, так и не сомкнув глаз от переживаний. Утром встречает в столовой помятого Дань Хэна, сжимает кулаки, но сухо здоровается и проходит мимо. Как же тошно от самого себя и от этой дурацкой идеи.        В общем вагоне сегодня собрание. Келус быстро занимает место сбоку от Март 7, и Дань Хэн кидает на него вопросительный взгляд, прежде чем сесть по другую сторону дивана. Химеко внимательно изучает их и чему-то улыбается, заставляя Келуса раздраженно сложить руки на груди — он скоро с ума сойдет, а ей смешно!        — Следующий прыжок ожидается через несколько дней, — сообщает Вельт, постукивая тростью по полу. — Если у вас остались незаконченные дела, то стоит поспешить. Дань Хэн, ты решил вопрос, о котором я говорил?        Келус хмурится, не имея понятия что они обсуждали. Дань Хэн спокойно кивает.       — Да. Я уже восстановился и могу вернуть себе человеческую форму.       — Постой, — Март выглядит не менее удивленной подобным заявлением, — почему ты так решил?        — Моя нынешняя форма вызовет вопросы. Я уже говорил вам, что остаюсь прежним Дань Хэном, которого вы привыкли видеть, во всех смыслах.        — Но тебе так идет, — Март грустно обнимает плечо товарища, заставляя того смягчить взгляд. — Я буду скучать по твоим милым рожкам.       — Я в любой момент могу вернуть себе этот облик. Да и разве я тебе не нравлюсь в том воплощении?        Дань Хэн кидает быстрый взгляд на Келуса, который слегка выпадает из реальности. Это не должно было его удивлять, он предполагал, что Дань Хэн вернет себе прежний облик, но надеялся, что это произойдет не так быстро.        Дело было вовсе не во внешности, а в психологии Дань Хэна. Смена облика — последняя стадия, на которой тот перечеркнет свое прошлое. Он был не готов, Келус это чувствовал. Нужно было действовать быстрее.       После собрания ребята расходятся и Март задерживает Келуса за тем, чтобы попросить в последний раз прогуляться с ней и Дань Хэном по Сяньчжоу. Первопроходец быстро кивает, ему нужно было срочно поймать Дань Хэна и поговорить.       — Ты меня вообще слушаешь? — злится подруга, щелкая пальцами перед его лицом. — Да что с тобой такое?       — Март, прости. Кстати, кто-то же должен уговорить Дань Хэна на прогулку? — выкручивается он, изо всех сил выдавая широкую улыбку. — Я возьму это на себя и мы завтра обязательно составим тебе компанию. Договорились?        Девушка довольно соглашается и Келус облегченно выдыхает, когда та пропускает его в спальный вагон. Коридор пуст, что говорит о том, что Дань Хэн уже дошел до своей комнаты. Келус незамедлительно распахивает дверь архива и с порога заявляет:       — Надо поговорить.        Дань Хэн выглядит так, словно и не ждал его появления.        — Надо же, — язвительность так и сочится из него и Первопроходец клянется, что никогда раньше не слышал от него такого тона, — с чего это вдруг?        Он стоит у монитора базы данных, неспешно читая сводку характеристик членов экипажа. Келус не видит его лица, но напряженные плечи дают понять, что Келусу действительно удалось вывести его из себя. Носитель Стелларона делает к нему пару уверенных шагов.       — А сам-то как думаешь? Не надоело делать вид, что ты справляешься?        — Это не твоя забота.       — Не моя забота? — Келус повышает голос, не стерпев такой наглости. — Это моя забота, Дань Хэн, потому что я забочусь о тебе. По-твоему, мне должно быть все равно на то, что с тобой происходит? Или ты решил, что наши отношения работают только в одну сторону? Ты за кого меня принимаешь, чертов гордец?!        «Вот теперь он в бешенстве».       Келус вздрагивает, когда Дань Хэн встает к нему лицом. Его блестящие рога становятся длиннее, зрачки по-звериному сужены и вытянуты, длинные клыки выступают под верхней губой, когда он угрожающе скалится.        — Следи за языком, Келус.       Инстинкты Келуса вопят об опасности, комната искрит от напряжения между ними, но невидимая сила толкает его вперед, вплотную к разоренному Дань Хэну.       — Не смей меня затыкать, я тебе не Блэйд.       Первопроходца сносит ударной волной, лишая почвы под ногами. Спина отзывается болью, припечатанная к стеллажу с книгами, он падает и прикрывает голову руками. Упавшие следом несколько книг в твердых переплетах попадают по ним и плечам, а затем становится тихо.       Поморщившись от ноющей боли в теле, Келус оттягивает липнущую к груди майку. Он полностью мокрый, холод неприятно лижет шею; поднимает взгляд на Дань Хэна, вокруг которого обернулся и исчез водяной дракон.        — Что и требовалось доказать, — Первопроходец слабо улыбается, шевеля конечностями. — Я ему даже завидую немного.       Дань Хэн моргает насколько раз, его зрачки принимают привычную форму. Когда он опускается перед Келусом на колени, то выглядит таким, каким тот привык его видеть. Разве что в глазах плещется сожаление.       — Почему ты не защищался? — ругают его, осматривая мелкие царапины. — Ты мог легко отразить удар.       — Мог, но не стал.       Дань Хэн пытливо смотрит ему в глаза и затем притягивает за затылок, заставляя прижаться лбом к своему плечу. Келус сразу жмется ближе, позволяя себе вдохнуть родной запах.        Они сидят в тишине несколько минут, переваривая произошедшее. Келус терпеливо ждет, пока Дань Хэн соберется с мыслями. Несмотря на боль в спине, он чувствовал необъяснимое умиротворение, ведь Дань Хэн все еще был здесь и обнимал его.       — Я люблю тебя, — Дань Хэн стискивает его куртку на спине, но Келусу так отчаянно хочется доказать ему, что его чувства искренние. — Ничего не могу с собой поделать, я хочу быть рядом и иметь возможность помочь. Но я не могу, потому что ты продолжаешь молчать. Я понимаю, что тебе тяжело приходится, поэтому надеялся, что если ты откроешься мне, то станет легче, — голос парня становится тише с каждым словом, а объятия выдьядхары — крепче. Он слушает молча, затаив дыхание, и Келус ему за это благодарен. — Может, я никогда не буду значить для тебя столько, сколько значил он. И все же, любить тебя от этого меньше не стану, даже если ты не вспомнишь меня в следующей жизни.       Он замолкает, обессилено привалившись к чужому плечу, чувствуя неприятный комок в горле. Признаваться самому себе в том, что он никогда не станет для Дань Хэна кем-то бóльшим, было больно, зато он был честен. Келус и не надеялся на большее, он лишь хотел быть рядом с любимым человеком. Если Дань Хэн позволит — этого ему вполне достаточно.        — Ну почему ты такой идиот?          Голос видьядхары спокойный. Не выпуская его из объятий, Дань Хэн зарывается пальцами в его волосы, легко массируя кожу головы, что Келус совсем расслабляется, поудобнее устраиваясь в его руках и прикрывая глаза.        — Люблю твои руки.        — Сначала ты выводишь меня из себя, потом оказывается ревнуешь к прошлому, а теперь говоришь рандомные вещи. Ты явно во всем превзошел Блэйда.       — Я просто говорю, что люблю тебя. Неудивительно, что я люблю и твои руки. Если на то пошло, то я и ноги твои люблю. И плечи. Люблю тебя всего. Разве это плохо? Ты был первым, кого я увидел, тогда, на Станции, едва открыв глаза. И знаешь, о чем подумал? Жалел, что очнулся раньше, мучился вопросом, почему так сильно хотелось повторить это, чтобы ты вновь оказался так близко, — Келус усмехается. — В книгах это вроде как называют любовью с первого взгляда? Так это была она?       Его целуют в пепельную макушку. Дань Хэн не отвечает, погруженный в собственные мысли. Через некоторое время он отстраняется, заставляя Келуса открыть глаза.        Первопроходцу кажется, что белки глаз видьядхары слегка покраснели, а радужка стала более насыщенной. Дань Хэн не сводит их с него и его руки покоятся на щеках, мягко поглаживая.       — Мои сны иногда являются обрывками воспоминаний, — начинает тот, осторожно подбирая слова. — Чаще это выдуманный моим мозгом ужасный бред, состоящий из всех моих страхов и переживаний. Но самое ужасное, что во снах я не принадлежу себе. Жизнь, которую я в них проживаю, это жизнь другого меня, для которого Инсин действительно значил многое. Я бы хотел избавиться от Дань Фэна, — он жмурится, судорожно выдыхая. Келус цепляется за его локоть и сжимает в немой поддержке. — Я не хочу проходить через это. Я не хочу ничего чувствовать к тому, кого он любил. Как бы больно мне ни было, Блэйд — это лишь тень прошлого, которая не хочет меня отпускать. Все, что я к нему чувствую, это жалость, потому что Дань Фэн очень сильно виноват перед ним, но я — не он, Келус. У меня свой Путь. Я не хочу платить за грехи прошлой жизни. Прежде я думал, что сбегаю от Блэйда, но на самом деле оказалось, что я все это время бегал только от своей бессмертной сущности. И что же мне со всем этим делать? Его голос срывается. Келус обеспокоено наблюдает за ним, боясь, что Дань Хэн не справится с этим. Его откровение задевает все болевые точки на теле Первопроходца, и если Дань Хэну было так больно, то какого же было Дань Фэну из прошлой жизни, который пожертвовал всем?        — Дань Хэн, — шепотом зовет он, заставляя смотреть на себя, — могу я попросить тебя?        — О чем?        — Давай завтра прогуляемся по Сяньчжоу с остальными.        Дань Хэн хмурится, явно не ожидав услышать подобную просьбу. Может, не при таких обстоятельствах. Но Келус обещал, что поможет ему справиться с кошмарами, и, возможно, это единственный шанс.        — Но я…       — Ты можешь сменить облик, если тебе так будет комфортно. Насколько я помню, генерал Цзин Юань снял все обвинения, поэтому одна прогулка ничего тебе не сделает, зато можно будет попрощаться.        — С кем попрощаться? — все еще не понимает, на что Келус молчит, но многозначительно улыбается.        ***       Дань Хэн появляется в общем вагоне, когда уже вся компания в сборе. Келус и Март радостно приветствуют его в прежнем облике, а Вельт кивает в знак приветствия. Химеко и Пом-пом остаются на поезде, настойчиво посоветовав взять с собой старшего, чтобы не попасть ненароком в неприятности, поэтому ребята быстро соглашаются.        Лофу встречает их полуденным солнцем. Март сразу вытаскивает фотоаппарат, а Келус внимательно следит за выражением лица Дань Хэна. Парень обводит взглядом весь Лофу, явно наслаждаясь видом и предаваясь чувству ностальгии. Даже слепому стало бы ясно, что он очень сильно скучал по своей Родине.        — Келус, — неожиданно зовет он, заметив на себе взгляд, и улыбается, — рад, что ты здесь.        Сердце пропускает удар. Келус позволяет себе ответную улыбку, кивая.        — Я тоже.        Они долго исследуют город, следуя за Дань Хэном, который показывает интересные и не замеченные ими раньше места. Март заставляет Вельта раскошелиться на сувениры, тщательно высматривая что-нибудь для Химеко и Пом-пом. Келус тоже ищет подарок, но для Дань Хэна, поэтому часто отстает от ребят и пытается незаметно расспрашивать продавцов о чем-то необычном.        Они катаются на звездных яликах, и когда добираются до статуи Дань Фэна, то солнце уже начинает садиться, окрашивая небо в золото. Дань Хэн задумчиво осматривается вокруг и ребята отходят, чтобы парень побыл наедине с собой. Келус волнуется, но вместе с тем с теплотой смотрит на то, как парень отдает дань уважения, а затем долго вглядывается в горизонт. Первопроходец ощущает его внутреннюю борьбу с прошлым, но когда подходит ближе, то замечает, что Дань Хэну действительно стало лучше, словно ему наконец удалось сбросить весь груз с плеч.        Март делает фотку, требуя его улыбнуться. Вельт учтиво интересуется его самочувствием и Келус чувствует облегчение, когда Дань Хэн отвечает:       — Все в порядке. Просто… воспоминания.        На экспресс они возвращаются вымотанными. Ребята гуляли весь день и слегка жалели Вельта, который держался за поясницу и спешил в свою комнату, чтобы отдохнуть. Март радостно вручила сувениры Пом-Пом и Химеко, обрадовав их таким вниманием, а затем, перед тем как скрыться в своей комнате, крепко обняла парней.       — Спасибо, что согласились пойти, — она поцеловала каждого в щеку, заставив залиться краской, и рассмеялась. — Хочу, чтобы мы могли и дальше вот так проводить время вместе.        — Обязательно, — улыбается Дань Хэн. — Это тебе спасибо, Март.        — Я рада, что ты с нами.        Когда она закрыла дверь, Келус молча последовал за Дань Хэном в архив, словно это было само собой разумеющимся. Оказавшись в родных стенах, он постоял на одном месте, не зная, с чего начать. Заметив его заминку, Дань Хэн обернулся.        Первопроходец теперь открыто мог рассмотреть его внешний вид и с удовольствием отмечать, что это все тот же его Дань Хэн. Он неожиданно понимает, что скучал по нему, и, приблизившись, крепко обнимает.        — Теперь я никуда не уйду, — в родном голосе слышится улыбка.       Келус мгновенно отстраняется и целует его. Крадет тихий смех, обвивает талию руками и валит на футон. Привычное гудение процессоров, тяжелое дыхание, трепетные касания. Келус прячет лицо на чужой груди, целует в солнечное сплетение, чужие пальцы путаются в его волосах.        — Келус.       Дань Хэн тянет его выше, заставляет смотреть в глаза и приподнимается, усаживая парня напротив себя. Его глаза даже в человеческом облике слегка светятся, Келус раньше и не замечал.        — Погоди, я кое-что забыл.        Первопроходец спешно бьет себя по карманам и вытаскивает две красные нити. Дань Хэн с интересом разглядывает их, нити шелковые и с золотым замком на конце в виде колокольчика; при малейшем движении они легко и приятно звенят.       — Что это? — спрашивает с любопытством и Келус берет его за руку, ловко надевая ниточку на изящное запястье.        — Я купил их сегодня, — парень подносит к нему свою кисть и кивает, прося завязать и ему. — Торговец рассказал историю про красную нить, которая связывает судьбу. Я подумал, а почему бы и нет? Даже если это всего лишь красивая легенда, все равно хотелось сделать тебе подарок.        Изумленный взгляд дракона смягчается и он выполняет просьбу Первопроходца. Легенда, значит? Его наивность просто очаровательна, но до чего же приятно.        — Хочешь связать свою судьбу со мной?        — А ты против?       Келус хитро улыбается, Дань Хэн со смешком запускает руки под чужую майку, касаясь кончиками пальцев горячей кожи. Раздается едва слышимый звон.        — Я ведь преступник Лофу Сяньчжоу. Забыл?       — А во мне Стелларон. И что с того?        Дань Хэн шумно вздыхает. Невыносимый.        — Будем спорить, кто из нас больший неудачник?        Келус со смешком толкнул парня обратно на футон, а сам лег рядом на бок, тепло глядя на Дань Хэна. Кисть с красной ниточкой вновь оставила после себя звон.        — А что, звучит интересно. Пожиратель Луны и Человек-бита.        — Скорее, Человек-катастрофа.       — Пусть будет так. Про нас будут писать, что мы доблестные Безымянные, члены экипажа Звездного экспресса, которым неведом страх перед опасными приключениями!       Дань Хэн смеется громче от нелепости сказанного, но затем замолкает, прежде чем прошептать в потолок архива:       — Безымянные Звездного экспресса… и больше никаких Верховных Старейшин Лофу.       ***       — Эй, я поддался!       — Да кому ты заливаешь? Прими поражение с достоинством!        — Ну уж нет, я так не играю.        На другом конце общего вагона продолжалась бурная перепалка. Келус и Март играли уже в десятую партию дурака, и, очевидно, по большей части проигрывал Первопроходец.        Воскресенье нахмурил брови и в очередной раз прошелся взглядом по абзацу книги, но из-за шума не смог сосредоточиться и понять, что там написано. Попытка — не пытка, подумал он, и прикрыл уши крылышками. Звуки стихли. Удивленный парень скосил глаза на ребят, изумившись, что этот способ сработал, но, на самом деле, те уже перестали ругаться и вновь начали партию. В этот раз сосредоточенный Келус серьезно вглядывался в свои карты, а Март незаметно ухмылялась чему-то. Мухлюет?        — Не против, если присяду?        Рядом с ним возник другой член экспресса — Дань Хэн. Воскресенье быстро выпрямился и кивнул. Этот парень вызывал у него больше уважения, чем остальные; он казался единственным адекватным человеком среди этой знаменитой троицы.       Дань Хэн уселся на диван и поставил на столик чашку кофе.        — Это тебе.        — Не стоило, но… спасибо.        Крылатый, замявшись, неловко придвинул к себе чашку и уставился на темную жидкость, словно пытаясь взглянуть сквозь эту черноту. Он еще не привык быть членом экипажа, не привык к окружающим людям, к новой обстановке. Начать хотя бы с банального.       Так называемое формально утро на борту поезда сопровождалось звуком подметания пола, в вагоне для вечеринок Март воодушевленно рассказывала Химеко, попивающей кофе, про странный сон. Вельт Янг читал межгалактическую газету и периодически хмыкал на слова девчушки, наверное, вдохновляясь ее рассказами на создание новых анимаций (мужчина даже познакомил с некоторыми своими работами нового члена команды, и тот был глубоко впечатлен его талантами). Дань Хэн часто пропускал завтраки и, пожалуй, он был самым загадочным человеком на этом поезде. Ну а Келус…        Иногда он сонный выползал из комнаты к вечеру, весь завернутый в одеяло и явно не понимающий где он и кто все эти люди вокруг. В редкие моменты он просыпался самым первым и тогда по всему поезду были слышны его крики, когда он играл в телефоне, быстрые шаги по всему купе — поиски пропавшей биты или, как было один раз, неудачные попытки поймать удравшую свинку-копилку.        Нередко на поезд заглядывали гости: друзья, знакомые и даже опасные личности. Во всей этой суматохе Воскресенье старался сохранять здравый рассудок, и спасался он чаще именно благодаря господину Вельту. Найти общий язык с остальными ребятами было пока сложно.       Можно уверенно сказать, что он не вписывался в эту шумную семейную атмосферу. Он редко говорил с членами экспресса (опять же только с Вельтом, который потихоньку помогал ему освоиться), мало что знал о компаньонах, да и, признаться, с трудом верилось в то, что они рады его присутствию на экспрессе после всего, что он натворил. Но этот жест от Дань Хэна как обычное предложение составить компанию значило для Воскресенья очень многое.       Он аккуратно взял чашку и поднес к губам. Аромат стоял насыщенный и это подкупало, но едва сделав глоток, Воскресенье внезапно закашлялся, его крылышки затрепетали и ударили его по лицу. Юноша поспешил вернуть чашку на стол от греха подальше.       — Эоны, что это?!       — Кофе Химеко, — Дань Хэн с каменным лицом выпивает из своей чашки. Воскресенье морщится и еще пару раз кашляет в кулак, старательно игнорируя накатившую тошноту.       — У госпожи Химеко необычные предпочтения…       Добрая усмешка, и в ответ крылатый смотрит на парня неодобрительно. Горячо, горько и вовсе не смешно.        — Да, ты прав. Я в первый раз отреагировал точно также. Но потом привык, — Дань Хэн кивает на чашку. — Попробуй еще раз.        Что ж. Тут на экспрессе все со странностями. Не то что бы на Пенаконии все было иначе — возможно, что и в Мире Грез существовал напиток, меняющий вкус с каждым глотком. Кто знает, вдруг и эта жидкость вовсе не кофе, а идентичная диковинка? И Воскресенье решает рискнуть. Осторожно делает маленький глоток, по совету Дань Хэна медленно смакует горечь. Слишком крепкий напиток с каждой секундой будто раскрывает свой истинный вкус.       — Ну как?       — Горькое поначалу, но потом… неплохо. Я бы еще добавил сахар.        — Буду иметь в виду, — хмыкает охранник экспресса.       Эта фраза окрыляет Воскресенье, заставляя взглянуть на Дань Хэна с искренней благодарностью.       Раньше о его вкусах заботилась только его любимая сестра — остальным было все равно, как и ему на них. Им с Зарянкой вполне хватало друг друга в их маленьком мирке. Но теперь, когда она далеко и ее тепла так не хватает, приятно осознавать, что чужой человек обращает внимание на эти мелкие детали и старается запомнить твои предпочтения, чтобы угодить тебе в будущем.       Дань Хэн сейчас выглядел как лучик света в кромешной тьме. Как тот самый сахар, которого так не хватало в этой чашке кофе. Воскресенье знал историю бывшего Верховного Старейшины Лофу, понимал, через что ему пришлось пройти, что путь явно был нелегким. Возможно, это величайшее существо во Вселенной поможет ему найти ответы на некоторые вопросы?        — Господин Дань Хэн, — крылатый сжимает в пальцах чашку, собираясь с мыслями, — вы ведь тоже оказались здесь потому, что искали себя?       Дань Хэн, наблюдавший за партией друзей в карты, переводит взгляд обратно на юношу. Тот кажется заинтересованным и любопытным и в голове у дракона мелькает мысль: и это он-то хотел создать семь выходных на неделе? Видьядхара несколько забавно сравнивать его с любителем покопаться в мусорках — до чего же они иногда такие незрелые и потрепанные жизнью!       Впрочем, по кому из них только эта жизнь не прошлась огромным поездом.        — Наверное, так и есть. Я долго скитался и искал место, где меня примут. Но хочешь раскрою секрет?        — Какой?       — На самом деле, место не имеет большого значения. Надо искать себя не где-то, а в ком-то, — Дань Хэн отворачивается и его взгляд теплеет, когда он вновь смотрит на друзей. И это была не просто метафора — глаза Дань Хэна сейчас сияли насыщенным зеленым.        Партия почти подходит к концу, а Воскресенье переваривает в светлой голове слова дракона, когда Дань Хэн загадочно добавляет:        — Допивай кофе. Это частичка госпожи Химеко. Может быть, ты найдешь в ней и частичку себя.       Воскресенье в этот раз делает полноценный глоток. Кофе уже немного остыл, но утонченный вкус, горечь, перетекающая в мягкость и растворяющаяся бархатом на языке, уже не кажется ему ужасной.        Значит, искать себя в ком-то, да? Удастся ли ему? Интересно, что на это сказала бы сестра? Она всегда умела читать между строк намного лучше своего несчастного братца; Воскресенье иногда завидовал той непринужденности и легкости, с которыми она заводила отношения с людьми. Неудивительно, что все ее любили.       — Как считаете, в конце концов, удалось вам найти себя?       — Эй, Дань Хэн! Хватай пернатого и идем играть. Два на два, будет весело!  — вопит Келус с другого конца вагона, активно размахивая рукой, отчего Воскресенье сначала вздрагивает, а затем скептично вскидывает брови.        Пернатый — это про него, что ли? Подобная дерзость даже заставила его забыть про свой вопрос, однако Дань Хэн поднимается с дивана и отвечает:       — Я нашел их. И этого оказалось достаточно. Может быть, и на тебя нас хватит, — он растягивает губы в короткой улыбке и склоняет голову набок. — Не стоит пропускать такое веселье, присоединяйся.       И, развернувшись, Дань Хэн идет к друзьям. Воскресенье смотрит ему в спину, пока тот садится за столик, пока принимает из рук Келуса колоду, пока улыбается Март. Первопроходец ерошит ему волосы, портя прическу, Дань Хэн толкает его в плечо и закатывает глаза, Март громко хохочет. А Воскресенье смотрит на недопитый кофе.        Возможно, этому кофе и вовсе не нужен сахар?       Отставив чашку на стол, Воскресенье направляется к шумной троице. Что там сестра говорила про социализацию? И не беда, что он совсем не умеет — и не только играть. Если вобрать в себя частицы чужой души, может быть, перестанешь быть чужим.       В конце концов, другой ты — тоже ты.