Sorry

...sorry seems to be the hardest word

- Прости меня пожалуйста, я больше так не буду, - говорит маленький Сынхен своей маме, виновато опустив взгляд в пол. Та воодушевленно ругает его за то, что он разбил что-то. Она приучила его, что за свою вину, которую он чувствовал сразу, как только накосячил, нужно просить прощение. Просить прощение не всегда выходит только лишь словами, иногда достаточно лишь виноватого взгляда в пол, но чаще слов или взгляда недостаточно, нужны действия. Другими словами, вину нужно искупать. Мама, безусловно понимала, что слова - это лишь слова и потому она знала, что он конечно же «будет» ведь он ребенок. Чувство вины преследовало его всю последующую жизнь. Он все время понимал, что никто кроме него не может быть виноват практически никогда, это подбивало его уверенность в себе. Особенно учитывая его внешний вид в детстве и юности. «Простите пожалуйста» - бурчал он себе под нос, задевая в кабинете парту и роняя с нее что-то. Слыша в свой адрес смешки, он ужасно смущался и обижался, но предпочитал ретироваться, считая, что виноват в том, как выглядит. Его комплекс его самая большая беда, которую он так и не смог нормально проработать. - Ты конечно мега талантливый парень, Сынхен, но ты же понимаешь, что с таким внешним видом ты как минимум не сможешь нормально танцевать, дыхалки не хватит для таких движений, какие постоянно отрабатывают все трейни… - хозяин агенства что-то еще объяснял полненькому пацану, улыбка которого спадала, а глаза начинало щипать, но он держался. Он кивал, конечно он все понимал. - Да. Да, господин, я понял. Простите пожалуйста, - вновь извинился он. Он виноват в том, что не додумался до того, чтобы похудеть раньше прежде чем пойти на прослушивание. Да и вообще, о чем он думал? Он же видел своего друга Джиена который и потащил его сюда. Тот худой, подтянутый красавчик, наверняка девки будут в восторге, как только он выйдет на сцену и посмотрит своим блядским взглядом на людей в зале (Сынхена сильно смущало, что он считал взгляд друга именно таким, но это слово описывало лучше всего). Благодаря буквально изнурительным тренировкам и диетам, парень смог похудеть за довольно-таки короткий срок. Ему даже говорили, что это слишком быстро и, по факту, нездорово, но ему было плевать. Он рассматривал в зеркале свое тело, над которым, конечно, стоило еще работать, но уже был хоть немного доволен собой. Уже многим позже, блистая на сцене ярче многих других звёзд, он продолжал ощущать неловкость и это идиотское чувство вины за то, что он, как ему казалось, продолжал делать что-то не то. Ведь, конечно же, он не был идеальным, не был таким, как Джиен. Он словно не слышал, когда ему говорили, насколько он красив, насколько чудесными были ямочки на его щеках, когда он улыбался. А голос… голос был просто словно божественным, ведь не может обычный человек быть его обладателем. Жаль лишь то, что Сынхен так и не забыл гонения на него из детства и поверить во что-то другое было не так просто. «У вас сильная детская травма» - говорил ему психиатр, только это он понимал и сам, не понимал лишь, что с этим делать. Проблема скорее была в том, что, если ты посещаешь психолога – делать это надо регулярно, а Сынхен, ввиду своей постоянной занятости, зачастую этого не делал. А вскоре и совсем на это забил, решив, что «в принципе мне нормально, я сам проработал, я молодец, я занимаюсь спортом, а значит я больше не тот жирный неуклюжий пацан». Однако травма оставалась с ним и по сей день. Он отказывался раздеваться, когда другие парни то и дело щеголяли перед публикой без верха, либо в очень открытых майках. «У него очень соблазнительные ключицы» - думал Топ, любуясь своим коллегой, по этим самым ключицам которого стекали капли пота. Он так лучезарно улыбался и так сексуально двигался, что Сынхен не мог не. Позднее Сынхен начал подмечать за собой еще более странные вещи. Он, до этого имевший лишь какие-то поверхностные отношения с девушкой, начал понимать, что ему совершенно серьезно нравится парень. И не просто парень, а его коллега. Квон Джиен. «Боже мой, прости пожалуйста, я знаю, что так нельзя, я знаю, что это неправильно» - причитал он, находясь в своей комнате. И перед кем извинялся в этот раз? Перед богом? Может стоило перед Джи? За то, что он, периодически, начал просыпаться со вполне себе явным стояком, видя во сне очень даже неоднозначные вещи. Вот Джи улыбается ему, так же лучезарно, как со сцены, только не всем подряд, а ему, только лишь одному ему. Вот он облизывает свои пухлые губки, прежде чем опуститься на колени перед ним и зачесать спадающие на лицо волосы назад для удобства рукой. Вот он видит свою собственную руку, зарывающуюся в эти самые волосы и чуть тянущие его голову на себя. И тут – вспышка, ибо во сне невозможно все почувствовать на 100%. Он лишь понимает, что просыпается, широко распахнув глаза и чувствует на своих боксерах что-то влажное. Он стонет от разочарования, что это лишь сон и идет в душ. От этих мыслей он корил себя только сильнее. Так вообще нельзя было. На часах 5 утра, вставать в 6, ну чтож, есть время подумать. Освежающий душ всегда в тему. В итоге их отношения начинаются и развиваются так стремительно, что это кружит головы обоим. Таким счастливым Сынхен еще не чувствовал себя никогда. Все свое свободное время он проводит с ним, да и не только свободное. Если они не рядом – они на телефоне, в переписке или еще как-то. Они поглощены друг другом. Друзья пытаются упрекнуть его, когда в очередной раз во время встречи, которую он с трудом выкроил для них в своем плотном графике, он начинает говорить с ним по телефону. Смеяться, улыбаться, флиртовать, а еще с большим трудом сдерживаться от соблазна приехать к нему, ведь тот говорит совершенно невозможные вещи. - Простите, парни, пообщаемся в другой раз, хорошо? – в спешке извиняется он и бежит к машине, чтоб уже через 15 минут прижимать к стене извивающееся тело Джиена, который во всю стонет под ним, ликуя, что вновь смог уломать приехать. Однако, именно это работало лишь в одну сторону. Если Джи занят, он мог и не ответить на звонок Топа. Если Джи занят – он мог и прервать их разговор резко, неожиданно. А потом извиняться, но, безусловно, не поедаемый чувством вины. Просто, мол, прости любимый, но ты же должен понимать, что у меня съемки, у меня запись, у меня фотосессия, у меня Сухек заехал в гости, мы так давно не виделись. Последний вообще неимоверно раздражал Топа, но тот терпел. - Ох, прости пожалуйста за беспокойство, - однажды сказал ему Сынхен, чувствуя при этом, что действительно помешал. Джи ответил ему довольно в грубой форме, что занят. И ведь не скажешь, что Сынхен звонил действительно часто, просто видимо иногда это было совершенно не вовремя. Ну, Чхве сам виноват, нужно думать, когда звонишь. Сам ведь забыл, что у него дела. После нескольких подобных повторений в душе начала затаиваться обида. Да и ревность продолжала жрать его изнутри, ведь как раз в то самое время его должны были призвать в армию. Состояние Сынхена было слишком тяжелым, он даже сам до конца не понимал почему, ведь все не так плохо? - Ты королева драмы, любимый, ведь все хорошо, а тебе никогда это не нравилось, все какой-то подвох ищешь? – усмехался Джиен, лежа рядом с ним и поглаживая его по груди кончиками пальцев. – Я так безумно буду по тебе скучать, любовь моя… я с ума сойду. В такие моменты тревога отступала, и он успокаивался. Он прекрасно понимал, что они не могут быть рядом 24\7 из-за занятости друг друга, но свои собственные травмы и своя собственная неуверенность, а также новая подруга, которая предложила ему травку, привели к тому, что произошло дальше. Травка успокаивала, она позволяла дышать более-менее спокойно и вообще не думать о том, что творится вокруг. Просто вероятно нужно было бы более осторожным и думать о том, что делаешь, а главное, где именно и с кем. Он находился на службе в тот момент, когда по поступившему на него заявлению он был задержан за злоупотребление веществ. Новость об употреблении айдолом наркоты мгновенно разнеслась по всей Корее, ведь боже мой, произошло просто ужасное. Он был помещен в изолятор и в тот самый момент тревожность накрыла его особенно сильно. Повсюду были обсуждения его личности и что он, вообще-то, далеко не такой талантливый, как казалось. Вспомнили при этом Джиена, который когда-то был замешан в подобном. Так вот они два наркомана – пидораса. Сынхена безумно злило последнее. Они могут поливать его грязью, только лишь бы не трогали Джи. Он с трудом мог справиться с этим, ему казалось, что препараты не помогают. И он пил их больше и больше, думал, что если выпьет не 2, а 3 таблетки условно – ему резко станет легче. Он ведь так и не успел поговорить с Джи и, достав телефон, который по непонятной даже ему причине, ему разрешили протащить, он начал писать. «Джи, прости меня, прости пожалуйста, я слишком слабый, не смог справиться сам. Быть человеком довольно непросто, требуется анестезия.» - он отправил и начал понимать, что ему как будто становится очень плохо. Внезапно он упал. Он так и не узнал, что Джиен звонил ему много раз после. Конечно он слышал о том, что произошло из-за веществ в жизни его парня и был зол на него. Но это сообщение его напугало. Будто бы он почувствовал, что не все так просто, это не пьяный бред. Тем более, что после он уже ему не отвечал, такого не случалось никогда раньше. Сынхен был найден в камере без сознания. К счастью, он выжил, о чем в СМИ сообщила его мать. После был помещен в больницу. Он старался не смотреть ничего в сети, не отвечать ни на чьи сообщения, в том числе на сообщения Джи, он был не готов. Однако он все-таки в итоге наткнулся в инстаграмме на посты, на которых был отмечен, где какие-то его бывшие «фанаты» выкладывают посты с гадкими подписями и жестами – сердечками на фоне больницы где он, Сынхен, находился в тот самый момент. В этот момент ужасно захотелось покурить той самой дряни, но сейчас спасла бы и обычная сигарета. Он яростно блокировал подобных людей, но понимал, в этом не было особенного смысла. После он вновь извинялся, извинялся за все, что сделал не так. И совершенно не важно для Кореи, что ты сам эту дрянь не распространял, а делал плохо лишь себе. Ты айдол, должен быть, что исходит как раз от этого слова, идеален во всем и такие вот слабости должны быть не о тебе. Он извинялся долго, искренне, как будто тогда в детстве, когда мама ругала. Обещал вновь, что не будет так больше, понимающе объяснял, что подвел всех подряд, своих друзей, фанатов и, главное, Джи. Об этом он сказал Джиену лично. - Я так испугался. Я боялся, что ты умрешь, - судорожно шептал Джиен, прижимаясь к широкой груди Топа своим худым тельцем, что стало, будто бы, еще худее от того, что он так сильно переживал. – Я не спал ночами и ждал информации о тебе. - Прости меня… - прошептал ли эти слова Топ. - Как ты мог? Зачем?! – начал кричать Джиен, резко отходя в сторону от него. На глазах выступили слезы. – Если были какие-то проблемы – мы могли обсудить. Зачем пытаться решить все одному. - Я так привык. - Человек существо социальное. Можно обойтись и без анестезии, разве нет? – Джи вздохнул. Он, безусловно, принял его извинения. – Давай в следующий раз ты подумаешь несколько раз, прежде чем делать нечто подобное. Пойми. Если умрешь ты – я следом. Эти слова – я следом – не на шутку напугали Сынхена. Он жил вопреки всему, только ради Джи, чтоб тот ни в коем случае не стал делать, как обещал. Ведь, честно говоря, несмотря на то, что разногласия периодически возникали, он верил, что Джи мог сделать вот так. Да, он вполне мог бы. Еще во время службы он проводил Джи на его собственную. Он специально взял выходные чтоб сделать это. Он долго обнимал его, такого забавного и бритого, без лишнего, хотя на лице Джиена все всегда в тему и ничего лишнего, макияжа на лице его парня, он выглядел очень милым. Немного боялся и обещал ему и себе, что служба пройдет гладко, что он обязательно подружится там с кем-то, ведь он великий Джи Дрэгон и с ним все точно хотят общаться, более того, будут счастливы, что они вместе служат. «Тут пиздец какой-то» - писал Джи, оставшись наедине после того, как пережил реальные издевательства в душе. Он подробно, целой «простыней» описал Сынхену, что именно произошло. Сынхен читал это и приходил в ужас. Он хотел избить каждого, кто причиняет боль его милому Джи. Ведь тот никак этого не заслуживал. «Это моя вина. Они знают, с кем ты в группе. С гребанным нариком» - ответил ему Топ. «Не начинай» - ответил коротко Джи. Он вовсе так не думал. Наоборот считал, что это простая зависть лично к нему, Джиену, и Топ отношения не имеет. Однако он понимал, что Сынхена, который начал заниматься самобичиванием, это не убедит. – «Давай поговорим немного, хен, у меня вроде свободное время» И они созвонились, таким образом Джи было проще убедить его в том, что ничего из того, что произошло, не связано с Топом. Да и вообще он скучал так то, и ох как же хочется сейчас рядом видеть своего хена, ощущать, целовать… в общем он свел беседу на другое русло и Топ, вроде как, успокоился. Во время перерыва в их деятельности Топ словно ушел на дно. Общение с Джи стало все реже и реже. Уже вчетвером, ведь проблемы Сынри были куда крупнее его собственных, они записали сингл, но даже тогда общение Топа со всеми не особенно восстановилось. Он начал игнорировать всех. Он глупо, да, по-дурацки, бросил в черный список Джи в инстаграмме. «Это для твоего же блага, любовь моя. Ты не должен общаться со мной, это все портит. Занимайся своей деятельностью, живи, твори, люби. А меня забудь, пожалуйста.» - ведь когда любишь, лучше отпустить, чтоб не портить жизнь? С этими мыслями он отправил сообщение и так же заблокировал все мессенджеры с Джи. Он понимал, что может сделать Джиену больно, но ведь так лучше, да? Он разорвал контракт и залег на дно. Никакой музыки или съемок. Он страдал. Конечно он старался себя чем-то занять: вино, искусство, космос. Конечно же это все было не тем, что являлось частью его жизни до этого. Зато корейские нетизены успокоились в адрес Джи. Они перестали писать о нем гадости и продолжали поливать грязью Сынхена, ничего не изменилось, это в порядке вещей. Ведь Топ знал, что виноват. Теперь они ненавидели его еще и за то, что он разорвал контракт, но на это ему было все равно, ведь это во благо Квона. Он вообще не ожидал, что еще когда-то серьезно вернется на большие экран. Но Джон-джэ, давний знакомый Сынхена и отличный актер, предложил ему договориться о его участии в проекте «Игра в кальмара». Конечно Сынхен был согласен, но так же был уверен, что ничего не выйдет. Никто не даст ему так просто участвовать в мега популярном проекте. Но, удивительно, все прошло хорошо. Однако без гонорара, без промоушена, ведь он все так же был не нужен корейскому телевидению и вещанию в целом. Нетизены продолжали говорить о том, что такой ужасный актер, как Чхве Сынхен, завалит весь проект. Они писали, что не будут смотреть из-за него и призывали других не делать это. Все изменилось тогда, когда после того, как сериал вышел на ТВ и его посмотрели в разных странах, директ Сынхена был завален эдитами с ним и его персонажем. Позднее люди стали вспоминать о нем как о музыканте, а кто-то открывал его для себя. Его, его группу и Джиена. Во время съемок Сынхен был так занят, что и как-будто пропустил новость о выходе нового альбома Джи. Потому, полностью освободившись, он принялся слушать его песни, те, что были доступны. Поразила его песня драма, где любимая Джи фраза в отношении страданий Сынхена о том, что он настоящая королева драмы, была заглавной. Тут до него и стало доходить, что песня, вероятно, о нем. Как и еще пара, что будто звали его назад, на сцену. Но Сынхен все так же чувствовал свою вину по отношению к Джи. А потому не отреагировал никак. Не написал, не даже просто разблокировал, хотя было нужно, наверное, поздравить любимого человека. Краем уха он слышал, что Джиен общаться с Сухеком больше теперь. Он чувствовал горечь разочарования, но что он мог сделать? Ведь он сам решил уйти в тень. Такой парень как Джиен никогда бы не остался один и это было ужасно тяжело осознавать, в то время как сам Сынхен в своем «бункере» впервые много общался с людьми за последнее время – во время съемок в сериале. Он согласился на это интервью, продолжая в полной мере ощущать неловкость, стеснение и смущение. И, конечно же, вину. Он выглядел ужасно, ему казалось. Худой, сгорбленный, как старик. Говорит тихо, осторожно смотрит в кадр, думает что сказать. На вопросы о группе отвечал еще более осторожно. Ни дай бог он заденет их как-то. Ребята только начали возвращаться к деятельности вместе, нельзя было испортить. И он заверил, что рад за них, но обратно не хочет ни в коем случае. После, вернувшись домой вечером, он лежал в своей кровати и уже готовился спать, можно было обратно залечь на дно, чтоб не сделать ни дай бог ничего больше, что могло испортить жизнь кому-то. Внезапно зазвонил телефон. Номер он давно сменил, а потому знал, что это не кто-то из старой жизни. - Алло? – ответил он тихо и не слишком уверенно. Справедливости ради, времени было уже много. Так что его голос был скорее уставшим. - Это я. Не ругайся, твой номер дала твоя сестра. Прости меня пожалуйста, - кажется это первый раз, когда перед ним извинились искренне, когда вина в голосе человека ощущалась. - Джи… - он завис, не зная, что сказать. Он соскучился. - Сынхен, пусти пожалуйста, я тут рядом. Не говоря больше ни слова, Сынхен вышел на улицу, а затем открыл с пульта ворота, пуская гостя. Так просто, словно и не было тех лет, что они не виделись. - Как ты узнал, что я дома? – он торопливо запускал его в дом, боязливо оглядываясь в поисках камер или просто левых людей в капюшонах. - Где тебе еще быть? – усмехнулся Джиен. – Я смотрел интервью. Я просто понял, что так по тебе соскучился, что мне стало плевать на все и я приехал. Даже на гордость. Ты так отчаянно боялся мне навредить и берег меня, так дай мне поберечь тебя? Он снимает кепку и под ней оказывается голубой ежик, такие волосы были у него самого когда-то. Сынхен улыбается. Опять Джи – экспериментатор. - Моя королева драмы, - улыбается Джи, снимая куртку. – Я готов тебе простить все, что было между нами. Твой глупый игнор и черный список. Мне так стало тебя жаль… и я понял, что больше не могу «давать тебе время все обдумать». Я решил решить все за нас. Я больше не тот маленький и слабый Джи, я тоже сильный и я могу принимать решение. Ты позволишь? – после этого вопроса он подошел к, до этих пор смущенно стоящему в стороне, Сынхену, внимательно слушающему его и обнял за шею, прижимаясь всем телом. - Джи, ты уверен? Ты так рискуешь, ведь даже находиться здесь со мной тебе нельзя. Ведь сейчас тебя могли видеть, заснять и… черт возьми, прости меня заранее, ведь тебя начнут обижать. - Прекрати извиняться, любовь моя. Там так холодно, в этой твоей жизни, но я согрею тебя, я рядом, я уверен, тебе понравится, - это он уже прошептал ему в самое ушко, нежно касаясь его губами. Этими пухлыми, так любимыми Сынхеном, губами. После он поцеловал его, так сладко и уверенно, как было раньше. Он зарывался пальцами в его волосы. – Это я должен извиниться, что не сделал этого раньше. Не пришел раньше, не забил раньше на свою гордость. Я так счастлив, что не потерял тебя окончательно. Прошу тебя, родной, возвращайся домой, ко мне. Он сам потянул Сынхена в сторону спальни. На том была забавная пижама, какие всегда любил Чхве. Это заставляло Джи улыбаться. Он словно и не уходил из его дома. Он потянул за полы футболки вверх, снимая ее. Сынхен стал еще худее, но оставался все таким же поджарым. Он провел руками по его телу вниз к резинке брюк. - Позволишь, оппа? – игриво спросил Джиен, прикусывая нижнюю губу. Сынхен судорожно вздохнул, кивая и позволяя руке Джиена забраться в его трусы и обхватить рукой начинающий наливаться кровью член. – Я так по тебе скучал… я так хочу тебя… - Джи… мой сладкий Джи… А как же Сухек? – хрипло задал он интересующий его вопрос и начал сам снимать с Джи одежду. Джиен с удовольствием позволил ему сделать это. Он стонал, когда Сынхен проводил ладонью по нижней части его живота. Он не заходил дальше, ждал ответа, возможно это что-то изменит? - Боже, дурачок, какой еще Сухек? Он мой друг и не более того… - он шептал это, начиная снова целовать Сынхена. И, даже если это не так, Сынхен поверил его словам. Он обхватил ладонью его член, и они стали дрочить в такт друг другу. – Ты моя одержимость, оппа… - шептал он. Так он называл его только в подобные моменты, чтоб подстегивать Сынхена к действиям еще большим. Всегда действовало безотказно. Убрав руку с члена Джи он поднял ладонь к губам Джиена и тот, безусловно понял, что нужно сделать. Он обхватил губами его пальцы, посасывая их, осоловело смотря в глаза любимому в этот момент. Все это просто сводило Сынхена с ума. Он опустил руку, решив, что достаточно, завел ее за спину Квону и медленно вставил в него сперва один палец, а вскоре добавил еще. Джи был безумно узким, что давало надежду на то, что Джиен действительно давно не был ни с кем. - Давай же… сделай это наконец, любимый… - хрипло стонал Джиен, понимая, что готов. Сынхен не заставил себя долго ждать. Он уложил Джи на спину, закидывая его ноги себе на талию, он медленно вошел в него, но постепенно начал ускорять темп. - Еще, оппа, давай же… - он подстегивал его к более резким и жестким толчкам внутри своего тела. – Я так давно ждал этого, не сдерживайся… И тут Сынхен сорвался, он двигался жестко, словно вымещая все своим эмоции на нем. Он рычал, до синяков сжимал его бедра, трахал его. Словно звери, они двигались в этом жестком темпе на встречу друг другу. Джиен стонал так громко, что если нетизены, вдруг, мало ли, стоящие под дверью Сынхена в поисках сенсации, могли услышать эти умопомрачительные стоны. Джиен всегда был очень громким. Кончая, он выгнулся в спине и буквально закричал от удовольствия. Сынхен кончил глубоко внутрь него. Он кончил с рыком и словом «мой» что вырвалось из его рта вместе с рыком. - Я люблю тебя… - прошептал Джиен, когда они оба смогли, наконец, отдышаться. – Знай одну важную вещь. Ты ни в чем не виноват и никогда не был. - Я постараюсь в это верить… - тихо, в самое ухо, ответил ему Сынхен. Сейчас он действительно верил, что не виноват, все что произошло – должно было произойти рано или поздно. Ведь некоторым людям суждено быть вместе не смотря на все трудности, что подкидывает эта сложная жизнь. Они справятся со всем этим. Вместе.