Часть 1
10 апреля 2025 г., 22:42
Эрик собирался с духом практически весь день, чтобы задать этот вопрос.
— Всё в порядке? — вырвалось у него, когда он услышал тихое «прошу» из-за деревянных дверей.
Я ещё с утра заметил, что с Ники что-то не так.
Первые признаки были вовсе не такими очевидными — перед уходом в школу он обратил внимание на то, что вместо того, чтобы съесть завтрак, тот в основном ковырялся в тарелке. Не добавлял своих трёх копеек в утреннюю болтовню за столом о чём попало, даже не смотрел на других жильцов. Его удивительные тёмные глаза, которые Эрик вспоминал в своих снах, казались потухшими, а взгляд отсутствующим. Правда, он объяснял это отсутствием аппетита, на что мама Эрика отреагировала, подкладывая ему добавки на второе за завтраком, но уже тогда у Эрика загорелась красная лампочка.
Сначала он решил, что просто приболел и пытается сохранить это в тайне — ведь вчера за ужином он вёл себя так же и даже использовал то же объяснение.
Сокрытие болезни было бы чем-то, за что Ники охотно взялся бы. Он жил с семьёй Клозе уже больше полгода, но невооружённым глазом было видно, что он с трудом делился с ними тем, что, по его мнению, могло вызвать ненужные проблемы. Он также помнил, что в начале своего пребывания в Германии у него были довольно большие проблемы с тем, чтобы сказать что-то столь банальное, как свои предпочтения в отношении любимых блюд. Его родители довольно сильно тянули его за язык, желая угостить мальчика, но всё равно заканчивалось тем, что он говорил: «И так всё вкусно».
По дороге в школу он тоже почти не слышал его мелодичного голоса.
Обычно оживлённую беседу вели он и его сестра Лора, а Эрик тщетно пытался в неё вклиниться («Не мешай нам, утренняя прогулка в школу — это моя возможность побыть с моим новым любимым братом», — шутила девочка, показывая язык. Обычно в такие моменты он слышал приглушённый ладонью смех).
Теперь поездка выглядела совсем по-другому. Ники по-прежнему казался рассеянным и совершенно не заинтересованным в разговоре. Конечно, он отвечал на вопросы с улыбкой на лице, если они касались его, но делал это быстро и сухо. И Лоре, и Эрику не хватало утренней порции смеха и расслабления перед тяжёлым школьным днём.
Хуже всего было то, что, несмотря на постоянное отсутствие, рассеянность, подавленность и нежелание общаться с другими, Бронзовоглазый вёл себя… нормально. К счастью, в его поведении не было ничего тревожного. Если бы кто-то только познакомился с Хеммиком, он бы подумал, что это дружелюбный мечтатель, который не всегда твёрдо стоит на ногах и не находится в большом затруднительном положении.
В течение дня Эрик пару раз заходил в зал, где у Ники были занятия, чтобы проверить, всё ли в порядке. В окружении знакомых из класса он казался уже более дружелюбным. Во время совместных перерывов он даже пару раз пошутил и посмеялся. На его лице была его фирменная широкая улыбка, которую блондин так сильно любил и сделал бы всё, чтобы видеть её как можно чаще.
В какой-то момент Эрик подумал, что перегибает палку. Может, он просто искал проблемы там, где их не было? Это чувство облегчения быстро прошло. Он почувствовал укол в сердце, когда понял, что радостное лицо Ники всегда мрачнело, когда тот думал, что на него никто не смотрит. Он снова стал просто отсутствующим. И каждый раз «возвращался в себя», когда ситуация требовала этого от него.
Остаток дня парень был по-прежнему молчалив. На обратном пути он, казалось, был более расположен к разговору, чем охотно пользовалась Лора. Это было почти нормально. Она сказала что-то о ситуации на уроке истории, и он начал жаловаться на того же учителя. Девушка рассмеялась, и Хеммик вместе с ней, ещё громче. Эрик хотел искренне улыбнуться, правда хотел. Однако все признаки и его интуиция подсказывали ему, что что-то определённо не так.
Войдя в дом, Ники сразу же поздоровался с госпожой Клозе. Как всегда. Он быстро снял ботинки и отправился в свою комнату, чтобы повторить уроки и подготовиться к предстоящему экзамену по биологии. Эрик знал, что этот тест действительно приближается, но всё равно чувствовал, что это лишь отговорка, чтобы сбежать от остальных членов семьи.
Не то чтобы это было что-то плохое. Он ведь прекрасно знал, что каждому время от времени нужно побыть наедине с собой.
Проблема в том, что именно в тот день парень заметил, что в последнее время он довольно часто предпочитает учёбу общению с другими людьми.
Ники вышел из своей комнаты только под вечер. Он предложил помочь отцу семейства с приготовлением ужина. Мужчина сказал, что надеется, что такое общение пойдёт на пользу его детям. Хеммик слегка усмехнулся.
— Ники — слишком милый мальчик, — сказала однажды его мама в первый месяц, когда он жил у них.
Она не знала его достаточно хорошо, но, без сомнения, была права. Возможно, этими словами руководила материнская интуиция.
Ники относился к каждому взрослому с огромным уважением. Он никогда не перебивал. Никогда не говорил ничего плохого ни о ком. На его лице всегда была нежная улыбка, которая отвлекала от тёмных кругов под глазами. Казалось, он и сам не ожидал от других чего-то особенного.
Господин Клозе много слышал о том, какими проблемными могут быть дети из приёмных семей. В конце концов, это подростки, которые изо дня в день меняют свою жизнь на сто восемьдесят процентов, и, что самое важное, они находятся далеко от родителей.
Тем временем случалось, что Ники как будто растворялся в доме.
Клозе ещё чаще казалось, что это он сам хочет стать невидимым.
— Никто не должен быть таким милым, — добавила она через мгновение, словно про себя.
Только со временем парень начал меняться. Всё чаще можно было услышать его смех. Он перестал бояться быть заметным. На его лице появилась искренняя улыбка.
Эрику нравились все эти изменения.
Мальчики довольно быстро нашли общий язык. Они могли часами разговаривать обо всём на свете.
Блондин любил вслушиваться в его мелодичный голос, ему нравилось смотреть, как он выходит из скорлупы, в которой был, когда он впервые увидел его на аэропорту.
Его друзья тоже как-то быстро прониклись симпатией к новому другу Клозе.
Вскоре выяснилось, что под маской тихого ребёнка скрывается настоящая душа компании.
— Зацеплю его, — он хорошо помнил, как однажды это сказала его знакомая.
— Думаю, Эрик в этом первопроходец, — ответил кто-то рядом. Парень не обратил внимания на того, кто произнёс эти слова. Он не придал значения всему этому разговору. Он был слишком занят, чтобы смотреть на ученика с перемены, который, по его личному мнению, слишком величественно выглядел, когда быстро переписывал домашнее задание под партой.
Осознание сильно ударило его в самый разгар ночи, примерно через два недели. Однажды он поймал себя на мысли о том, какой замечательной личностью является Ники, и пропал.
Позже он долго размышлял о том, была ли это любовь или обычное влечение, которое скоро пройдёт.
Для Эрика было странно, что в этом мире может существовать человек, у которого он не украл бы сердце. Ведь он был добросердечным, его сердце наполняло сочувствие и забота о благополучии окружающих. Он был жизнерадостным, и его оптимизм был заразителен.
Каждая сказка, которую он слышал с детства, говорила о том, что внешность не отражает душу. Но, чёрт возьми, увидев Хеммичка, он был готов усомниться в этом общеизвестном моральном кодексе.
Когда парень приехал в Германию, у него были очень короткие волосы. Со временем они начали отрастать, и, когда ему предложили сходить к парикмахеру, он отказался. И Эрик радовался этому решению.
Отсутствие ножниц показало, какие чудесные локоны были у американца. Как красиво они спадали на его лоб прямо над тёмными большими глазами. И эта улыбка. Он уже должен был раньше упоминать об этой улыбке. Это было что-то прекрасное, чем Ники мог покорить сердце каждого.
У него была прекрасная душа и ангельское лицо.
Иногда он ловил себя на мысли о том, какая у него нежная кожа.
Присмотревшись к ней, он был уверен, что она на ощупь как атлас. Он не мог избавиться от мысли, что его можно просто взять за руку.
Однако он никогда этого не делал.
Не видел в этом смысла.
Он не знал, гей ли Ники и знает ли он, что Эрик гей. Признание без этого знания могло плохо для них закончиться. Блондин не думал, что Хеммик негативно отреагирует на известие о том, что он живёт под одной крышей с гомосексуалистом, но…
Клозе мог бы смело сказать, что между ним и парнем из обмена завязалась связь, похожая на дружбу. Ни за что на свете он не хотел бы разрушить или потерять её. Это было бы чем-то, чего его сердце не выдержало бы.
Иногда он смотрел на сияющее лицо Ники, когда тот оживлённо ему что-то рассказывал. Ему хотелось схватить его за руку и проверить, какие у него мягкие губы. Тогда он слегка улыбался и думал о том, каким удивительным человеком является существо, стоящее перед ним.
Он умел прятать свои чувства в глубине души.
Ему было достаточно дружбы — он просто хотел видеть его искреннюю улыбку.
Жаль, что сейчас, за ужином, он его не видел.
Беспокойство всё больше нарастало в нём, и он начал медленно понимать, что приближается к эмоциональному срыву.
Он внимательно присматривался к парню, словно хотел найти какую-то подсказку, которую ещё не заметил.
Он начал вспоминать себя с того момента, как впервые увидел его в аэропорту.
И пока он смотрел, как он развлекается, поедая еду с тарелки, одна мысль вынырнула из хаоса в его голове.
Ники пытается стать невидимым.
И вот, примерно через два часа после окончания ужина, Эрик оказался под дверью парня этажом ниже.
Он переживал, и никто не должен был его осуждать.
Остальные домочадцы уже готовились ко сну, что давало ему возможность поговорить с Никки без опасения, что кто-то им помешает.
Он постучал и подождал немного, пока не услышал тихое «прошу».
Ему удалось спросить, всё ли в порядке (хотя он знал, каким будет правдивый ответ).
Он не ждал ответа.
Когда он увидел, какие у Хеммика грустные, лишённые всякого желания что-либо делать глаза, что-то оборвалось в его сердце.
Ники сидел на своей кровати, поджав ноги под себя.
На мгновение ему показалось, что Бронзовоглазый хочет ему ответить. Однако из его уст не вырвалось ни слова.
Эрик решил войти в комнату. Несмотря на опущенный взгляд, он чувствовал, что каждый его шаг внимательно отслеживается парнем, стоящим ниже. Он позволил себе сесть на кровать. Только теперь, когда он мог рассмотреть его лицо вблизи, он был абсолютно уверен, что на щеках у него засохли дорожки от слёз, а глаза были нездорово красными.
Сердце его заболело еще сильнее.
— Ты выглядишь грустным, — начал он. Он не мог этого вынести. — Не хочешь рассказать, что случилось? Иногда, если рассказать о своих тревогах кому-то другому, это может помочь.
Ему ответила тишина, что встревожило его ещё больше.
Он сидел на той же кровати, что и Ники, их колени почти соприкасались, но он никогда не чувствовал себя так далеко от него.
Он вздохнул, не сводя глаз с другого парня.
— Послушай, я не знаю, через что ты проходишь. Я вижу только, что что-то происходит. Что-то, из-за чего ты страдаешь и хочешь исчезнуть. Я беспокоюсь о тебе. Ты мой друг, и твоё счастье чертовски важно для меня, — выпалил он на одном дыхании. – Ты не обязан говорить, что происходит, если не хочешь. Я не хочу тебя ни к чему принуждать. Я хочу, чтобы ты знал только одно: ты всегда будешь не один. Неважно, что происходит, неважно, что случилось, что ты думаешь, я буду рядом.
Только когда он закончил говорить, то почувствовал на себе чей-то взгляд. Но только на мгновение.
— Я… — начал он, но не смог закончить, потому что в уголках его глаз быстро собрались слёзы и потекли по щекам. Он закрыл лицо ладонями.
Эрик не знал, что ему делать. Он впервые видел Ники в таком состоянии.
– Могу я…? – спросил он, протягивая руки, чтобы обнять парня.
Он видел, что тот колеблется, но через мгновение кивнул. Немец обнял юношу, словно желая защитить его от всякого зла. В то же время казалось, что Хеммик хочет спрятаться от всего мира в объятиях Эрика.
Они не знали, как долго пробыли в таком положении. Время и так казалось наименее важной вещью.
Слезы нижнего впитывались в ткань рубашки блондина, но тот не слишком этим обеспокоился. Он монотонно гладил его по спине.
В его голове пронеслось множество мыслей.
Он размышлял о том, кто мог довести его до такого состояния.
Как долго Ники держал всё это в себе? Сделал ли он что-то, из-за чего Ники перестал ему доверять? Почему он не обратился за помощью, если что-то так сильно разрушало его изнутри? Как он может ему помочь сейчас? Почему он ничего не замечал раньше?
Он медленно начал чувствовать, как дыхание Ники успокаивается, а из его глаз вытекает всё меньше слёз. В конце концов он отодвинулся от Эрика. Подтянул колени к груди и оперся на них подбородком. Он выглядел так, будто боялся посмотреть на своего друга.
Они помолчали немного. Это была не та тишина, которая успокаивает, и не та, которой хочется избежать.
– Я знаю, что ты гей, – сказал он наконец. Одной рукой он теребил цепочку на шее. – Я тоже гей.
Клозе особо не задумывался о том, откуда он узнал. Это не было большой тайной, чем-то, что он скрывал ото всех. Может, кто-то из их общих знакомых рассказал, может, Эрик когда-то проболтался, а может, он сам догадался. Вторая часть рассказа была интереснее.
– Я рад, что ты мне рассказал. Я знаю, что каминг-ауты могут быть трудными.
— Но я не должен был… — Ники не смог закончить. Голос его звучал пусто, и это беспокоило больше всего.
Какое-то время он не знал, что ответить.
— О боже мой, я такой испорченный, такой идиот, мерзость, — он снова закрыл лицо ладонями.
— Нет, не ты, — решительно сказал он расстроенным тоном. Никто не имел права оскорблять Ники Хеммикса. Даже он сам. Его лицо смягчилось, и он положил руку на плечо младшего. — Не знаю, кто тебе это сказал, но знай, что он не прав. Ты замечательный парень. Ты беспокоишься о людях вокруг, у тебя золотое сердце. То, что ты ещё и гей, ничего не меняет.
Помещение снова наполнила тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием Бронзововолосого.
– А знаешь, что во всём этом самое ужасное? – сказал он. Его тон был таким, будто он совершенно не обратил внимания на предыдущие слова Эрика. – Я тебя люблю.
— Я тоже тебя люблю, ты мой друг, — ответил он без особого раздумия.
Какое-то время Ники выглядел так, будто хотел рассмеяться.
– Я тебя люблю, люблю, – пробормотал он. – Ты мне нравишься, – добавил он смущённо. – Романтично.
О.
Эрик почувствовал, как краснеют его щёки.
— И это страшно, — добавил он, прежде чем блондин успел ответить. — Я не должен быть геем, а тем более влюбляться в другого парня.
Он снова начал тяжело дышать. Почти задыхаться. Эрик слышал, как он что-то говорит, но слова вылетали из его рта бессвязно. Он видел, как на его лице нарастают страх и паника. Рука схватила его за тёмные пряди с такой силой, что Клозе испугался, что Ники сейчас вырвет ему волосы.
– Я страшен. Страшен, ужасен и отвратителен.
— Эй, эй, эй, — пытался я его успокоить. — Всё будет хорошо. Не понимаю, почему тебе так тяжело, но я с радостью узнаю, если ты захочешь мне рассказать. Я обещал тебе, что буду рядом, и это не изменится.
— М-мои родители, — пробормотал он. Голос его по-прежнему был испуганным. Он звучал как побитое животное, которое боится следующего движения обидчика.
— Ты боишься каминг-аута перед ними? Ты не обязан этого делать, если не хочешь, — сказал он спокойным тоном.
– Нет, они знают, – поправил он его.
– В смысле… – начал он. Он долго обдумывал следующие слова.
— Теперь они думают, что я не такой.
После этих слов он тупо посмотрел в сторону Эрика.
– Если хочешь, можешь говорить. Я обещал.
– Когда мои родители узнали об этом, они плохо это восприняли. Не знаю, о чём я тогда думал, когда решил им рассказать. Я много раз слышал, как они говорили о том, что они должны исключить кого-то из церковной общины, потому что есть подозрения, что он гей. Я помню, что мама сильно плакала, а отец не мог на меня смотреть. Я был для них таким огромным разочарованием, — он опустил взгляд. Эрик мог только догадываться, как тяжело ему было говорить об этом. — Так было в течение первого недели. После этого они сказали, что нашли способ спасти меня от вечного адского пламени. Ты знаешь, что такое конверсионная терапия?
Эрик покачал головой.
— Это способ сделать так, чтобы кто-то из гомосексуалов стал гетеросексуалом. Оказалось, что у многих людей была такая же проблема, как у моих родителей. Ты даже не представляешь, сколько в США таких летних лагерей для подростков, которые должны помочь им вернуться на правильный путь.
Рассказывая об этом, Ники чувствовал себя так, будто снова оказался там. Будто кто-то шептал ему на ухо, что он мерзость, что такие, как он, — чудовища. Они придумали множество способов уберечь квир-молодёжь от ада. Они хорошо себя рекламировали. Во всех брошюрах говорилось о том, что это благородная цель, что, если родитель хочет счастья своему ребёнку, он должен записать его сюда. На стойке регистрации меня встретила элегантно одетая женщина средних лет. Он помнил, что, когда Лютер улаживал формальности, Ники изо всех сил старался уговорить маму, чтобы все вернулись домой. Умолял, говорил, что ему станет лучше, со слезами на глазах просил прощения, говорил, что сделает всё, чтобы вернуться домой.
— Если тебе так важно вернуться домой, сосредоточься на прохождении терапии, — холодно ответил мужчина.
Ники мог ожидать такого ответа.
Ведь в последние дни ничего не помогало, почему же сейчас он питал эту глупую надежду?
— Это было не то место, которое я бы с удовольствием вспоминал, — он слегка улыбнулся. — Они действительно пытались сделать так, чтобы я был нормальным и, знаешь, уберечь меня от страданий в аду.
У опекунов в центре было много способов достичь своей цели. В течение дня проводились как совместные молитвы с просьбой к Богу о помощи в возвращении на правильный путь, так и групповые терапии, на которых все рассказывали о своём пути к свету.
Тогда никто не говорил о своих «слабых» сторонах — Ники быстро понял, что для персонала это означало, что терапия не работает, а тогда, согласно процедурам, пациента нужно было сильнее мотивировать работать над собой.
Это основывалось на приёме сильнодействующих лекарств, которые приводили к помутнению рассудка или изоляции, чтобы «злые мысли» не передавались другим. Также проводились личные беседы с «терапевтами», которые проходили один или два раза в неделю. Нельзя было забывать и о периодических электрошоках.
Разговоры с «терапевтами» были самыми тяжёлыми. Он должен был рассказывать им всё: свои мысли, мечты, желания, цели. Он чувствовал себя лишённым личной жизни и того, что делало его тем, кто он есть. В кабинете его всегда встречала улыбка — казалось, что они действительно пытаются ему помочь. Однако все эти слова были полны яда, и шаг за шагом Ники учился ненавидеть себя всеми возможными способами. Возможно, это был единственный способ спасти себя. По крайней мере, так ему внушали. Они полностью разрушили его, чтобы восстановить, чтобы он мог стать лучшей версией самого себя.
Чтобы мама больше не плакала из-за него.
Чтобы отец снова относился к нему как к своему сыну.
Каждый вечер он молился Богу, чтобы тот сделал его нормальным.
— Когда я был там, — продолжил он. Одной рукой он теребил маленький серебряный крестик на шее, а другой довольно сильно сжимал колено, вонзая ногти в кожу, — я действительно надеялся, что у них всё получится. Я даже молился об этом при каждом удобном случае.
И хуже всего было то, что Ники действительно верил, что это его единственный выход. Годы, в течение которых ему твердили, что он обретёт счастье, только если избавится от своего греха, принесли свои плоды.
— Я так сильно хотел, чтобы всё получилось, что в тот момент, когда я заметил, что все эти терапии и другие методы не приносят результатов… я сам начал их применять.
Потому что Ники знал, как должен вести себя парень в его возрасте. Он должен смотреть на других девушек, рассказывать своим товарищам, что им в них больше всего нравится, и при этом демонстрировать желание связать свою жизнь с милой христианской девушкой, с которой в будущем он создаст любящую семью.
Он также знал, как обманывать других и самого себя.
Врачи начали говорить, что он вылечился и что его ждёт светлое будущее. Они улыбались ему, поздравляли, когда Лютер и Мария приехали, чтобы отвезти его домой.
На какое-то время он действительно почувствовал себя счастливым. У него были любящие родители, он мог вести нормальную жизнь. Когда он переступил порог дома, то почувствовал, что наконец-то нужен здесь. Мама даже приготовила его любимое блюдо на ужин! Они не боялись признаться, кто их сын. Они начали любить его безоговорочно. Однако радость быстро улетучилась, когда он вспомнил, как коварно всех обманул. Теперь каждый день он лгал всем на глазах у всех. И делал это безошибочно.
— Было тяжело, не буду скрывать, но, — он на мгновение замолчал, — я бы снова сделал то же самое, если бы это означало, что родители захотят меня как своего ребёнка.
Эрик не хотел этого слышать. Он искренне надеялся, что всё это — лишь его безумный сон, вызванный беспокойством за благополучие младшего брата. Ведь всё это не могло произойти на самом деле. Почему что-то настолько плохое должно было случиться именно с Ники?
— Я пожертвовал буквально всем, чтобы родители снова меня любили, а теперь посмотри на меня, — темноволосый поднял голову и посмотрел на Эрика. Рука, которая раньше царапала кожу на ноге, теперь схватилась за лоб — я всё разрушаю, потому что не смог подавить чувства к парню, который и так забудет обо мне так же быстро, как закончится моя смена!
Его тон указывал на то, что блондин должен воспринять это как шутку. Монолог даже закончился тихим смехом. На лице молодого человека появилась даже лёгкая улыбка. Однако она была обезображена дорожками слёз по обеим сторонам.
Эрика охватили разные эмоции.
Первой из них была чистая ненависть к родителям Хеммика. Почему они сделали такое со своим собственным ребёнком? Как они могли совершить что-то настолько жестокое и бессердечное? Он услышал это в дрожащем голосе мальчика, в его печальном взгляде, в тоне, которым он рассказывал обо всём этом, о том, сколько страданий принёс ему летний лагерь. Он прошёл через всё это только для того, чтобы заслужить любовь мамы и папы. Какой здравомыслящий родитель прикажет своему ребёнку пройти через настоящий ад, чтобы заслужить безусловную родительскую любовь?! Чёрт возьми, он знал, что мир несовершенен, а люди в нём ещё хуже, но чтобы отправить своего ребёнка, которого он обещал защищать от боли, на пытки?!
Каким чудом такие лагеря были законными? Вся эта конверсионная терапия звучала так, будто пришла из Средневековья. То, что должно было быть забыто много веков назад, потому что кто-то умный понял, что это не работает, а гомосексуальные и трансгендерные люди, чтобы быть счастливыми, нуждаются не в «исправлении», а в поддержке и принятии. И ещё продавать всё это под видом спасения жизни и поддержки заблуждающихся молодых людей. Что за чистое мошенничество.
А хуже всего было то, что жертвой всего этого стал Ники.
Его Ники.
Парень, который не обидел бы и муху, сам был обижен всеми возможными способами.
Тот самый, кто всегда говорил о других только хорошее, теперь проклинает себя и свою жалкую жизнь.
– П-прости, – вырвалось из его дрожащих губ, пока он вытирал слёзы со щёк. Его движения были быстрыми, как у напуганного зверя. – Давай забудем об этом разговоре, хорошо? Ты же знаешь, я люблю драматизировать. Уже поздно, прости, что задержал тебя. Завтра утром нам в школу, так что нужно выспаться, — улыбнулся он.
Эрик не мог поверить в то, что слышал.
— Ники, — начал он таким тоном, будто собирался умолять. — Ники, прошу тебя, не веди себя так, будто ничего не случилось, — второй парень уже хотел ответить, но Эрик не позволил. — Да, ты прав, я знаю тебя и понимаю, что ты не драматизируешь в этот момент. И я не собираюсь забывать о том, что ты мне только что сказал.
Выражение ужаса на лице Ники напугало Эрика. Зеленые глаза смотрели на американца в шоке и с неприкрытой печалью.
Ники должен был закрыть рот и на вопрос «всё ли в порядке?» ответить, что да. В крайнем случае отделаться от парня какой-нибудь глупой отговоркой. Он не должен был втягивать блондина в свои проблемы. У него ведь были чудесные любящие родители, замечательные друзья, а Ники чувствовал себя так, будто разрушил всё это своим минутным нервным срывом. И, боже мой, он даже не подумал о том, как всё это повлияет на их дружбу. Да, он знал о предпочтениях Эрика — тот любил мужчин, но его тип определённо не был таким эмоциональным, как молодой Хеммик. Он должен был хранить это в тайне до конца. В конце концов, обмен закончится. Он вернётся в США, найдёт себе милую девушку и лишь иногда будет вспоминать, как спокойно он себя чувствовал в Германии и как много для него значил один светловолосый парень.
Он снова разрушил все.
Он уже уничтожил свою семью.
Теперь он уничтожает Клозе.
Он снова начал чувствовать себя так, как в тот момент, когда терапевт начал говорить ему, что квир-люди разрушают не только себя, но и окружающих. Кажется, он полчаса рассказывал ему о том, что гомосексуальность — это как паразит, от которого нужно избавиться. А если кто-то этому противится — пусть сам выбирает смерть.
– Ники, ты весь дрожишь, – внезапно услышал он. – Попробуй сделать несколько глубоких вдохов, хорошо? Ничего плохого не происходит, ты в безопасности. Чёрт, ты сейчас вырвешь себе волосы, — сказал он, хватая за руки парня пониже, которые судорожно вцепились в тёмные космы. Клозе был уверен, что ногти проткнули кожу. Он попытался отвести конечности от остального тела, чтобы случайно не искривиться.
Эрик изо всех сил старался сохранять спокойствие, видя, в каком состоянии находится Хеммик, и понимая, как трудно ему успокоиться.
Черт, это было ужасно тяжело.
Он должен был сохранять спокойствие, хотя думал только о том, как мог бы сжечь весь мир за то, что обидели самого дорогого ему человека.
— Ники, пожалуйста, посмотри на меня, — попросил он. Тёмные глаза сосредоточились на лице немца. — Ты не должен исправляться, потому что ты никогда не был испорченным. То, что сделали твои родители, было плохо. Они должны любить тебя, независимо от того, предпочитаешь ли ты парней или девушек. Им должно быть важно только то, чтобы ты был счастлив. Ты не уродлив и не страшен, и я не позволю, чтобы кто-то так тебя называл. Даже ты сам. — он нежно гладил ладони парня. — Я могу только представить, как тяжело было терпеть это в тишине. Никто не заслуживает такого. Особенно ты, самый прекрасный из всех, кого я знаю. Может, ты и не понимаешь, как ужасно звучат твои слова, но ты пережил настоящее адское пламя. Знаешь, кто точно попадёт в ад? Не ты, а именно те люди, из-за которых ты начал ненавидеть себя.
– Н-но…
– Никаких «но», – решительно заявил он. – Я тоже религиозен, и если католичество меня чему-то и научило, так это тому, что Бог создал всех нас по своему подобию. Он создал геев так же, как и гетеросексуалов. И любит их всех. И если Он создал тебя таким, то не для того, чтобы ты менялся. Если Бог существует, то единственное, чего Он хочет, — это чтобы ты был счастлив и добр к другим.
Он не сводил взгляда с лица Ники, хотя смотреть на покрасневшие и опухшие от слёз глаза было больно. Однако он радовался тому, что мальчик явно его слушает. Он надеялся, что все эти слова дойдут до темноволосого, и тот попытается в них поверить. Внезапно он почувствовал, как ладони Хеммикса пытаются вырваться из его хватки. Прежде чем он успел как-то отреагировать, он почувствовал, как руки Хеммика крепко сжимаются на его шее. Первоначальный шок быстро прошёл, и Эрик тоже обнял бронзовокожего.
– Я знаю, что один разговор не исправит всего, – тихо сказал он. – Но я хочу, чтобы ты знал, что я буду здесь, хорошо? Всякий раз, когда ты будешь думать, что ты ужасный человек, я буду здесь, чтобы напомнить тебе, что это не так. Я обещал и своего мнения не изменю. Я хочу быть рядом с тобой. Я хочу, чтобы ты посмотрел на себя так же, как я смотрю на тебя. И знаешь, кого я вижу? Я вижу замечательного парня, который прошёл через ад, но всё равно хочет быть хорошим для остального мира. Кого-то, кто должен был сломаться, но не сломался. Кого-то милого, умного. Кого-то, кто заслуживает много любви.
— Ты принимаешь меня за кого-то другого, а не за того, кто я есть на самом деле, — услышал он.
— Нет, — ответил он, обнимая Ники ещё крепче, как будто тот вот-вот растворится в воздухе. — Знаешь почему? Потому что… — он замолчал.
Хеммик поднял голову, которую до этого прятал на плече у высокого парня. Эрик посмотрел ему в лицо. Он выглядел спокойнее, чем раньше.
– У меня не было возможности ответить раньше, но… Я люблю тебя, – сказал он. – И давно. Я немного боялся признаться тебе в этом. Не хочу утомлять тебя новыми подробностями, потому что этот вечер и так был для тебя тяжёлым, но это правда. Ты самый замечательный из всех, кого я знаю. Я чувствую, что моя жизнь стала намного лучше с тех пор, как ты в ней появилсь. Чёрт возьми, я мечтаю всегда быть рядом с тобой, что бы ни случилось. Ты даже не представляешь, как ты важен для меня.
Сердце у него было как бешеное.
— Я-я… — начал Ники, и в его глазах появились слёзы.
Черт, - подумал Эрик.
— Это слёзы счастья, — сказал он, увидев внезапное беспокойство на лице Эрика. — Правда, — добавил он, как будто парень ему не поверил. — Просто приятно всё это слышать, — сказал он. – Я с трудом могу поверить, что ты способен говорить такие вещи после той сцены, которую я только что устроил.
– Это была не сцена. Так бывает, когда реальность слишком тяжела, чтобы её вынести. Я рад, что ты доверился мне настолько, чтобы рассказать мне обо всём этом, и что я могу быть с тобой сейчас. Ты даже не представляешь, как сильно я хочу, чтобы ты видел себя таким, каким вижу тебя я, — он вытер слезу в уголке глаза.
– И что теперь будем делать? – голос был тихим и как будто испуганным. – Со всем этим «я люблю тебя, ты любишь меня»?
– Что бы ты ни хотел. Мы можем поговорить об этом прямо сейчас. Мы можем отложить это до завтра. Мы можем отложить это до того момента, когда ты будешь чувствовать себя комфортно, чтобы поговорить об этом. Я уже сказал: неважно, что произойдёт, я буду счастлив, даже если ты по-прежнему будешь хотеть быть в моей жизни. Для меня неважно, будешь ли ты другом или партнёром.
Ники на мгновение замолчал, по-прежнему находясь в объятиях Эрика, словно размышляя.
— Я бы хотел попробовать, знаешь, быть вместе, но боюсь, что всё испорчу, — Клозе отчётливо видел, как в его глазах снова собираются слёзы. — А я так сильно этого не хочу. Ты ведь сам только что был свидетелем того, как сильно на меня повлияла та терапия.
– Можем попробовать. Я не против того, чтобы всё делать «не спеша». Ты не хочешь делать типичные для отношений вещи? Мне это не мешает. Ты не хочешь рассказывать людям о нас? Я буду рад быть твоим тайным парнем. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы ты чувствовал себя комфортно в наших отношениях. Я уже говорил это, но с удовольствием повторю ещё раз, потому что это чистая правда: я хочу быть с тобой.
И тогда случилось кое-что, из-за чего Эрик подумал, что всё как-нибудь уладится.
Ники улыбнулся. Это была не та улыбка, которую он видел, когда хотел скрыть свои эмоции, и не та фальшивая улыбка, которую он ненавидел. Это была искренняя улыбка счастья, которую он любил видеть.
— Ты великолепен, — сказал мальчик, не отрывая взгляда от Эрика. — Я должен запомнить, чтобы говорить тебе это каждый день. Пожалуйста, напоминай мне, чтобы я говорил тебе это при каждом удобном случае.
Из уст Клозе вырвался тихий смех.
— Только если ты будешь напоминать мне, чтобы я говорил тебе, как много ты для меня значишь.
— Умоляю, не меняйся.
— И ты тоже.
Эрик знал, что мир не усыпан розами.
Тем более это знал Ники.
Реальность бывает грязной, отвратительной, полной боли и страданий.
Может быть, благодаря сильным рукам Эрика, а может быть, благодаря его словам, но впервые за долгое время темноглазый смог посмотреть на мир вокруг и подумать, что так будет не всегда.
