Заключение Порфирия Петровича

      Порфирий Петрович поднялся на четвёртый этаж нужного дома, подошёл к нужной двери и позвонил в колокольчик.       — Я — Родион Раскольников, — сказал он, — я пришёл сюда, чтобы убить и ограбить ростовщицу. Она дома одна, и мне это известно.       С этими словами он вошёл внутрь. Внутри находились работники; они были предупреждены, что сегодня придут из полиции, и не стали обращать внимания на вошедшего человека.       — Здравствуйте, Алёна Ивановна, говорю я, — сказал Порфирий. — Я — Раскольников. Третьего дня занёс вам часы, а месяц тому — кольцо. Я войду? Конечно, я вошёл, — продолжал рассуждать Порфирий, проходя внутрь. — Вот, я уже стою в центре помещения. Под моим пальто висит топор, но я не могу им пока воспользоваться. Я долго планировал это преступление. Я подготовил заклад, — Порфирий как бы достал из воображаемого пальто воображаемый предмет. — Это уловка. Я даю её старухе. Старуха отходит к окну. Зачем? Чтобы развязать мой свёрток. Я тем временем достаю топор и наношу ей три удара по голове. Она падает мёртвая.       — Затем я сразу же иду в комнату, — Порфирий зашагал туда, — чтобы найти там вещи, принадлежащие закладчикам, и деньги. Я действую спешно, но тщательно, стараясь ничего не оставить. Тем не менее, я многое оставил. Почему? Что-то меня прервало. Я был вынужден прекратить поиски вещей. Что меня прервало?       Работники, бывшие в прихожей, издали громкий звук. Порфирий непроизвольно повернул голову в их сторону.       — Я услышал звук из прихожей, — заключил Порфирий и вернулся туда. — Какой звук? Старуха мертва, но... — он перевёл взгляд в противоположную сторону, — вошла Лизавета. Дверь-то я не проверил! Да ещё и дождался, пока вернётся Лизавета. Какой же я дилетант! Что мне делать? Случайная свидетельница, а в руках топор. Конечно, мне пришлось хладнокровно её зарубить.       — Итак, в комнате уже два трупа. Плохо. Нужно срочно уходить, но сначала — убедиться, что я чист и не запачкан в крови. Хорошо, я отмыл топор в ведре, оно вон там стояло, и... беру вещи, что нашёл, и сую по карманам. По карманам? Почему я не приготовил мешок? Потому что человек с мешком выглядит подозрительно. Я всё предусмотрел. Я долго готовился к преступлению.       — Но какая досада! Только я собрался уходить, как услышал шаги. Кто-то ломится в дверь, но я её уже догадался закрыть. Что мне делать? Убить их, как Лизавету? Нет. Это не две слабые женщины по одной, это мужчины, и сразу два. К тому же, нельзя же закрыть за ними дверь. Пока бью одного, второй убежит. Привлечёт внимание маляров, которые работают двумя этажами ниже. Плохо. Но что это? Они уходят. Сначала один, потом другой.       — Я аккуратно выхожу на лестничную площадку, — сказал Порфирий, выходя. — Прислушиваюсь: никого. Я спешно выбегаю из подъезда и скрываюсь в переулке. Я не пойман. Преступление совершено.       Порфирий вернулся в квартиру. На его лицо крайняя степень недоумения.       — Ничего не понимаю. Я — Родион Раскольников. Месяц тому я опубликовал статью, в которой в конце оправдываю некоторых убийц. Я — убийца и вор по совести. Я пришёл убить одинокую, никому не нужную старуху, чтобы завладеть её имуществом и, возможно, помочь нуждающимся. А может, и себе — я ведь тоже нуждающийся. Но я, Родион Раскольников, никого не убил. Я был здесь, я убил старуху-ростовщицу и её сестру; но меня здесь не было и я никого не убивал.       — Так почему же они убиты? Если не я, то кто их убил? И почему?       Порфирий Петрович подошёл к окну и посмотрел вниз: там как бы Раскольников, совершив преступление, отправляется домой.       — Я долго готовился к этому преступлению. Когда я месяц назад заложил кольцо, я уже понял, что убью и ограблю. Я определился с идеальной жертвой. И вот, месяц я вынашивал план преступления, продумал каждую деталь. Не пропустил ни одной мелочи. Но я не убил. Но кто-то убил. Кто убил?       — Я?! Но... я не убивал.       Порфирий прошёлся по квартире, заглянул ещё раз в комнату с комодом, ещё раз из неё вышел как бы на звук вошедшей Лизаветы.       — Лизавета... Я её убил хладнокровно. Или нет? Я её убил... в исступлении. Я всё сделал в исступлении.       Порфирий усмехнулся: ему всё стало ясно.       — Я убил, — заключил он. — Я, Родион Раскольников, я убил. Это всё сделал я.