Borderline

Рай и Ад — это не просто пространства, а дыхание самой вселенной у её подножия и вершины. Рай — это бесконечное утро, где в небесах играет золотой свет, а воздух звенит от хоров ангелов. Он поёт. Он живой. Идеал во всём и во всех, каждый живет по своему предназначению — они рождены в гармонии, среди хрустальных дворцов, мостов, висящих в воздухе, сверкающих тысячами оттенков света. У каждого есть свой путь: кто-то хранит воспоминания, кто-то создаёт новые созвездия, кто-то вразумляет тысячелетние знание в школах ангелов, кто-то поёт хоры, сопровождающие тебя даже во сне. Всё здесь сияет мягкостью, а сердца небожителей — как зеркала: каждый отражает и притягивает своего ангела, свою возможную утрату, мимолетную встречу, несбывшуюся земную любовь, обретённую вновь на небесах. Рай возвращает то, что не сбылось. Здесь это возможно. Их любовь: чистая, сияющая, безусловная — часть закона. «Никто не одинок, каждый создан для другого.» Идеально, ведь не так? Не тут ли все хотят оказаться после смерти? Но этот мир — не свобода. Это идеальный порядок, длящийся тысячелетиями. Строгая система, что раньше была мечтой, дала сбой от повадок других ангелов. Истории, возведённой по крупицам, пришел конец. Ни шаг в сторону. Ни чувства вне правил. 

. . .

Феликс живёт в библиотечной башне на севере Рая, среди стеллажей, покрытых пыльцой света. Она не участвовала в хоре, не вплеталась в золотые дороги ангельских кварталов. Её редко навещали. И это устраивало Феликса. Он не поёт, не танцует, как другие ангелы, он читает. Часы, века, эпохи. Листает книги, забытые даже небом, в которых между строк сомнения. Он перечитывал всё: о создании света, о порядке душ, о великом союзе ангелов. Но однажды, в одном из запылённых томов, он нашёл книгу без имени. На обложке только отпечаток ладони, будто кто-то оставил след в свете. Книга была странной, её страницы шептали. Не слова, а чувства. Там не было автора, только фрагменты: отрывок из забытого закона о Пограничье, схема барьера, который нельзя нарисовать, и запись: «Если когда-то ты почувствуешь отсутствие, которого не было — это знак.» На последних страницах — легенда. В сердцевине времени был случай, когда ангел пошёл против природы. Он не нашёл свою половину в Раю, и вместо любви, которая должна была быть, он почувствовал тягу к бездне. Тягу к любви по ту сторону существование. Любовь не по зову души, а по чему-то более древнему — притяжению сквозь сущности. Эта любовь могла бы разрушить границу между мирами. Ангела называли искажённым, отступником, но он говорил, что любовь — это не следствие света, а причина существования. Он верил, что может любить даже того, кто не создан для любви. Верил против трактованного закона: «Демоны лишены чувства любви. Их сердца заперты тьмой. Любви между ангелами и демонами не существует, а если проявиться — их вырывают, и они исчезают в Пограничье. Оба. Без следа.» Именно там, внизу страницы, была запись от руки, не похожая на остальной текст: «Я нашёл трещину. Она появляется во сне, в отражении, в голосе, которого не слышно. Я пойду туда. Если ты тоже ищешь — во сне ты найдешь его.» Ли закрыл книгу и понял, что нашёл то, чего боялся и жаждал одновременно, ведь неизведанное чувство отсутствие пронзило сердце. «Вторая половина» не здесь…  

***

  Феликс не знал и не чувствовал раньше этого чувства «отсутствие». В Раю, где у каждого есть своя половинка, таким понятиям не было места. Но реальность Ли противоречила этому идеалу. С того дня его голову не покидали мысли: «Это и вправду демон?» Но ведь Рай не терпит вопросов, уводящих в сторону от совершенства. Проведя несколько дней в раздумьях, ощущение нехватки разъедало его изнутри. Ведь его любовь, судя по рассказам, должна быть связана с чем-то совершенно прекрасным — ангелы не могут любить иначе. Но год за годом, век за веком, он не ощущал той связи, которую обещали ему с момента рождения. Закрытый в книгах он не верил, что сможет встретить того, кто предначертанный судьбой. Его ангел должен быть рядом, но он оставался где-то далеко, где-то за райским горизонтом.  Что делать с этим новым знанием, Феликс тоже не понимал. Не знал, как вписать эту легенду в своё существование, чтобы почувствовать себя полноценным и счастливым, несмотря на последствия. Это стало его целью.

. . .

Ясная ночь сменялась такой же безответной. Рай во сне ничем не отличался от Рая наяву. Всё было знакомо: лёгкий туман, звуки далёкого хора, мягкие тени зданий, растворяющиеся в золоте. Знакомо до мельчайшей вибрации света. Но один раз всё стихло. Сон наполнился не просто покоем, а ощущением, что что-то происходит. Тишина не присущая райскому сну. Хора больше не слышно. Воздух стал плотный, будто застыл. А потом появилось зеркало. Оно стояло посреди сада, которого не существовало в башне Феликса. Высокое, с рамой, изрезанной засохшими кровавыми символами, которые Феликс не знал. Оно дрожало, словно было сделано из воды Ли не сразу понял, что это необычный сон. Ведь сон для ангелов — это отражение их желаний, а в раю желание одно — умиротворение. Сны обычно однотипные: воспоминания о прошлой жизни, невыполненная работа, обыденная рутина под ангельский хор.  Но если просачивается что-то другое, ангела направляет к нему, и если это что-то отклоненное от нормы, противозаконное: пошлость, убийство, жестокость, Ад, демоны, грех. Ангела истребляют или наказывают. Такова изменённая «райская» система. В мире ангелов сны нельзя скрыть, они под контролям. Истинные чувства и желания проявляются без лжи, что и производит к сновидениям в Пограничье — место ловли ангелов отходящих от нормы. Сон Феликса не прекращался, его вело к зеркалу, в котором он увидел не своё отражение. Там стоял кто-то другой. Лицо резкое, яркие скулы, испачканные руки, короткие небрежные волосы, а под ними тёмные глаза, в которых читались и пепел, и ярость, но под ними… нечто большее. Взгляд, словно незаданный вопрос. Феликс не знал этого юношу, но сердце ударило сильнее, так, будто оно помнило то, чего разум ещё не знал. Феликс протянул руку. И отражение сделало то же самое, но в полумгновение отставало, словно думало. Пальцы встретились, и зеркало треснуло. Из трещины вырвался ветер, но он не был холодным. Он был… живым. Ветер прошептал слова, которых в Раю не говорят: «Ты на верном пути. Пограничье.» Феликс проснулся, но след от зеркала остался не во сне, а на ладони. Тонкая белая линия, словно порез, светящаяся чуть слабее, чем остальное тело. С этого сна всё изменилось. Каждую ночь он возвращался туда к трещине, ведь тот, кого он чувствовал, существовал. Где-то за гранью рая, возможно, между мирами.  И каждый раз видел его — явного демона с глазами, в которых пульсировала невозможность, какая-то внутренняя бомба. Он не знал его имени, но чувствовал его присутствие даже наяву. В каждой книге, в каждой тени, в паузах между звуками хора. Феликс больше не мог не искать. Он знал: если где и можно найти ответ, то на границе, в Пограничье, между сном и явью, где Рай уже не смотрит, а Ад ещё не дышит. Где тотальный контроль, но ради любви…

***

Раскаленная лава стекала по стенам, не давая Хван Хёнджину заснуть. Всё вокруг уже привычно полыхало, адски накаляя температуру. Это Ад. Тут спят редко. Демонам не снятся сны, по крайней мере, такие правила. Ад не позволяет снам проникать в разум. Сны были для них мягкими, сны были светом, сны были роскошью. Демоны жили в гуле жара, в резком свете магмы, в бесконечной рабской работе, в крике тех, кто падал. Ад не прощал мечтателей. Но Хёнджин был другим. Он не разрушал, он создавал. В самой глубокой пещере, куда не долетал ни один крик, куда он однажды сбежал, скрываясь. Хван сотворил фрагмент иного для себя мира. Там он вырезал лица из застывшей лавы. Тысячи лиц, не таких, как его, не таких, как демонов, а красивых, нежных. Всматриваясь в них, он надеялся увидеть того, кто будет смотреть в ответ.  Но десятки лет проведенные в воплощение не вернулись. Он совсем позабыл, как выглядят лица даже других демонов. Тысячи созданных им фигур становились похожими друг на друга, и в итоге казались бездушными, без своей изюминки. Они не смотрели на Хвана.    В Аду возгорается постоянная ненависть, поэтому места для любви не было. Тех, кто влюблялся, сбрасывали в бескрайный океан лавы. Полная противоположность раю. Но Хёнджин знал его законы и восхищался ими. Мечтал иметь такую же светлую и чистую половину сердца — любовь, которая будет принадлежать только ему. Но в Аду не было места для этого, поэтому он решил сотворить её сам, за что был почти убит. И вот однажды, после особенно долгого вырезания, когда пальцы были в пыли и мозолях, а глаза в усталости, он заснул, в очередной раз закончил повторяющуюся скульптуру.  Заснул и увидел небо. Сначала оно было чёрным, как и положено Аду. Но вдруг появилась одна тонкая линия света, как царапина на стекле. Потом вторая. Третья. И перед ним невиданное чистое небо.  Затем сад. Слишком тихий. Слишком правильный. И в центре сада стояло зеркало. Хёнджин подошёл, осторожно, как будто знал, что это ловушка, но не смог сдержаться.  С той стороны был он. Светлый, слишком светлый. Волосы, как утренний туман на рассвете. Бархатная кожа, нетронутая не кем. Глаза цвета неба, которого он никогда не видел. Именно таким Хван представлял себе ангелов: с красотой, способной развеять всю тьму и окрасить сердце в неадский белый цвет. Феликс протянул руку, а Хёнджин сделал то же самое, из-за чего зеркало треснуло, образовав колючую трещину. Она прошла не только по стеклу, но и через ад, через тело Хёнджина, через сам закон. Из трещины вырвался воздух. Не дым, и не гарь, а настоящий воздух. И вместе с ним ощущение: тёплое, ужасное и прекрасное. «Он видит меня.» Хёнджин проснулся в холодном поту, с пеплом на ладони. И там, на коже, чёрная линия. Такая же, как в зеркале, как у того ангела. С той ночи каждый раз этот сон возвращался к нему. И каждый раз он оставался в нём немного дольше, запоминая черты и движения Феликса, ощущая: «Ты не должен быть здесь, но ты — моё.» Он запоминал каждый миллиметр его лица. И в своей непросвещенной пещере выгравировал изящные черты, абсолютную копию тому ангелу, но из лавы. Так началась его собственная охота. Не за светом, а за ответом.  Что, если демон может любить? Что, если его половина из мира, который его отвергнет?

***

Очередная ночь была необычайно тихой. Хотя в Раю их не было, но над башней Феликса вдруг потускнело небо, собираясь в сгустки тусклости. Свет будто отступил, опустошив облака под ногами, поднося ангела к уже знакомому зеркалу. Рука Ли потянулась и дотронулась трещины, будто телом управляли одни лишь чувства, и в тот же миг не вспышка, не шум, который можно было представлять, а тишина, глубокая, как вечность, заточила Феликса вокруг. В Аде Хёнджин только что закончил создавать, то чего так желал, то ради чего существовал последние десятилетия. Лицо своей незаконной любви — Феликса.  Он не знал его имени, лишь видел несколько раз и постоянно ощущал его присутствия.  Всматриваясь часами в свое творение, глаза Хвана раз за разом наполнялись болью, ведь надежда увидеть того, кто будет смотреть в ответ перед ним.  Холодная лавовая скульптура словно хотела дышать. Хотелось дышать рядом с ним — ангелом.  Но мысли про собственное ничтожество поглощали Хёнджина, пока он склонялся к статуи, не отрывая взгляда от её каменных глаз, словно боялся, что она исчезнет, если он моргнёт. Его палец шуршал на губах ангела, а огненное дыхание касалось щек, расплавляя тонкую кромку лавового пепла. Хёнджин осторожно коснулся его губ своими. Поцелуй был коротким, но в нём была вся его тоска, боль и любовь. На мгновение ему показалось, что статуя откликнулась крошечным трепетом, едва заметным теплом. Возможно иллюзия…  «Я не должен… но не могу иначе. Ты — свет, который я не в силах вынести, и всё же каждый миг стремлюсь к тебе.» Вдруг со спины, пока Хван ещё дышал в слепленные губы, пробилась тонкая линия живого света. Обернувшись, он увидел знакомое зеркало, в побитом отражении которого посреди белого, бесконечного, без теней и источников света Пограничья стоял Феликс. Сорвавшись с места, Хёнджин дотронулся к осколкам, ощущая неизведанное пространство без времени и конца. Это не было похоже на предыдущие сны. Под ногами не было пола, но шаг ощущался. Воздух был недвижим, но в нём было дыхание. Феликс стоял в одиночестве, пока не услышал тяжёлые шаги позади, обернувшись он увидел Хёнджина. Волосы, как уголь. Кожа, словно высечена из черного мрамора, одновременно хрупкого и сильного. И те глаза, в которых было слишком много.  Сердца понесли их навстречу друг другу. Без слов. Только шаг за шагом. Внутри словно развернулась вселенная, голосов нет, но каждая клетка кричила: «Это он. Это он.» Они остановились на расстоянии дыхания. Ближе, чем когда-либо разрешалось двум существам их природы. — Я твоя вторая половина? Ты меня искал? Ты настоящий? — спрашивал Хёнджин тихо, будто боялся нарушить хрупкость момента. Боялся неизведанности перед ним. — Я и сам не был уверен. Пока не увидел тебя, — Феликс улыбнулся, — Я чувствовал тебя всегда. Даже когда не знал, кого ищу. После встрече во сне я готов был сорваться в ад, лишь бы найти тебя. Хёнджин колебался от услышанного, но его глаза блестели от того, что демоны, как считалось, не должны были чувствовать. — Мне говорили, что я не могу любить. Что я — пустота. Но с того сна я начал хотеть тебя. Ощутил желание любви. Феликс дрогнул. Сердце билось громко, словно его слышало всё беззвучное Пограничье. — А я должен был найти своего ангела. Но ты… ты не небесный. И всё равно я чувствовал, что ты часть меня, — взяв руку Хвана их ладони соединились. Одна — светлая, другая — покрыта пеплом. Линии совпали. — Я ангел Ли Феликс, и у нас принято первым делом поцеловать свою вторую половину, чтобы заковать любовь.  — Даже имени не узнаешь? Вокруг них медленно клубился воздух. Пространство дрожало, будто не выдерживало незаконного воздействия, проклятая пустота готова была уничтожить всё, ведь такой страшной любви она не ощущала уже давно. — Быстрее. Я хочу умереть, наконец-то заполучив тебя. — Хван Хёнджин, твой демон, твоя вторая половина. И в этот миг — поцелуй. Губы встретились осторожно, как прикосновение первых снежинок к ладоням, как дыхание после долгого молчания. Он не был алчным, не был страстным. Он был узнаванием, словно их губы знали друг друга давно. Слишком давно. Как будто в этом поцелуе раскрылась часть памяти, давно утерянной. Как будто мир наконец перестал врать. Тепло от прикосновения не обжигало и не исцеляло, оно соединяло. Губы сжимались раз за разом, а ощущение неизведанности исчезало. Чувство при встрече своей второй половинки, о которое говорили другие ангелы, пронзило Феликса с ног до головы. Они не были врагами, не были незнакомцами. Они были одним целым. По позвоночнику пробежала дрожь. В животе родилось нечто странное — не страх, не трепет, а спокойствие. Это был поцелуй не для доказательства, а для утверждения, которое кричала каждая клеточка тела: «Ты нашел его. Он твой дом.» А Хёнджин в этот миг, впервые в жизни, не чувствовал в себе пустоты. Всё, что было разломом, исцелилось. Всё, что было пеплом, стало плотью. Он стоял, сжимая ангельские губы Феликса, на которых только недавно чувствовался привкус лавы. Хван не ощущал себя чудовищем. Закон всего Ада был сломлен. Любовь заполнила демона полностью. Они были. Вместе. Но тут ничего не оставалось скрытым. Пограничье — это трещина в законе, а где трещина, туда и смотрят. В одно мгновение всё дрогнуло. Ветер разрезал пространство, оно сорвалось с оси. И мир, как зеркало, треснул вокруг них.  С небес рухнули ангелы. Их крылья были из чистого золота, лица холодные, как мрамор. Они летели в молчании с мечами из света. Во главе — Архангел Симфель, хранитель Чистоты. Его голос звучал, как раскат без грозы: — Ты нарушил вечный союз, Ли Феликс. Ты коснулся порочного. Это грех вне греха. И в тот же миг с другой стороны, из разлома, как из зияющей раны, поползли демоны. Их тела из дыма, их голоса из ада, движения как капли чёрной крови. Во главе — Тайон, Палач Седьмого Огня, тот, кто стирает чувства у падших. — Наконец-то мы нашли тебя, того, кто предал свою природу ещё давно. Хван Хёнджин, ты вкусил жалость, стал хуже людей, хуже ангелов и демонов.  В этот миг два вечно враждующих мира объединились. Свет и тьма обрушилась на них не ради мира, а ради того, чтобы разорвать то, что не должно было случиться. — Мы не ошибка. Мы — правда, которую вы боитесь. — восклицал Феликс, расправляя крылья. Они стояли вместе, плечом к плечу. Руки сплелись. Сердца били в одном ритме.

. . .

Феликс шатнулся, а дыхание сорвалось, когда меч света пронзил его грудь, а пламя Ада разгорелось, испепеляя Хёнджина.  Но они не отпускали друг друга, даже когда кровь смешалась со светом, успели прошептать: — Хёнджин, ты — моя половина. Ты – моя истина. — Феликс, теперь… я знаю, что такое любовь. — умирая, с пеплом на губах, успел ответить он. Рассыпающиеся тела в пепел и свет успели поцеловаться во второй и последний раз. В этом поцелуе уже не было осторожности, ведь жизнь вот-вот оборвётся. Была только бесконечная нежность, которой не научил ни рай, ни ад. Их души всё ещё держались друг за друга, пока закованная любовь пробила слёзы на лице с улыбкой. Они умерли обнаруженными, глядя друг другу в глаза. После этого Пограничье исчезло для обоих, но шёпот остался. «Я нашёл трещину. Если ты ищешь — встретимся на границе.»