"наша игра закончилась ничьёй"

Вентиляционный люк поскрипывал, звук ржавой стали окутал комнату, а у Ильи отняло дыхание. Он осознавал всю серьёзность ситуации - сейчас закончит делать провода, а потом закончат и с его жизнью. Миндальные глаза встретили незнакомца в комнате очередной порций страха за свою шкуру, очередным страхом смерти, пока на горизонте, пробиваясь сквозь тьму, не вылезла родная макушка. -Блять, Юр -Что на этот раз я сделал не так? Не смотри на меня так, Тихонов. Предатель предателя не убьёт, сам понимаешь. -Ну вдруг чего, откуда мне знать -Ты очень глупый -Спасибо за комплимент -Это он и был, учись выживать. Самый бездарный убийца Слово "заткнись" смешалось в действиях..в тех самых нелепых шагах, которые усложняли сложную ситуацию и сближали двух людей, разных людей. Чувство это было в подкорке у каждого из них. Один с ножом, другой беззаботное дитя, которое косит под хулигана, мешая другим выйграть и выжить. Бледные губы коснулись чуть пухлых, но покусанных губ. Нежная небрежность отражалась в этом жесте, символ абсолютного доверия и..слабости. Им нельзя быть слабыми, нельзя,но при друг друге можно. Убивать или быть убитым. И эти двое явно выбрали первое, но сейчас были полностью поглащены друг другом. Поцелуй углубился почти мгновенно, стоило им лишь вспомнить, что они из одного теста, у них есть будущее и шанс, если, конечно, идти по головам. "Да и какое дело до других, пока нет нас.." Зелёный уже полностью терял контроль над ситуацией, поддаваясь красному, а тот с хитростью лисы пользовался всеми слабыми местами Ильи, вгоняя того в краску, прижимая к себе слишком близко. Губы болели от грубости и настойчивости двоих, но прекращать не хотелось, наоборот, из-за этого чувства хотелось больше. Поглаживание по животу от Тихонова вводило в состояние ступора и заставило неловко и громко вздохнуть. А он вонзил лезвие ножа туда, где обработал своим прикосновением, тому, кто ему доверял. Тому, кому он не смог бы сделать больно, но сломал все запреты и смог, целуя на прощание так, словно делал искусственное дыхание. Мы не победим, победит лишь он, заплаканный, окровавленный пшеничноволосый. Но это не точно, настолько относительно, насколько возможно. Зелёный не вровень красному. Красный не вровень зелёному. Умирая у Ильи на руках, чувствуя его губы, Исаковскому лишь хотелось, чтобы он извинился, просто почувствовал себя счастливее, отпустив всё и всех. Отпустив его. Дыхание замедлялось, тело немело от новых ударов. Это конец, глаза сами предательски размазали весь мир и его лицо. Юре нравилась эта сладкая ложь, к правде он просто не был готов, пока не умер. Пока не осталось времени вздохнуть, погладить Илью по волосам и сказать несчастные два слова: "ненавижу, блять"