Disturbing thoughts

Минхо извращенец. Эта мысль не выходит у него из головы. Ему стыдно. Очень стыдно, ведь он понял, что ему завидно. Так не должно быть. Завидовать может каждый, но завидовать ребёнку? Своему ребёнку! Не так давно, всего месяц назад, у него родилась чудесная дочь. Её подарил лучший омега на свете — Хан Джисон. Невозможно передать, как сильно Минхо любил этого человека. Он мог поспорить, что счастье имеет лицо Джисона. Эту красивую улыбку — сердечко и пухлые щёчки. И так не хочется осквернять эту невинность своими желаниями. Все было хорошо. У них родился ребёнок. Теперь они родители, что большая ответственность, и последний месяц парни учились ими быть. Старший, как альфа и глава семьи, ходил на работу, чтобы обеспечить свою семью и подарить им хорошую жизнь. Возвращаясь домой, его встречал Джисон с дочкой на руках. Целовал, обнимал и ярко улыбался, рассказывая, как прошёл его день. Но случилось то, после чего Минхо не мог спокойно жить дальше. В тот день он вернулся домой чуть позже, чем обычно. Из их спальни вышел уставший омега. Дочь, как видно, он уложил спать. Но взгляд альфы упал на его домашнюю футболку. На ней в районе груди были мокрые следы, которые было невозможно не заметить за счёт тёмного цвета ткани. Старший не мог перестать смотреть. Что-то будто щёлкнуло в голове, хотелось снять этот чертов кусок ткани и увидеть причину следов. — Я ужасно вымотался, — Джисон медленно подходит к нему, тяжело вздыхая. Минхо подходит к нему и обнимет, запуская руки в отросшие волосы. Из-за разницы в росте, он кладёт свой подбородок на чужую макушку. — Я только покормил и уложил спать Наен, — бурчит в чужую грудь Хан. — из-за того, что я недавно родил, мой организм вырабатывает слишком много молока. Я не успеваю кормить дочь, у меня уже все футболки испачканы. Это ужасно. Минхо тут же представил грудь Джисона. Соски, из которых сочится молоко и скатывается вниз по телу. Старший закусывает губу и пытается успокоить воображение. — Ты у меня большая умница, Хани, — Ли целует омегу в лоб. — Я благодарен тебе за все твои старания, ты у меня самый лучший. И они нежно целуются. Как бы это мило ни казалось, всю ту ночь альфа не мог заснуть. Его разум подкидывал невероятные сценарии с ним и грудью Хан Джисона в главной роли. Просыпаться со стояком, как будто он подросток в пубертате, то ещё удовольствие. Сбегать по утрам в туалет избавляться от проблемы, тоже не похоже на поведение взрослого мужчины, но он не мог иначе. С того дня Минхо не переставал об этом думать. Появилась глупая зависть, и все больше фантазий стали посещать его голову. И сейчас, сидя на кухне, он смотрит в стену, витая в облаках, пока в соседней комнате Джисон кормит Наен. Не думать о сиськах не думать о сиськах не думать о сиськах не думать о сиськах не- — Минхо? Мужчина отрывает взгляд от стены и смотрит на Джисона. — Что такое, Хани? — Нужно поговорить. Омега садится за стол напротив него. — Что-то случилось? — Я хотел это спросить у тебя. Последнее время ты ходишь какой-то задумчивый. Я переживаю, ты знаешь, что я могу себе что-нибудь напридумывать, поэтому я не хочу спешить с выводами. Хочу, чтобы ты поделился со мной своими переживаниями. Минхо видел по лицу Джисона его жажду помочь. От этого ему опять стало стыдно. Ну что он скажет? Дай мне пососать твои сиськи? Как же это глупо! — Милый, со мной все хорошо. Правда. Не нужно переживать, — Минхо накрывает своей рукой чужую в успокаивающем жесте. — Но я же вижу, что что-то не так. Мы связаны, Минхо, я знаю тебя. Лучше без секретов. Просто расскажи мне все, — Хан смотрит на него так искренне, так невинно. Минхо обречён. — Джисон, это ужасно глупо, — старший опирается головой о руку и, тяжело вздыхая, закрывет глаза. — я просто хочу пососать твою грудь и попробовать молоко… У Хана глаза, как две монеты. Дыхание сбивается, а воображение рисует неприличные картинки. Губа попадает в плен зубов, а возбуждение разливается по телу. — Давай… Минхо открывает глаза и не верит в то, что услышал. — Что? Омега встаёт со своего стула и подходит к мужу. Альфа чувствует, как запах чужих феромонов врезается в лёгкие головокружительной волной. Футболка младшего задирается, оголяя сочащиеся белой жидкостью соски. — Попробуй. Альфа с рыком притягивает омегу к себе. Широко лижет языком грудь, слизывая вытекшее молоко. Грудь такая мягкая и нежная, хотелось сожрать. Сосок терзался зубами и языком. Минхо обхватил его губами, вытягивал молоко, жадно глотая. Блять, он не ребёнок, но какое же удовольствие — чувствовать вкус своего омеги. Джисон смотрел на Минхо сверху вниз. Стонал от чужих действий, не в силах терпеть. Ноги подкашивались от одного вида закатанных глаз любимого, что буквально выкачивал его молоко. Закончив с одной грудью, старший перешёл на другую. Сосал и сосал, кусал и кусал, не имея сил и желания отрываться. Молоко было на вкус поистине божественным. Он понимал дочь, что всегда с аппетитом его пила. Минхо хотел верить, что это не последний раз, когда он это делает. Он готов сделать что угодно, лишь бы испробовать все это вновь. Хан откинул голову назад от ощущений, что дарил ему рот Минхо. Он не думал, что кормление может приносить удовольствие. Но это было кормление не ребёнка, а взрослого человека. Его мужа — любимого альфу. — Какой же ты вкусный. Минхо отрывается от груди и поднимается со стула, притягивая омегу за талию. Целует долго, мокро, вкусно. Чтобы младший почувствовал, насколько сильно он хочет его. Подхватив под бедра Хана, старший несёт его в гостиную на диван. В спальню нельзя, там спит их дочь, разбудить её хочется меньше всего. Они быстро раздевают друг друга, не прекращая целоваться. — Как я по тебе скучал… — Минхо проводит руками по всему телу Джисона, восхищаясь. Он будто видит его в первый раз. — М-минхо, ты мне нужен, — Хан изнывает от желания. Его грудь покрыта засосами и укусами, забытый член изнывает от желания. — Подожди меня немного, крошка, — чмокнув быстро в губы, старший ненадолго отлучается в их спальню за смазкой и презервативом. Но этого хватает, чтобы Джисон начал скулить от нетерпения. Минхо улыбнулся такому поведению. Попросил Хана повернуться, тот оперся руками о спинку дивана и прогнулся в спине, стоя на коленях. Альфа закусил губу от такого соблазнительного вида изнывающей и текущей дырочки. Смазки, выделяемой омегой вполне хватило бы, но старший не хочет, чтобы любимому было больно, ведь у них слишком давно ничего не было. Смазав пальцы, он приставляет один, медленно растягивая им стенки, слыша стоны и всхлипы. Растяжка занимает достаточно много времени. Джисон уже извивается от желания, но альфа слишком дотошный, он не перестаёт, пока не убеждается, что четыре пальца двигаются без проблем. — Минхо, я сейчас сам тебя трахну, если в ближайшее время это не сделаешь ты! Виновник лишь смеётся на слова Джисона и раскатывает по собственному члену резинку. Приставляет ко входу и медленно погружается, заставляя омегу сдавленно проскулить. Наконец-то это чувство! Минхо уже и забыл, насколько жадная у его мужа дырочка. — Двигайся, альфа, прошу… — Хан впивается ногтями в спинку дивана. Глаза закатываются и слезы собираются, ухудшая видимость. Старший рычит, начинает двигаться, входя до конца резким толчком. Кусает губу до крови, он скучал. Скучал по этой заднице, даже не думал, что сможет не трахать её такое долгое время. Но теперь он наверстает упущенное. Видя на реакцию младшего, его стоны, разъезжающиеся коленки и то, как омега двигается ему навстречу, насаживаясь на его член, тот явно не против. Наклонившись к красному уху Джисона, старший прошептал: — Лучше тебе быть тише, иначе придётся остановиться и бежать успокаивать дочь. Останавливаться Хану не хотелось, поэтому он согласно покивал и отдался наслаждению. Член альфы так хорошо его заполнял, что пальцы на ногах некотролируемо подгибались. Был бы он под влиянием течки, сейчас умолял бы об узле. О новом ребёнке, потому что один — ничтожно мало. Омега должен понести столько щенков, сколько альфа захочет. Должен подчиниться, любить и быть любимым. И Джисон будет, потому что альфа так говорит. — Какой ты умница… А омега рад. Рад, что альфе нравится. Значит он хороший и делает все правильно. — Альфа… можно кончить? — член бьет по простате, а Джисон не может больше терпеть. Минхо разводит чужие ягодицы и входит глубже. Нужно глубже. До самого конца. — Да, кончай, кроха. И Хан кончает, кусая себя за руку, чтобы заглушить громкий стон. Пачкает диван, потом пожалеет, ведь это нужно отмывать, но сейчас его пронзает невероятное удовольствие. Проделав ещё несколько движений, Минхо замирает глубоко в Джисоне и кончает, заполняя презерватив. Они ложаться на диван, прижимаясь друг к другу. Лениво целуются, говоря о ерунде. Их любовь друг к другу с каждым днем становится все сильнее, доказательство этому сейчас лежит в соседней комнате и спит. Они лежат в обнимку и, кажется, ничего не может разрушить эту идиллию. Но только один вопрос волнует Минхо больше всего: — Ты же мне дашь ещё когда нибудь пососать твои сиськи, да? — Минхо!