Одиночество - удел слабых.

Путаться, сомневаться и совершать ошибки это удел слабаков. Наивных и невинных идиотов, вроде Баттерса Стотча, которые не могут постоять за себя и полагаются на ненадежных друзей.  Умные люди знают — вообще весь мир ненадежен. Никому нельзя доверять. Я — никому не доверяю.  В один день я проснулся и понял: мир — враг. Не отдельные части или личности, врагом является даже сама земля. И чем старше я становился, тем глубже это въедалось в мой мозг, исключая хоть какие-нибудь попытки на возражения, хоть я и не собирался с этим спорить.  Задерживаться где-то дольше, чем на два дня — ошибка, совершить которую ни в коем случае нельзя, необходимо быть в движении, ни к кому не привязываться и дружбы не водить. Звонит телефон. Стандартный рингтон. Это мог быть только один человек.  — Виктор, алло. Я спонсирую его исследования по путешествиям во времени, потому что это смешно. Потому что наблюдать за отчаянными попытками изменить будущее — смешно. Потому что я знаю, что «будущее», которое у нас сейчас — лучшее из возможных.  В прошлом есть Баттерс Стотч и нет меня. Зачем же тогда такое прошлое.  — Вик, приезжай. Я еду. Навигатор показал бы двадцать минут по пробкам, но я доезжаю за десять. Удача, не более. Он уже давно живет в своей лаборатории, дом почти не посещает, говорил, что там ему плохо. Там его что-то изнутри жрет и я знаю это чувство. Одиночество.  Только я получаю удовольствие и эйфорию, а он гниет заживо. Он тоже сла… Ему еще предстоит научиться жить. — Иди ко мне.  Он обнимает меня и, похоже, нуждается во мне. А я отвечаю на эти порывы нежности ради забавы, ведь это смешно.  Это смешно. Это. Смешно. Да я задыхаюсь от смеха, когда он целует мою шею и спускается ниже. Его борода щекочет мое тело и это меня тоже смешит.  — Тебе хорошо?  Мне хорошо, я удовлетворяю свои животные потребности и только поэтому мне хорошо. А он стонет и я становлюсь его попыткой избавиться от очередного приступа одиночества. Я целую его мягкие губы, они сладкие, ибо его любимый напиток фанта, мне хорошо знакомы эти апельсиновые нотки. — Да, Лео, Да! Он кричит имя этого идиота, а мне хочется уйти. Он вновь забывается, используя это имя, в последнее время все чаще. Я остаюсь, потому что наслаждаюсь его одиночеством.  Это не привязанность, нет. Я не слабак. — Баттерс, я же знаю тебе плохо. Тебе одиноко. Ошибается. А я молчу. Даже не реагирую на то, что он опять путает меня с кем-то другим. Его беспочвенные доводы меня раздражают и я хочу ударить его, но почему-то не могу. Рука весит больше тонны и я падаю в его объятья. Снова.  — Поплачь, лютик.  Он твердит, что это ценные, и почти что интимные, моменты, когда я снимаю маску, но, кажется, мне просто что-то попало в глаз. Это физические слезы, никак не эмоции. Глаза болят. 

…

Я живу в его доме уже неделю, он стал приезжать сюда чаще, чем в лабораторию. Я здесь не потому что привязан, а потому что это смешно. Смешно смотреть за его продолжающимися попытками спасаться от пожирающего чувства внутри, в моей компании, человека, которому плевать. Он, кажется, скрывает, что одинок. Не говорит прямо. Его право. Ему нужно внимание, я знаю, это его потребность, похоже когда-то давно его кто-то бросил и запер где-то гнить. Он не может признаться самому себе, что одинок, что ему плохо, что он страдает. 

…

Он не приезжал уже четыре дня. В груди болит, наверное, я заболеваю. Вдруг трещит телефон, пришло сообщение. Я быстро хватаюсь, чтобы посмотреть, конечно оно от него.  «Лютик, это отложенное сообщение. Придет, если все таки со мной что-то случится». Я включаю новости и узнаю, что великий ученый умер от нового ковида. Черт. Это не может быть правдой.  Сердце начинает стучать чаще, руки трясутся и разум мутнеет, я точно болею, ведь покрываюсь потом и совсем не осознаю реальность, но продолжаю читать сообщение. «Я знаю как тебе тяжело, поэтому, пожалуйста, ты должен прийти в психиатрическую лечебницу, прошу тебя, ведь теперь рядом меня не будет». Я смеюсь до слез с его слов, как же он умудряется путать свою боль с моей. Так смешно, что читать все тяжелее. «Я верю, что ты сможешь вылечиться. Я люблю тебя. Тебя, Баттерс Стотч». В голове всплывают глупые песенки про яблоки, домашние аресты и никакого смеха, только пожирающее изнутри одиночество. Но это не мое, это все про идиотов и слабаков, которые не заслуживают и шанса на жизнь. Это они прижимаются к теплому телу, дабы почувствовать безопасность и спокойствие. Это они сгибаются в три погибели лишь от мысли, что их опять бросили. Это они нуждаются в любви, заботе и ласке, без которых станут говорящими трупами. А я? Я собираюсь и еду в лечебницу.  Что-то внутри не дает мне противиться ему, даже мертвому. Меня скручивают на месте и оставляют в закрытой комнате с мягкими стенами без окон. Время течет незаметно, это потому что я умею ни от кого не зависеть и скучать мне не приходится. Однако все же жаль, что здесь не над чем смеяться, здесь только полоумные охранники и санитары, которые совсем не вызывают улыбки.  Надеюсь он заберёт меня

…

Впервые за долгое время приходят посетители. Я не знаю этих людей, твержу им, что не знаю никакого Баттерса, а они не знают про легкие деньги, и это уже удача. Только вот моя изголодавшаяся душа чувствует, что с ними что-то не так. Они говорят про него. Я понял, они похожи, ведь такие же одинокие, как и он. Говорят, что он умер? Точно, он же умер, а я сюда поехал, потому что стало скучно. Я помогу им. Я изменю прошлое, чтобы мне снова стало смешно.