Кошмары реальны, пока ты их помнишь

      Людское сознание чаще всего представляло собой открытую книгу. Листать страницы не доставляло Адаму труда, однако не всегда он этого хотел. Если он точно знал, за чем и для чего пришёл, то просто пролистывал ненужное, без особого интереса вглядываясь в мелькание образов и чувств.       Откровенно говоря, он не очень-то и любил полноценно погружаться в чужое сознание. Манипулирование, подавление воли, внедрение иллюзорных воспоминаний — вот это было действительно интересно. Что более важно — для этого не нужно покидать собственное тело.       Йоги, маги и различные околошарлатанские спиритические практики утверждали, что тело — не более чем бесполезная оболочка, ограничивающая стремящийся к бесконечности поток мыслей и созидания. Адам так не считал. Возможно, годы, проведённые в заточении умирающего в агонии тела, как-то повлияли на его восприятие, но тело, даже сожжёное и едва ли функционирующее, всегда было для него защитой от окружающих «потоков мыслей и созидания». Только ощущая границы своего сущего, можно не забыться и не смешать собственное сознание с тем, в которое внедрился.       А ещё в пределах тела сознание было легко обмануть. Только своя личная черепушка прогибалась под силой воли и позволяла, например, называть себя так, как хочется. В чужом сознании Адам всегда был Адамом, хотел он этого или нет. Нет, конечно, мало кто был в курсе его имени, но почему-то любые другие «потоки», кроме собственных, не позволяли обманывать самого себя. Да и как тут обманешь, если твои мысли буквально плавают на поверхности? Успеть бы их поймать, чтобы никто посторонний глубокую натуру прочитать не смог, тут уж до самообмана не доходит.       В общем, за неимением лучшего, кантоваться в теле Разумовского было не так уж плохо. Он за «плавающие» воспоминания не дёргал, собственные не прятал, не пугался лишнего голоса в голове, да и в целом на соседство другой личности реагировал сносно. Что с его печальным опытом можно было считать успехом.       И сны у него были прикольные. Пусть и короткие.       Обычно они представляли из себя абстрактные обрывки из страхов, воспоминаний и страшных воспоминаний, сплавленных в причудливый сюжет, но иногда, как сейчас, являли собой спокойное фоновое бормотание навязчивых мыслей, под которое Адам очень охотно отдыхал.       Внезапно перед глазами мелькнуло что-то быстрое и яркое. Очевидно инородное. Адам неохотно вынырнул из дрёмы и тут же метнулся за ним. Делить и без того больную голову Сергея с кем-либо ещё ему не улыбалось.       Спустя мгновение он уже стоял на пороге небольшой комнаты, залитой оранжевым закатным светом. Высокие потолки венчались резными вензелями лепнин, их подпирали огромные стеллажи, доверху набитые пыльными томиками, крашенные в тусклый зелёный стены украшались множественными, явно торопливо нарисованными дрожащей рукой угольными символами, а деревянный пол был усеян контрастно яркими детскими игрушками. На подавленном диване мирно спал, укутанный пушистым пледом, пятилетний Разумовский. А у стеллажей копошилась...       Его сестра?!       — Зачем же так громко? — развернувшись к опешившему Адаму, возмутилась та, — Тоже мне новость. Ожившие древние Боги тебя не смутили, а сюжетец из серий «жди меня» — да? — она вздёрнула тонкую рыжую бровь и разочарованно фыркнула. Вновь повернулась к стеллажу и снова принялась перебирать плюющиеся пылью книги, — Ты, случайно, не видел здесь небольшой блокнотик с пером?       Новак не сразу смог собрать удивлённые и шокированные «потоки» в кучу.       — Нет…       Девушка осталась недовольной его ответом. Спрыгнув с лесенки, она задумчиво попыхтела, некоторое время расхаживая по комнате кругом. Собрав короткие рыжие волосы в неаккуратный хвост, она очень скоро остановилась напротив в ступоре молчавшего спутника и с торжественной улыбкой на лице щёлкнула пальцами:       — Если её нет здесь, значит, она должна была быть ещё раньше!       Комната пошатнулась, схлопнулась, и на её месте появилась другая. Значительно меньше и темнее, скудно обставленная, едва различимая в тумане забытия.       Адам неловко переступил дыру из пустоты на пороге и осторожно прошёлся к окну, что единственное оставалось достаточно чётким. За стеклом открывался вид на бесконечную водную гладь, освещённую зеленоватым призрачным светом полной луны, и тёмные, мрачные громады венецианских дворцов, кучкующихся у берега.       Адама пугали такие воспоминания. Исчезающие, покрытые дымкой неоднозначных эмоций. Он старался не лезть настолько глубоко, опасаясь, что слишком увязнет в них.       Алиса ничего не боялась. Она грубо отпихивала ногами мешающийся дымок забвения, пробираясь к рабочему столу, контуры которого едва угадывались. Её руки светились неизвестными символами, разбивая тьму и буквально вытаскивая наружу предметы интерьера, полки шкафов, фотографии на стенах.       Манеж на полу с любопытным малышом внутри.       Замерев над маленькой рыжей макушкой, девушка с нежной улыбкой потрепала её, ласково перебрав пальцами короткие локоны. Из ниоткуда она выхватила тот же пушистый плед и накрыла им уже сонно моргающего ребёнка с головой. Поумилявшись ещё пару мгновений, она решительно обернулась на уже полностью восстановленный кусок комнаты и внимательно его осмотрела.       — Вот! — после недолгих поисков вытащила она небольшую записную книжку из вороха бумаг на столе. На обложке блеснуло серебром контура отштампованное перо, когда Алиса быстро-быстро принялась листать находку. Её лицо тут же помрачнело, а комната снова утонула во мраке, — Чёрт!       Девушка с досадой отшвырнула от себя блокнот, а затем обернулась на хихикающего спутника.       — Что смешного?       — Сколько ему тогда было? — махнув в сторону манежа, продолжил улыбаться Адам, — Года полтора? Он точно ещё не умел читать — логично, что она будет пустой.       — Это не простая книга, — оскорбившись его поучительному тону, ощетинилась Алиса, — Я надеялась, что даже одно воспоминание о ней будет полезным. Но, очевидно, моя мать была слишком зла на клан, чтобы держать дома что-либо, напоминающее о магии.       Её плечи в печали опали, и символы на руках погасли, словно перегоревшие лампочки. Комната снова начала стремительно наполняться вязким туманом, и Адам нервно перескочил от окна сразу к порогу, не понимая, в чём была необходимость лезть в такие дебри. Неужели нельзя было просто найти ту же книжку в период, когда воспоминания чётче, а Серёга уже умеет читать? Раз эта вещь так важна, то не логично, что она всегда будет рядом со своей хозяйкой?       В воздухе вслед за ним повисли все его незаданные вопросы, но Алиса лишь взмахнула ладонью, разбивая их и распыляя по пространству яркими жёлтыми светлячками.       — Позже тоже нет смысла искать: тогда мама уже была одержима идеей как можно лучше спрятаться от отца. После переезда она сменила имя и сожгла все ежедневники. Оборвала буквально все связи с моим происхождением.       Остатки вопросов погасли, погружая пространство в темноту. Туман окончательно покрыл комнату, удушливо накрывая собой каждую мысль и каждое слово, но девушку это, казалось, совсем не смутило.       В мгновение её глаза вспыхнули ярким оранжевым пламенем, а по рукам прокатился короткий импульс, светящимися символами очерчивая едва узнаваемые контуры комнаты. Алиса медленно взмахнула руками, рассекая пелену забытия, прошептала себе что-то под нос, и не успел Адам моргнуть, как всё исчезло.       Теперь вокруг не было ничего. Только бесконечное белое пространство, плотное и мягкое, как свежая простыня.       Девушка с усталым выдохом повалилась вниз, распластываясь по белизне и крепко зажмуривая глаза.       — Ты.. перевела сон в глубокий? — только спустя пару мгновений понял Адам.       — Чёткая картинка мне больше не нужна, да и быстрый сон слишком хорошо запоминается, — неохотно ответила Алиса, смущённо обхватывая собственные плечи руками, — Не хочу лишний раз дёргать за шрамы.       — Меня больше удивил сам факт, — пояснил Адам, садясь рядом.       Спокойная ровная гладь глубокого сна нравилась ему гораздо больше, чем даже самый монотонный бубнёж быстрого, но Разумовский вечно спал короткими урывками, поэтому его сознание никогда не укатывалось в такие глубины. А жаль. В таком состоянии, когда чужие мысли и чувства подавлялись до минимальной мозговой активности, как никогда лучше осознавались границы собственной личности. Адаму этого, как оказалось, не хватало.       В мгновение стало так легко и спокойно, что он был готов почти искренне поблагодарить Алису, но язвительное замечание из разнеженного «потока» вырвалось раньше:       — Тебя уже не пугает манипулировать чужим сознанием?       Алиса вздрогнула, каждая её негативная эмоция вспыхнула красным теплом у затылка, но вида она всё равно не подала. Медленно расцепила руки, вытягивая их вверх, с чувством потягиваясь, и неохотно открыла глаза, уставляясь прямо на мужчину рядом.       — Мне некогда пугаться.       Это выглядело как приглашение.       Новый опыт.       Адам раньше никогда не думал, какого было бы окунуться в чьё-то сознание, находясь в сознании третьего человека. Это оказалось неожиданно просто и приятно: или оттого, что девушка даже не собиралась сопротивляться, или оттого, что за время их небольшой прогулки он успел подобрать все ключики ко всем разрушенным дверям. Путешествие по чужим воспоминаниям впервые не вызывало отторжение. Не было страшно потеряться, не преследовало чувство чужеродности и не хотелось как можно скорее покинуть уютную гостеприимную рыжую черепушку — Новак был очарован.       Видимо, нескрываемое удовольствие отразилось на лице, потому что вскоре Алиса не слишком деликатно выдернула его из транса, с лукавой улыбкой на губах интересуясь:       — Всё посмотрел?       — Большую часть, — не скрывая, признался Адам, — Захватывающе.       — Безумно, — приподнимаясь на локте и подпирая голову ладошкой, саркастично протянула девушка, — И чем дальше в лес, тем злее партизаны.       Портить доверительную атмосферу с, возможно, одним из сильнейших гипнотиков на своей памяти, Адам не хотел, но никакая сила воли не могла удержать внутри хитроватое:       — Не боишься, что я всё ему расскажу?       Он не собирался делать это всерьёз. В конце концов, его совершенно не трогали Разумовские, какие бы тесные отношения их, в силу обстоятельств, не связывали.       Да и какой в этом был смысл? Сейчас главной целью был Рубинштейн, его пугающий Дом с таинственными обитателями и собственное тело, украденное ими. Любой сторонний раздражитель, особенно такой сильный, как вновь обнаруженная сестра, преследуемая целым кланом недобитых ведьм, их сыновьями-ассасинами и возглавляющим всю эту шайку-лейку отцом… В общем, очевидно, что внимание Сергея неминуемо сместилось бы в другую сторону. Что Адама критически не устраивало, поэтому в ближайшее время он точно не стал бы поднимать вопрос о периодически посещающих голову Разумовского рыжеволосых девчонках.       Но, видимо, Алису не прельщала даже такая перспектива. Вперив свой кислый медный взгляд в мужчину, она вкрадчиво произнесла:       — Ты не вспомнишь.       Адам хмыкнул:       — Я сильнее тебя.       Но Алиса в ответ только шире улыбнулась. Вновь откинувшись на спину и распластав руки по белоснежной глади сна, издевательским поучительным тоном она начала рассказывать:       — Знаешь, раньше я думала, что нет никакой разницы между рождённой и прирождённой ведьмой. Не так и важно, откуда ты берёшь энергию, если используешь её через призму таланта и знаний, ведь так? — бросила быстрый косой взгляд на нахмурившегося Новака и закусила губу, — Однако в каждой книжке, что я находила, на первой же странице говорилось: рождённые ведьмы обладают внутренним свечением, способным пленить. Что это? Как это? Я долго этого не понимала.       Внезапно она встала, отряхивая брюки от несуществующей пыли. Адам дёрнулся вслед за ней, но с запозданием осознал, что не мог пошевелить и пальцем. Ужас охватил его сознание, мысли заметались вокруг, но их тут же словно хватало что-то в тиски, удерживая на месте.       Парализуя.       Алиса присела перед стиснувшим зубы мужчиной на корточки и сверкнула желтоватым свечением глаз.       — Приворожение, — ласково протянула она, казалось, с каждой секундой проникая всё глубже и глубже в чужое нутро. Её ладонь коснулась крепко сжатого кулака, пальцы провели по едва заметным шрамам и подцепили густую сеть, покрывшую каждый миллиметр существа Адама, — Ты этого не чувствуешь, не замечаешь, думаешь, что я тебе просто нравлюсь. Ты мной любуешься, ты пускаешь меня ближе, ты и сам лезешь ко мне внутрь, жаждая ощутить это всепоглощающее спокойствие.       Она цокнула языком и показательно потянула сеть на себя, дёргая разом за каждую тоненькую ниточку влияния, позволяя Адаму ощутить, насколько глубоко те уходили. Казалось, одного резкого движения было достаточно, чтобы остановить его сердце. Нематериальное и материальное. Мужчина в ужасе попытался сделать хоть что-то, предпринимая попытку за попыткой, но каждая гасла, сталкиваясь с пылающей сетью на коже.       Алиса отпустила натяжение, позволяя ему выдохнуть.       — И вот ты уже весь покрыт моей энергией, — заключила она, будто бы даже разочарованно окидывая его всё тем же пугающим жёлтым взглядом, — Ты скован ей. Ты не способен мне противостоять.       Снова впилась будто бы куда-то в душу, просверливая сиянием глаз насквозь.       — Ты действительно сильнее, — признала она, смущённо улыбаясь, — Но я пока что хитрее. Забудь меня. И спи, Адам.       И он действительно заснул.