Степлер

Молчание затягивалось. Веля начинал дрожать от нетерпения, в мечтах уже отдыхая в тишине и покое в их с сестрами квартирке, наблюдая, как Яна тихонько стирает с лица свои творения. Но он был тут. И прямо на него глядел Туманов-младший. – Привет, Вадим. – Недовольный Андрей буравил взглядом бывшего одноклассника. Савелий учился в параллельном и всегда жалел Андрея, что ему приходится так часто видеть этого ублюдка. – Привет. – Туман недолго посмотрел на парня, затем перевел взгляд на Велю, даже не взглянув на Киру. – Савелий. Ты подумал над моим предложением? Андрей медленно повернул голову к другу, недоуменно взирая на того безумными глазами. Но Веля лишь зачарованно ответил: – Дай… Дай мне еще месяц. И я скажу тебе. Выносить немигающий взгляд черноволосого стало совсем тяжело, отчего Савелий бросил короткое «пошли» и поспешил сбежать подальше от злящегося товарища. Андрей рвал и метал, почти физически растворяясь от непонимания и негодования. Девушке же было любопытно наблюдать за стенаниями приятеля, поэтому именно она благословила двоих скрывшихся в коридоре на разговор. Беседа уверенно набирала обороты. Парни обосновались на небольшой кухне, подальше от посторонних глаз. У обоих были вопросы, но парни знали, что времени у них теперь – непочатый край. Савелий старался не касаться темы прошлого слишком близко. Чересчур свежие были раны, как и пустота, что появилась после того, как Вадим признался в своих чувствах. Зеленоволосый знал, что это было сделано не на отъебись, как поется в песне одного стримера: «сколько бы не было слов, я знаю, что глаза не врут». Туманов не отрываясь смотрел прямо на Палмина, и тому было от этого неуютно. Они немного обсудили учебу, поняли, что у них довольно много общих знакомых. Вадим рассказал, что собирается участвовать в Студенческой Весне и представлять университет на соревнованиях по стритлифтингу. В общем, дел было много. Савелий рассказал про новую подругу, поделился мнением по поводу трека рэпера, которого, как он помнил, слушал Туманов. Что-то кольнуло в сердце. Веля задышал чаще, и, словно только прозрел, стал оглядывать помещение: серое, чистое, не предназначенное для гостей. Он с опаской посмотрел в свой стаканчик, в который иногда подливал колу, затем перевел взгляд на Туманова, – он был спокоен, как удав. Что не так? Снова кольнуло, парень зябко повел плечами и уставился в телефон. Оказывается, на него без конца приходили уведомления из телеграм-канала Максима. – Эхе-е-ей! Юху-у!! – под радостные возгласы и громкие биты на кружочке в темноте Максима пожирал какой-то мужик в светлой рубашке. Парочка девчонок дули губы на камеру, иногда показывая большой палец вверх и указывая на неотлипающих друг от друга мужчин. – Давай, давай! В следующем кружочке снимали уже самого Макса. Он пьяно смотрел в камеру, пытаясь закрыться от вспышки и очень пошло вылизывал с шеи мужика дорожку из алкоголя. Или это были его слюни? Веля посмотрел поверх телефона, проверяя реакцию Вадима, но он честно залипал в своем смартфоне, ожидая, когда его собеседник освободится. Третий кружок, – все повторилось, как и на первой записи, только сзади пристроился еще один мужик (или просто помято выглядящий парень), который стал посасывать ухо, увешанное пирсингом и иногда аккуратно заправлять за него крашеные волосы. Парня начало мутить. Не надо было ему смотреть все эти бухие кружки. – Пошли пройдемся. – Казалось, Вадим заметил, что Савелию стало плохо и решил брать все в свои руки. Конечно, он слышал и пьяные крики, и причмокивания, и громкую музыку. Незаметно наблюдая за тем, как бледнеет лицо Палмина, Туманов сделал выводы и решил, что сейчас лучшее время быть рядом. Просто быть рядом. Как он всегда и хотел. Чиркнув друзьям пару строк о том, что он уходит вместе с Туманом, Савелий вылетел на лестничный пролет к ожидающему его парню. Завтра придется оправдываться перед Андреем. Это в лучшем случае. В худшем – Туманов-старший все еще недолюбливает Палмина и уже поджидает, когда же его младший братишка приведет того на убой. И на самом деле ни в какой он не Америке, а тут, в соседнем дворе снимает убитую квартирку, поебывает некрасивую девку и подрабатывает фрилансером-спортиком. – Ты же не убивать меня ведешь? – спросил Веля и тут же пожалел о сказанном. Он с интересом наблюдал, как суровое лицо Тумана смягчается и грустнеют темные глаза. – Давай теперь раз – и навсегда. Я – не он. Меня зовут Вадим и я глубоко сожалею о том, что с тобой делал мой брат и его компания. Мне правда стыдно, что я ничем не помог. Не нашел силы пойти против. Я… – Стопэ. – Веле не слишком нравилось начинать подобные разговоры. Он привык, что этим обычно занимаются его сестры и всегда плыл по течению. – Я… пока не могу принять всего этого. Да стой, погоди, я понимаю, что тебе, возможно, действительно стыдно и все такое. Но мне все еще тяжело просто взять и простить. Туманов грустно уставился в асфальт, потирая мерзнущие руки. Зеленоволосый вздохнул: – Ну, ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, на твоего брата я злюсь в разы сильнее. И, плюс, – он обошел Вадима и пошел по направлению к знакомой разливайке, – мы же вышли прогуляться для того, чтобы разрулить все? Надежда в карих глазах столкнулась с озорством зеленых. Таких любимых и недоступных. Туман так давно грезил о подобной прогулке, что не мог нарадоваться, когда, взяв литрушку пива, они, не сговариваясь, свернули в первый попавшийся двор. Фонари уже были выключены, и лишь подвывал ветер, раскачивая старые скрипучие качели. Скамья для мамочек образовалась неподалеку, ее нащупали с помощью фонариков на телефонах. Вадим еще раз оглядел незнакомый двор и только потом заметил, что его собеседник чего-то ждет. – Ч-чего? Тебе холодно? Веля вздернул бровь и взглядом указал на свою протянутую руку. – Запивай. И начнем. Так, хлестая по глотку из одной пластиковой бутылки, начался самый долгий и сложный допрос в жизни Туманова. – Где твой брат на самом деле? – США, Флорида. Он работает на небольшом заводике ребят из Беларуси. Зеленоволосый довольно кивнул. Ответил без запинки, молодец какой, а! – Так значит и твои слова про «шлюху» были правдой? Вадим кивнул и глотнул холодного пива. Он видел, какие фотографии выставляет его брат в соцсетях, и был на сто процентов уверен, каким именно образом его дама зарабатывает деньги в Штатах. Кроме «ноготочек». – А где остальные? Кирюха, Борзый, Илья? Кто-то в тюряге, нет? – Ха! – Веля не мог видеть этого в темноте, но Вадим нервно провел по лицу руками, с силой оттягивая щеки немного вниз. – Борзый мусорнулся. Представляешь, он потом решил поступить в колледж гос. службы. А дальше по накатанной. Не МВД-шный универ, конечно, но копом стал. В голове Савелия всплыл знакомый образ мелкого крепкого утырка с челочкой, как сейчас ее называют, «штрих-кодом». Миха Борзый получил свою кличку из-за физрука, который ценил физические данные школьника, но вечно бесился из-за его характера. Сначала тот просто орал на него, что «тот борзый», а потом за мелким хулиганом закрепилось такое простенькое погоняло. – А Кирилл? Он самый спокойный из вас был. Вадим тихо вздохнул и снова присосался к бутылке. Не нравилось ему вспоминать о прошлом. – У него вроде два детенка. Семьянином стал, за голову взялся после того, как с братом моим разошлись. Не знаю точно, чем занимается, но раньше вроде брался за всякий калым. Рукастый парень. Палмин покивал своим мыслям и потянулся к полупустой литрушке. Но вздрогнул, когда нащупал холодные пальцы Вадима. – Етить-колотить, ты их хоть под мышки прячь! Точно!! – парень внезапно понял, что Вадим был еще и без шапки, поэтому в темноте наткнувшись на холодные уши, начал неистово по ним водить ладонями вверх-вниз. Согревая. Туманов сначала тихо посмеивался, но когда неистовство Вели и в правду помогло согреть уши, заржал в голос. Успокоившись, черноволосый решил добить тему разговора до победного: – Илья попал по 158 статье. Нет, не сел в итоге, просто работяжничал. – Сука. Так и надо этому уебку. А что за статья? – Кража с проникновением. Бабку обнести хотел. Веля задумался. Беседа выходила очень плодотворная. Он все больше убеждался адекватности своего школьного недруга, и при этом собирал неплохие сплетни и вкусняшки для сестер и Андрея. Но не давала ему покоя одна маленькая деталь… – А откуда ты знаешь столько подробностей? Ты же с ними не общаешь?.. – От брата, – быстро бросил Вадим, не дав Веле закончить. У парня упало сердце. Он что же, все еще с ним связывается?! А звучит так адекватно. – Но ты не пойми! – стал сразу оправдываться Туманов. – Я пытаюсь его игнорить, но он раз в неделю обязательно звонит. Я никогда не беру, и тогда… – парень вытащил телефон и сощурился от яркого света. – Вот. Он просто протянул Веле мобильник с открытым чатом в Ватсапе. Это было похоже на записки сумасшедшего или личный дневник полуграмотного батрака. Куча, просто невероятное количество текста рядами зеленели в определенные периоды. Исправно, раз в неделю, старший Туманов присылал своему младшему отчет о том, как живет он, его жена и знакомые, «о которых надо помнить и знать, что сейчас с ними». Палмин успевал иногда вырывать короткие фразы из контекста, но они не отличались дружелюбием. Игорь часто просил бабки, посылал младшего на пару букв и пошло шутил о своей подружке. Иногда проскальзывало, как он скучает по матери и готовке отца, а иногда сообщения были короткими и содержали только пару слов, вроде: «Живой. Вечером едем с пацанами на пляж». И все. Вадим ни разу не ответил ни на одно сообщение. Даже на просьбы передать привет маме или снять короткий видосик из дома не реагировал. Стоически переносил каждую смс-ку. Но иногда все же поглядывал. И читал все до одной. Когда Игорь присылал свои фото с завода или стройки, или из детского бассейна в их дворике, или селфи с его пассией из дешевого клубешника, он всегда все скидывал матери. Она по этому гаду все-таки скучала. А Веле казалось жутким то, как коммуницировали два брата. Да, он ненавидел Игоря всей душой, презирал Вадима долгое время, но совершенно не разбирался, как строятся отношения этих двоих. Он замечал между ними разлады, но всегда заталкивал свои предположения в долгий ящик, предпочитая возиться со своими проблемами. Жалеть себя Веля обожал. – Ты его ненавидишь? Освещенное зеленоватым светом лицо повернулось к лицу темноволосого. Вадим не задумался ни на секунду: – Больше всего в жизни. *** Яркие полосы алели на светлой тонкой коже. Местами они перемешивались со старыми синяками, превращаясь в уродливые гематомы. Заброшка за школой давно стала негласным спотом курильщиков и «крутых ребят»: здесь в «трешере» на кортах фоткались девчонки, тегали неформалы и договаривались о бухле ребята побогаче. «Краснуху» не достроили из-за финансирования, поэтому без окон, но с крышей, она также краснела дешевым кирпичом среди завалов и собачьих тропинок. Снег обжигал кожу, но в голове не прояснялось. Пара ног в черных ботинках быстро зашагали по свежему снегу, а одна так и осталась стоять неподалеку. Нога то отходила, то дергалась в другом направлении, рискуя оказаться слишком близко к лежащему в снегу телу. Крики. Сквозь замыленный взгляд было видно, как те двое пихают другого парня в снег, но тот встает и быстро подбегает к третьему. Удар. Шлепок. Последняя пара ног неуверенно уходит, все время оборачиваясь. Кто-то начинает неуклюже приподнимать еле теплыми руками продрогшее тело. Касаясь красных полос и кровавых подтеков, мокрых, слегка примерзших к шее волос, пальцы начинают дрожать. Приходит недолгое тепло – тело оборачивают в куртку. Еле передвигая одеревеневшими конечностями, парня удается поставить на ноги. Теперь нужно дойти до барака с классами по черчению, и там они согреются. Обязательно согреются. «Клянись, что никому не расскажешь. Даже Лене».