Степлер

Веля, замотанный в шарф по самую макушку, сонно прислонился к обледеневшему окну автобуса. Ехать было долго и очень противно из-за холодных капель, падающих с меха шуб и капюшонов. К первой паре сегодня обязали приехать вообще всех, мол, проведут перед лекцией собрание, поэтому самоуправство не прощается – отмечать, отмечать и еще раз отмечать пообещали аж куратору. Период экзаменов слёту оголил ягодицы перед страдающими студентами, и теперь даже свежевыкрашенные подстриженные волосы не радовали, с такой-то кислой и не выспавшейся рожей. Вчера парень совершил ошибку – ответил на видеозвонок Киры, которая потом подрубила еще и Марка, того самого милого математика-художника. С удивлением обнаружилось, что подруга и фуррилюб довольно тесно сдружились, часто болтали по инетику, потому что в жизни просто не успевали встречаться. Веля хотел рассказать ей все-все. Начиная со школы. Но быстро сменил планы, когда услышал ее веселый хохот: – Мы вчера играли с ним в игру какую-то! Там страшно! Мне папа помог все установить, у него тоже есть аккаунт. Марк сначала переживал, что я буду слишком бояться, в итоге сам весь вечер визжал! – А тебе было не страшно? – Савелий уселся на диване в гостиной и уплетал сестринскую выпечку. – Вообще нет! Я просто… – девушка во весь голос загоготала, а когда успокоилась, закончила, – я просто нихрена не понимала. Что происходит? Куда жать? Примерно через полчасика подключился и сам Марик. Они перебрасывались шутейками, парень показывал новые рисунки и рассказывал о приколах с факультета. Кира провела небольшой румтур для парней, а потом стала в прямом эфире доделывать какую-то замудренную творческую домашку. Глаза слипались. Веля чуть не профукал свою остановку, но вовремя встрепенулся и побежал на выход. Пара волосков примерзло к стеклу, оставив после себя неприятный зуд на виске. А нагретая в кармане варежка вывались на грязный снег и стала еще и слегка влажной. Холодной. Какой же противный сегодня день! Среди темных приуниверситетских переулков мысли Палмина то и дело возвращались к Туманову. К Вадиму. Прошло так мало времени, а ему уже не хочется называть того Туманом-младшим. Не хочется говорить и думать о нем всякие гнусности. Вспоминать тяжелые шаги по снегу, красные замерзшие руки и как тогда болела голова. Очень хочется рассказать всем, что Вадим изменился, но верит ли в это сам Веля? Или просто теплит внутри себя надежду на то, что они реально поладили, и он не просто так начал открывать этому мрачному парню свою душу? Телефон завибрировал от уведомлений, и Веля поторопился к своему корпусу. После всех пар его неожиданно поймал Максим. Просто зацепил в коридоре, приобнял за шею и важным и уверенным шагом повел к мужскому туалету. Старая скрипучая дверь закрылась с таким неистовым «бамом», что у зеленоволосого по телу начали бегать мурашки. – Ты почему мне не отвечаешь? Сколько уже прошло?... – Максим мельком глянул на часы. – Ты меня с ноября игноришь, чувак. Я же обижаюсь. – Они встали у подоконника, Максим все еще держал парня за шею, иногда сжимая, словно намекая: предстоит долгий разговор. – То со своими подружками бегаешь туда-сюда, то еще с кем. Я скучаю. Старшекурсник попытался своей ладонью накрыть руку Вели, но тот дернулся и быстро вывернулся из хватки. Противно! Глаза парня забегали, в панике он даже не сразу сообразил, что готовится следующая атака: – Ах, противно?! – Он что, это вслух сказал? – Раньше тебя все устраивало, Вель! Рука все-таки схватила его и притянула обратно. Максим уже сидел у окна, поэтому когда Веля из-за резкого движения оступился, его сразу же облепили со спины ногами. – Блять, Макс. Ты че, снова бухой? Давай потом, мне домой надо, у меня сестра скоро приедет. – Нет, Велечка. Я же вижу, что ты меня променял. На какого-то черного стрейта. Совсем ахуел?! Савелий расцепил ноги и снова дернулся вперед, но теперь потянули уже за плечо. – Я тебе ничего не должен, Макс. Отъебись по-хорошему… Снова шаг вперед. И снова его вернули назад. Прозвенел звонок, по коридору немного побегали, и все стихло. Максим тяжело и шумно дышал, выдавая как он взбешен. В бицепс впивались худые пальцы. Веля снова пошел, но тут появилась вторая рука. Его с силой потянули за волосы назад, бесцеремонно запрокинув голову. – Максим, блять! Я не шучу! Лучше уйди от меня! Я видел как ты сосешься с дедами, меня воротит от тебя блять! – Открытый кадык заходил ходуном. Максим молчал. – Ебись с кем хочешь, я уже не хочу знать. Мне казалось, ты классный парень. Но ты же ебнутый! Нервировать начинало не только само положение его головы. А то, как резко стало повсюду тихо, как Максим громко выдыхает и ничего больше не отвечает. Веля уже представил, как к его шее прислоняют нож или, на худой конец, ключи. И убивают из-за неразделенной любви. Внешне Макс Палмину очень понравился еще тогда, на первое сентября. Но столько воды с тех пор утекло, столько говнеца парень откопал на него… не перечесть и не записать. Сбежал от одного маньяка в лапы другого! До самого конца Савелий надеялся, что это будет простенький ситуэйшеншип, короткий флирт без последствий, красные щечки и милые улыбочки, которые скоро закончатся и останется лишь дружба. Но Максим так не считал: он все оттягивал и оттягивал за волосы голову Вели и шумно выдыхал тому прямо в шею. А потом впился. Засос был неожиданный и оттого очень болезненный. Веля заерзал, пытаясь отодвинуться от парня, но сделал себе только больнее: волосы никто не отпускал. – С-сука! Пизда тебе, Макс! Отцепись! Максим как ни в чем не бывало отлепился от кожи и начал вылизывать укус. А потом принялся за новый, ближе к кадыку. Стало еще больнее. Палмин постарался ударить того хотя бы подбородком, но затылком почуял, как его волосы намотали на кулак. Значит, до этого хотя бы был шанс! А теперь!.. Внезапно все закончилось. Какой-то залетный студент в полном шоке скрипнул закрывающейся дверью, после чего последовал неожиданный «бам». Двусмысленное положение парней оценил и Максим. Да, он любит записывать в кружочки, как сосется с мужиками. Но если о нем пойдет молва и в унике, то не видать ему спокойного четвертого курса. Он отошел от зеленоволосого, картинно облизывая губы, и кинул через плечо: – Если тебе так «противно», то хоть не стони, как сука. А то затопчу. Студентик тихо прошмыгнул к кабинке, где начал грустно журчать делами. В это же время Савелий в истерике намыливал шею, стараясь буквально смыть свой позор. «Почти изнасиловали» – подумал он, гладя воспалившийся участок кожи. Вадим. Надо найти Вадима. Веля пошел за курткой, прикрывая раскрасневшуюся шею поднятым воротником рубахи. Людей было уже не так много: все разбрелись по делам, работам-учебам. Один он, как преступник, перебегает с места на место, чтобы рассказать новому приятелю об очередном пиздеце жизни. Если так задуматься, то расписание Туманова выучилось им само собой. Но зато теперь Веля точно знал корпус, а еще этаж и кабинет, где у черноволосого будет последний коллоквиум. Хотелось написать, что он совсем скоро подойдет, обрадовать, что они снова встретятся не через камеру в телефоне. Но снегопад и холод остудили парня. В корпусе было натоплено, как в аду, но Веля упорно взбирался в куртке на второй этаж. Потом повернул налево, потом направо. Коридор все не заканчивался, как вдруг из комнатки неподалеку вышла знакомая фигура. Черные волосы очень по-тумановски пригладили, немного взъерошивая на затылке. И даже рука с перстнем выглядела по-особенному, ощутимо родственно. – Туман! Эй, Вадик, стой! Спина в черной водолазке напряглась, парень остановился на месте как вкопанный, пока не обернулся. На него налетел вихрь из взъерошенного Вели, пытающегося пригласить того на приватную беседу (покрысить про Максима) куда-нибудь в кафе (или в столовку на третьем этаже). Туманов выслушал его сбивчивые мысли не особо эмоционально, с интересом поглядывая лишь на распахнутую куртку и вид, что она открывала. Прозвенел звонок с перемены. – Веля, я нихрена не понял. Давай потом? И просто ушел. Палмин стоял посреди коридора, наблюдая, как его бывший лучший враг прямо сейчас бросает его наедине со своими мыслями. Всегда отзывчивый и открытый парень теперь просто уходит вперед, не оборачиваясь. Дверь в аудиторию захлопнулась, датчики движения отрубили свет в части коридора. «Он меня просто заигнорил?.. Но мы ведь…» – Савелий также развернулся и медленно пополз вниз. На холод, а потом и домой. Он же вроде изменился?.. *** Когда пара закончилась, улицы были похожи на сугробы: все вокруг замело, машины не справлялись с такой резкой нагрузкой. Топать по каше из говна не хотелось, как и ждать переполненный автобус, поэтому Вадим и его однокурсник решили вызвать такси на два адреса. Ехали молча. Его приятель чувствовал, что обычно добродушный Туманов сейчас не в духе, поэтому, от греха подальше, не совался в душу и не лез на рожон. Квартира встретила пустотой. Родители ушли с друзьями в театр, и явно не скоро доберутся до дома по заметенным дорогам. Сумку с формой парень швырнул прямо в коридоре, по пути стаскивая с себя водолазку и доставая из карманов штанов мятные конфеты, таблетку ибупрофена, зажигалку и картхолдер. Все полетело на кровать. Руки неосознанно потянулись к турнику, и Вадим начал неистово подтягиваться, тяжело выдыхая сквозь зубы. И спрыгнул на пол только чтобы поменять положение рук. Не хватает. Из угла комнаты пришлось вытянуть два 10-килограммовых блина, а со шкафа стащить коробку с ремнями. Теперь подтягиваться стало тяжелее, но не намного: он способен потянуть гораздо, гораздо больше, но есть шанс, что стена просто не выдержит. Пару минут во всей квартире только и слышались, что громкие методичные выдохи и тихий скрип перекладины. А потом к ним добавились и негромкие «сука… сука…». Туманов старался редко материться, но в последние годы нарушал свои же правила все чаще, не осознавая. И всегда нецензурщина выскакивала в моменты, когда ему хоть как-то начинал портить жизнь Игорь. Да. Эта тварь позвонила вчера отцу. До этого он редко пытался настолько прямо и настойчиво связаться с предками, но, по видимому, больше не нуждался в одобрении младшего братца. И решил взяться за старое. С каждым новым подтягиванием Туманова закручивало в водоворот из болезненных воспоминаний: школа, гитара, домашние вечера, прогулки с родителями по парку аттракционов, кореша… И «краснуха» – часть жизни, воспоминания о которой ныли в сердце даже сейчас, хотя прошло уже больше двух лет. Отец очень удивился, когда Вадим не подошел и на третий раз. Он позвал еще, медленно вставая и в полном ужасе наблюдая, как его сын поворачивает к нему с супругой голову. И начинает умолять: «не отвечай, пап». На Маргариту Игоревну такой жест от ее сына произвел особенно сильный эффект. Она тоже встала и прикрыла рукой трезвонящий мобильный мужа. – Сыночка, ты чего? Кто звонит? Вадим не смог ответить. Оба родителя глянули в экран и охнули. Это же Игорь! Отец вновь поднял голову и посмотрел на другого своего сына. Вадим побледнел и стал вертеть головой, все еще держа мобильный в своей руке. Мама расцепляла палец за пальцем, пока не выхватила телефон окончательно. «Он до ужаса напуган…» – пронеслось в ее голове, но она быстро отогнала такую страшную мысль. Это же его старший брат, так с чего бы… Но отец вспомнил что-то далекое. От чего уже успел отвыкнуть: каким Вадим был всегда тихим и незаинтересованным мальчишкой, а теперь стал сильным и уверенным в себе мужчиной. И случилось это после отъезда старшего сына. – Алло, – отец прислонил трубку к уху, глядя сыну прямо в глаза. Тот снова покачал головой и медленно отошел назад в прихожую. – Игорь, это ты? Туманов вспомнил Велю. Как тот беспомощно стоял в распахнутой сырой от снега куртке и жалобно о чем-то его просил. Звал куда-то, сжимая в руках варежки и дрожа от холода. Как он грустно улыбался и тараторил какую-то ерунду. Вадим совсем не понял смысла, но прекрасно увидел все, что ему было нужно, чтобы свалить: на шее Палмина красовались два кровоподтека. И судя по цвету и редким следам зубов – свежие. Он вернулся в гостиную за наушниками и вновь полез на турник. Включив самый тяжелый из всех его хардтекк-плейлистов, он с новыми силами занялся самобичеванием и упражнениями. Тиньк! Тиньк! Иногда музыка заглушалась, врубая уведомления, но парень обратил на это внимание только после седьмого по счету сообщения. Взбесившись, что не дают нормально позаниматься, он с удивлением обнаружил: настойчивые смс-ки присылала Ксюха. Он открыл Телеграм. «Йоу, Туманыч. Сегодня все идут в Луч на днюху Светлой. Прикольно, да?» «Надеюсь, ты помнишь ту диджейку? Светлую? Она и нас зовет» «Проходки будут» «Ты че дрыхнешь?!!!!!» «Пятница-развратница вообще-то! Жду тебя в черной сеточке, которую подарили недавно. И надень что-то вниз приличное. Не спортик» «Понял?!» «Напиши, как прочтешь. Буду тебя ждать» Туманов просто кинул стикер с курочкой и надписью на нем «КО». Если Ксюха зовет, то лучше не отказываться. А если страдать…то не в одиночестве. Вадим оглядел оставшийся после него срач и тяжело вздохнул. Надо принять душ. *** Союзная улица была местом хмельным, но не поганым: заведения здесь были все моднявые, долговечные и для всех совершеннолетних возрастов. Парочка красивых винотек и винных ресторанов, сетевая пиццерия и бургерная, четыре с половиной бара в разных сеттингах, чайный магазин, стендап-клуб с собственной террасой и кухней и несколько миленьких кафешек. Слишком розовых и приторных для здешних мужиков, но идеально подходящих для их инста-девиц. Веля даже мог бы рассказать, как блевал в одной из них пару недель назад. Вадим нехотя подошел ко входу в здание клуба, остановившись подышать в последний раз почти свежего воздуха. Рядышком небольшими группами стояли парочки, гости винного ресторана и клуба, и курили-курили-парили-выдыхали. От тех, кто предпочитал айкос разило особенно гадко. Туманов сам не курил. Только стоял рядом, когда просили – помогал стрелять сигаретки или искал в маленькой сумочке жижу. А однажды юный падаван стал настоящим джедаем: ему начали доверять эту самую жижу заливать. Неожиданно и очень некстати налетел холоднющий ветер. Поспешить в здание было лучшим решением – полиэстер неприятно холодил кожу под курткой. Просьбу подруги он выполнил наполовину, ублюдскую сеточку подаренную ими надел, но сверху накинул белую рубашку. Ну, и три полоски на штанине. «Я тут» – быстро черкнул он в «Телеге» и пошел сдавать в гардероб куртку. Кроме Ксюши в их компашке оказались незнакомые ему ребята-биологи. Туманов поздоровался с ними вежливо, но без энтузиазма. У него в планах было попрыгать под Облу, если повезет, и набраться как следует. Про остальное он подумает как-нибудь потом. И про… него тоже. Может, не стоило спрашивать? Так и хранил бы свой секрет годами? Вырос бы, завел жену и детёнка, может двух? И, возможно, даже и не жалел бы?.. Ксюха выдернула его ближе к платформе с диджейкой в праздничном колпаке, и вокруг замигали огни. Подруга еще пыталась что-то говорить, но в конец забила и забралась к Светлой к пульту. Пока они обнимались, Вадим немного потоптался на месте, оглядел приятелей девушки и понял, что никто из них не привлекает его. А вот он… Он непризвольно повернулся к всполоху света, замеченного краем глаза только с божьей помощью. Развернув голову так резко, что хрустнула шея, Туманов, сжимая в руке бутылку пива, подумал, что уже пьян. Но он же даже не допил первую. В отличие от Савелия, что глядел пьяным взглядом прямо на него. Вадим тяжело сглотнул и, не сводя глаз с парня, начал аккуратно протискиваться между горячими танцующими телами. Начался новый трек, Туманов узнал вылюбленного им в школьные годы Муджуса. Всплеск, яркая вспышка, красные линии поплыли по лицу и синий свет заполнил пространство. Вадим качал головой в такт Муджусу, пока Веля восхищенно взирал на эту красивую глыбу, подпевающую «Рехабу». Его всегда поражало, как хорошо поет брат его заклятого врага. Насколько у них похожий музыкальный вкус. Как они одинаково умеют получать удовольствие. Но все казалось нереальным: Туманов, как акула, проплывал через толпу прямо к нему. И смотрит он только на него. Не мигает, не сворачивает. Савелий пьяно усмехнулся и ласково протянул руки к парню. Такого поворота событий не ожидал ни первый, ни второй. Но бухой мозг Палмина уже не думал, он делал, в меру пошло и настойчиво, стараясь не перегибать и не переходить только им видимую линию. Еще когда Туманов полз через людей к нему, Веля заметил, как из-под белой, не до конца застегнутой рубашки иногда выглядывает что-то черно-бежевое. Пройтись пальцами по обтянутой мелкой сеточкой талии было чертовски приятно! Он поводил руками по бокам, немного заходя к пояснице, ощущая кончиками горячую кожу и натренированные мышцы. Для бывшего подростка сложен Туманов был просто отлично. Руки сами поползли вверх, когда начался новый припев. Рот напевал знакомые строчки, тело двигалось под музыку, а руки… не слушались вообще никого и ничего. Пуговица за пуговицей, снизу вверх, он начал расстегивать мешающую взгляду фурнитуру. Но до груди так и не дошел, просто просунув под рубашку руку и начав водить ими по ребрам парня. А Вадим возбужденно наблюдал, как изучают его тело. Он старался двигаться в такт, аналогично Савелиным движениям, не мешая и не помогая. Любопытство взяло свое! Видимо, ему надоело играть в травматолога, и Савелий без страха и сомнения положил свои руки на плечи партнера по танцу, а затем сцепил пальцы в замок за головой Туманова. Они бесконечно долго пьяно дышали друг другу в лица, пока Вадим одними губами не спросил: «можно?». И Веля уверенно кивнул. Что-то щелкнуло в голове Вадима. С него разом сняли все ограничения и спусковой механизм не давал терять ни минуты. Он жадно впился в долгожданные и неприступные губы, поглощая все боли Савелия через поцелуй. Туману хотелось передать всю свою поддержку, показать отчаяние и готовность бороться до конца этим прикосновением. Но в то же время желал вбивать в койку жилистое тело, зарываться пальцами в эти зеленые крашеные волосы и наслаждаться стонами удовольствия под собой. Палмин почуял настрой парня и совершенно бесстыдно просунул язык дальше. Он кусал чужую губу и, слегка посасывая, снова делал надкус. А затем долго, долго целовал, переплетаясь с языком своего бывшего врага. Парня затошнило от казавшейся забавной мысли, что именно так и выглядит месть своему настоящему, главному врагу – Игорю. Что теперь он сосет его младшего брата. И, возможно, готов делать это не только с губами. Но лицо Тумана-старшего почему-то больше не уходило из сознания. Свет вокруг закружил и замигал, а Веля перестал чувствовать под ногами пол. Он оторвался от губ Вадима и нехотя заглянул тому в глаза. Тот обеспокоенно смотрел на Велю. Но, сука, как же был похож на Игоря! Парня замутило еще больше и, прикрывая ладонью рот, он поспешил на выход. В башке кричало: «СОС! Нужно валить!» Все возмущенно провожали торопящегося на выход парня осуждающими взглядами, пока не замечали, как тот прикрывает рот рукой. И сразу же гнев сменялся на милость: не обблевал, и хорошо! Туманов старался поспеть за Палминым, но в глубине души подозревал, что это все закончится плохо.