Под одним одеялом

Живи для меня, живи для тех,

кто верит, когда и надежды нет.

— Арсюша, я тебе соседа привела! — радостный голос девушки донёсся из коридора, а через мгновение в небольшую белую палату зашёл высокий и очень худой парень. Вслед за ним зашла яркая, прекрасная девушка, которая радостно улыбнулась мужчине и положила ему на тумбочку несколько конфет. — Сладенькое, чтобы ты не грустил, — она снова улыбнулась, и Арсений не смог сдержать улыбки в ответ. — Спасибо. — Привет, я Антон, — неуверенный, дрожащий голос прозвучал совсем тихо, и Арсений все же взглянул на растерянного парня. Антон выглядел так, будто его только что выдернули из чужой, промозглой жизни, в которой не было ни тепла, ни места для него самого. Светлая толстовка висела на нём мешковато, словно принадлежала кому-то другому, она лишь подчёркивала его худобу, тонкие плечи и ту хрупкость, которую он сам, казалось, давно перестал замечать. Волосы были растрёпаны, как после долгой ночи без сна, а глаза — потуплены, с мутной, почти угасшей искрой в глубине. В них жила тревога, смешанная с растерянностью — взгляд человека, который слишком часто слышал, что он лишний, и теперь невольно ждал, что и здесь ему скажут уйти. Его спина была слегка сутулой, будто он пытался сделать себя меньше, незаметнее. Каждый его жест, каждое движение казались сдержанными, словно он боялся спугнуть ту зыбкую возможность быть здесь, остаться. — Арсений. Очень приятно, — мужчина протянул руку, но Антон так и не дотронулся до неё. — Тош, он не заразный, — с упрёком сказала медсестра, сверля парня недовольным взглядом. — Это, знаешь ли, невежливо. — Всё в порядке, — Арсений смущённо улыбнулся и убрал руку. — Там свободная кровать, можешь лечь. Если что-то понадобится… — Проси кого угодно, кроме нашего Арсюши, — вмешалась девушка с неожиданной строгостью. — Ему нельзя ничего поднимать, двигать и сильно переживать. Имей это в виду. — Хорошо, — безразлично бросил Антон и, не глядя ни на кого, подошёл к кровати, на которую ему указали. Он опустился на неё прямо в одежде, будто не чувствовал ни усталости, ни холода, ни даже собственного тела. Повернулся лицом к окну и молча отвернулся от всех, будто поставив между собой и остальными тонкую, но непроходимую стену. Со стороны могло показаться, что он просто лёг, но нет... Он спрятался. Согнув ноги и подтянув колени к груди, он свернулся в плотный ком, словно хотел занять как можно меньше места. Словно надеялся раствориться, исчезнуть, стать невидимкой в этом незнакомом пространстве. Он не прятался от комнаты — он прятался от взглядов, от чужого внимания, от любой возможности быть замеченным. В этой позе жила не просто усталость — в ней сквозило отрешённое отчуждение, тихое сопротивление и хрупкая, но настойчивая попытка защитить то немногое, что ещё у него осталось: себя самого. — А ты присмотри за ним, ладно? — она замялась на полуслове, а после сложила руки в умоляющем жесте. — А я тебе потом домашнего печенья испеку. Или запеканку! — Неужели у вас тут такой дефицит мест, что решили меня сразу в могилу уложить… — пробормотал Арсений, с легкой иронией. Антон тяжело всхлипнул, нарушив тишину, и Арсений резко осёкся. — Дурак, — мягко, почти с упрёком сказала девушка, — я просто хотела порадовать тебя… Ты ведь всё время здесь один. — Теперь уже не один, — мужчина кивнул в сторону нового соседа. — Вот и чудесно, теперь тебе не будет так скучно, — она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла блеклой, натянутой. — Если станет хуже, сразу вызывай, ладно? Я знаю, как ты любишь тянуть до последнего. — Хорошо, если что-то будет — сразу к тебе, — он осторожно коснулся её руки. — Алис, не волнуйся так сильно, я не собираюсь завтра умирать, ведь я ещё не дочитал новую книгу. — Арсений! — строго, почти сердито, прикрикнула медсестра и поджала губы, пряча тревогу. — Чтобы я не слышала больше подобного. Ты ещё нас всех здесь переживешь! — Из твоих уст, моя дорогая, это звучит как угроза, — слабо усмехнулся он, доставая из тумбочки небольшое украшение из разноцветных бусин. — Будет тебе на память. — Ты со скуки скоро и вязать научишься, — крепко сжимая подарок в своих руках, прошептала девушка. — Если совсем плохо станет, я тебе раскраски принесу. — Конечно, а ещё кубики с буквами и конструктор, — усмехнулся Арсений, но в голосе звучала теплая благодарность, спрятанная под слоем иронии. Его смех был негромким, усталым, но настоящим. — Вот опять ты… — она фыркнула, обернувшись на ходу, и с притворной угрозой ткнула в его сторону пальцем. — Будешь так шутить — я тебе и правда принесу конструктор! — Я даже не сомневаюсь, — мягко бросил мужчина ей вслед. В душе разливалось приятное тепло, а тело словно снова немного ожило. Подобные разговоры с Алисой всегда были для него маленьким лучиком света в этой серой, холодной палате. Он хватался за эти минуты как за спасательный круг, стараясь провести с ней на несколько минут больше. Она ведь была единственной, кто заглядывал к нему в палату и проявлял хоть какой-то интерес. Конечно, были и другие — друзья, знакомые, медсёстры, врачи. Но они всё реже заглядывали к нему, боясь смутить своим присутствием. Боясь увидеть его таким… Сломленным, худым почти до костей, со впалыми щеками, большими и слишком голубыми глазами. От него пахло больницей, таблетками и немного… Смертью. Он не хотел думать об этом, но жалостливые взгляды говорили всё за них. Он был в двух шагах от смерти и прекрасно это осознавал. Ему было почти 30, его время одиночества подходило к концу, а отсутствие соулмейта и метки на руке лишь сильнее ускоряло процесс. В их мире не было места одиноким мужчинам и женщинам, которые проживают свою жизнь без любви, всех их медленно убивала болезнь, а вылечить мог только соулмейт. Арсений его не нашел, не смог найти. Он потратил десятки лет на поиски того самого человека, но не смог. Здесь, в больнице, он уже не мог посещать различные мероприятия и встречи, не мог искать его, не мог надеяться. Здесь он остался один. Тихий кашель раздался в палате, и Арсений с запозданием осознал, что задремал. Он с усилием поднялся с кровати, ощущая в теле ту самую тяжесть, что приходит после прерывистого сна, а после медленно подошёл к окну и закрыл его — дуло довольно сильно. Комната слегка остыла, и привычный запах больницы вперемешку с зимним воздухом исчез, уступив место тишине. Мельком взглянув на дрожащего парня, он не успел рассмотреть толком ничего. Пялиться на него не хотелось, но нездорово бледное лицо и дрожащие руки, заметить мужчина успел. — Ты в порядке? — голос прозвучал хрипло, низко, срываясь на болезненные нотки. Подойдя к шкафу, Арсений достал старый, колючий плед и, не торопясь, вернулся к Антону. Только подойдя ближе, он заметил, как мелко вздрагивают его плечи. Парень не просто дрожал — он тихо, беззвучно плакал. — Все хорошо? — мужчина опустился на край кровати, осторожно укрывая парня колючим пледом. — У тебя что-то болит? Я могу позвать Алису. — Н-нет… — он прохрипел сквозь слезы, натягивая плед до самых ушей. — Я не буду тебя трогать, можешь не прятаться, — Арсений опёрся спиной о быльце чужой кровати и устало прикрыл глаза. — Окно я закрыл, сейчас станет теплее. Молчание. Потом — робкий, испуганный голос: — Ты… Тебе не станет хуже из-за меня? — Нет, — Арсений немного замялся. — Или ты… заразный? — Нет, просто… — голос снова задрожал. — Я ведь… я скоро умру. Я боюсь трогать других людей, не хочу, чтобы они тоже… — Все в порядке, — мягко произнёс Арсений и осторожно коснулся плеча Антона, пытаясь немного успокоить. — Ты не умрёшь. — Но меня перевели сюда, а здесь… — неуверенно прошептал Антон, и слёзы вновь потекли по его щекам. — Люди долго не живут. — Там просто не было места, слышишь? — он говорил с той спокойной уверенностью, которая звучит убедительнее любых доводов. — Как только там освободится место, тебя переведут назад. — Правда? — с надеждой спросил Антон, не поднимая головы. — Конечно, — Арсений едва заметно улыбнулся, проводя рукой по его плечу. — Потому… Все будет хорошо, слышишь? Не переживай так сильно. — Я… Постараюсь. — Твои друзья будут приходить к тебе, родители тоже, — он медленно провел ладонью по его руке и прижался немного ближе. — Ты даже не заметишь, как быстро пойдешь на поправку и забудешь об этом месте, как о страшном сне. — Никто не придёт… — его голос едва прорвался через тишину. — Я сирота. Арсений на секунду замолчал. — Сколько тебе лет? — Двадцать три… если доживу. — Конечно доживёшь, — твёрдо сказал Арсений, стараясь вложить в этот ответ всю свою уверенность. Он осторожно повернулся к парню, вжимаясь грудью в его спину. Никаких резких движений, только тепло, которое постепенно наполняло пространство между ними. Оно было почти осязаемым, будто оба отчаянно нуждались в этом прикосновении, чтобы почувствовать себя живыми, чтобы хоть на мгновение почувствовать, что не одни в этом мире. — У тебя впереди вся жизнь. И в его объятиях Антон затих, словно вся тяжесть мира на мгновение ушла. Дрожь, что так долго сковывала его тело, медленно стихала, а дыхание стало ровным, спокойным. Он расслабился, словно каждое напряжённое движение тела уступило место долгожданному покою. В этом моменте, полном тишины и близости, он наконец-то оказался в мире, где не было боли, где можно было просто забыть обо всём и отдаться сну. Когда Антон проснулся, в палате царила тишина. Лишь слабый свет, пробивающийся сквозь занавески, мягко освещал комнату. Он слегка приподнялся, и взгляд сразу упал на тумбочку рядом с кроватью. На тумбочке стоял поднос — простая больничная еда, но подана с заботой, рядом с тарелкой стояла чашка с горячим чаем и несколько разных видов печенья. — Ты уже проснулся? — знакомый голос донёсся откуда-то сбоку, и Антон резко подвелся, пытаясь понять, где находится мужчина. Тот сидел у себя на кровати и читал книгу, медленно допивая чай. — Да, я… Спасибо, — ответил Антон с лёгким удивлением, будто только сейчас осознал, что кто-то действительно позаботился о нём. — Всё в порядке. Я взял тебе ужин — каша и котлета на пару, — спокойно отозвался Арсений. — Ты крепко спал, когда разносили еду. — Ты… для меня взял? — в его голосе скользила неуверенность, словно он не совсем мог понять, что это действительно происходит. — Я могу… съесть? — Да, я ради этого и взял тебе порцию, — тихо сказал Арсений, усмехнувшись, но без тени насмешки. Его голос звучал спокойно, почти по-домашнему тепло. — Ты ведь не будешь спать голодным. Антон застыл на мгновение, обдумывая услышанное, и тихо ответил: — Спасибо… Но почему? — Потому что мы теперь соседи, — он отложил книгу на тумбочку и посмотрел на него внимательнее. — Тебе что-то не нравится? Антон замолчал, его губы дрогнули, а взгляд скользнул вниз. Он словно искал слова, но не мог их подобрать. Наконец, с лёгким вздохом, он произнёс: — Нет, просто… Забудь. Я… думал, ты съешь и мою порцию тоже. Арсений хмыкнул, приподнимая брови: — Сначала твою порцию, потом тебя. Чтобы не спал целыми днями, — он тихо рассмеялся, поднимаясь с кровати. Подойдя к кровати Антона, Арсений аккуратно присел рядом, поддержав его, чтобы тот мог немного приподняться и устроиться удобнее. Он подложил подушку под его спину, затем поставил на его колени поднос с едой и протянул вилку. — Если с аппетитом всё в порядке, съешь всё, и я дам тебе несколько конфет, — добавил он с лёгкой улыбкой. — Я ведь не ребёнок! — растерянно прошептал Антон, в его голосе звучала обида. — Не обращайся так со мной. — Тебе всего двадцать два, что ты забыл в больнице? — его голос стал немного мягче, но в нём чувствовалась лёгкая забота. — К тому же… В больнице для одиноких. В твоём возрасте отсутствие соулмейта не должно быть таким тяжёлым. — Хроническое. Из-за детского дома… — он тяжело сглотнул. — У меня было очень много проблем со здоровьем, а сейчас… Стало только хуже. Арсений чуть опустил взгляд, на секунду замолчал, будто переваривая сказанное. Потом протянул руку и легко коснулся его плеча. — Значит, тем более нужно есть и набираться сил. Всё остальное — потом. Хорошо? Антон молча кивнул, и в его взгляде промелькнуло что-то едва уловимое: то ли благодарность, то ли тихая, почти угасающая надежда.

***

Зимнее солнце давно зашло, за окном мягко мерцали фонари, их свет отражался в искристом снеге, делая мир по ту сторону стекла почти волшебным. Антон сидел на холодном подоконнике, докуривая третью сигарету. Спать не хотелось совсем, а вся обстановка, она… Слишком удручала. Ему было тяжело, грустно и одновременно слишком страшно. Он должен был провести в этой больнице несколько недель, поправить здоровье и вернуться к обычной жизни, но его поселили в корпус для смертельно больных, туда, откуда не возвращаются. Сначала ему сказали, что это случайность, какая-то путаница и просто ошибка. Потом оказалось, что в обычном корпусе нет свободных мест, и ему придется провести оставшееся время с этим мужчиной в одной палате. Две недели. Ему сказали, что это всего лишь на две недели, всего лишь небольшое лечение и контроль, а на деле… Правду он мог так и не узнать. Антон снова затянулся, и дрожащие пальцы выпустили пепел на белый подоконник. Он поджал губы, едва сдерживая себя. Все казалось обычной, но очень злой шуткой. Его поселили не туда, к странному и от чего-то очень приятному мужчине, который выглядел слишком хорошо, для того… Для того, кому жить оставалось считанные дни. Он не сошел с ума, не буянил, не кричал на всех, не обвинял, он мирно спал на своей кровати, прочитав перед сном ещё несколько строчек какой-то там книги. Снаружи раздались крики, музыка, хохот — за окнами проносилась чужая, настоящая жизнь. По улице промчались машины, оставив за собой след света и веселья. Люди жили, смеялись, строили планы. А он… он сидел здесь, в этой страшной клетке, из которой выводили только ногами вперёд. Полностью открыв окно, парень высунулся почти наполовину и резко вдохнул ледяной воздух. Лёгкие обожгло, в глазах потемнело и он неуверенно пошатнулся вперёд. Он мог бы закончить всё сейчас, но был ли в этом смысл? Если он все равно умрет, возможно, стоит хотя бы перед смертью побыть немного счастливым. Он ведь никогда… Не был счастливым. Сначала были пьющие родители, которые избивали его по любому поводу и выставляли в мороз на улицу, посылая за очередной бутылкой. Потом были страшные разборки, окровавленные тела и теплые ладони их соседки, которая прятала заплаканного мальчика в своих руках, не позволяя бандитам его забрать. Они пришли за деньгами к его родителям, а денег у них не оказалось. Никогда не было, и появиться они не могли. Он тогда проплакал до самого утра, не до конца осознавая, спасли его от смерти или, наоборот, обрекли на вечные страдания. Чем старше он становился, тем яснее он понимал, на какие страдания его обрекли. Жизнь в детском доме никогда не была простой, но в его случае она была невероятно страшной и опасной. Сначала его не принимали, издевались, били и насмехались, потом они стали старше, но ничего не изменилось. Из маленького, запуганного мальчика с зелёными, как лес в солнечную погоду, глазами Антон превратился во взрослого, запуганного парня, который прятался по углам, стараясь избежать очередной драки. Плохо получалось абсолютно всё: пытаться, избегать и даже жить. Он был словно обречён на одни страдания, которые преследовали его с самого рождения. Вслед за страданиями пришли и страшные мысли, нет, не о суициде, о нем Антон думал слишком часто и слишком долго, возможно, именно потому и получил в качестве наказания такие проблемы. Он думал про будущее. Будущее, которого у него нет. Он думал о том, как трудно ему будет завести друзей и как страшно, если они уйдут. Думал о том, что для такого как он — в мире нет места и никогда не будет. Почти смирился с тем, что жизнь проживет, как пьющие родители, и почти отчаялся. Но отчаяться окончательно он не успел, на смену грусти и проблемам, пришли болезни. Сначала у него начались проблемы с дыханием, потом с сердцем. Медсестры разводили руками, врачи в бесплатных больницах говорили коротко и ясно: Тебе нужен соулмейт, тогда все пройдет. На дорогие клиники не было ни денег, ни сил. Было легче смириться с тем, что где-то там есть его спасение, человек, который подарит ему новую жизнь, будущее. Человек, который ради него сделает всё, и на душе становилось чуть теплее. Антон бы тоже сделал, сделал бы всё. Ради того человека, который ему предписан судьбой, он сделал бы абсолютно всё. Работал бы круглые сутки, чтобы купить всё о чем он мечтает, обнимал бы его, целовал, встречал бы его дома у дверей, квартиру бы убирал, мог бы даже выгуливать его животных. Он бы постарался сделать всё, чтобы не разочаровать его судьбу, вот только… От одной только мысли о том, как этот человек отреагирует на Антона, как посмотрит на него, как разочаруется… Он был готов мгновенно сдаться и убежать. Соулмейт ведь точно разочаруется, ведь он такой… Неправильный, глупый, бесполезный. Он ведь сирота, без денег, без дома, без всего. Единственное, что он мог предложить — это время. Тело. И душу. Больше ничего. Эти мысли тянули его на дно, но каждый раз, когда он представлял этого незнакомца, который однажды мог бы протянуть ему руку — в груди разгоралось странное, хрупкое тепло. Оно спасало. Оно держало его на плаву. Благодаря этому теплу он мог прожить ещё немного. А потом пришла болезнь и забрала всё. В тот день, когда Антон окончательно понял, что больше из этой больницы он не выйдет — он решил, что не будет искать того человека, не будет портить его жизнь. Если сама мысль о нём столько раз спасала Антона, то, может, и он сможет спасти этого незнакомца. Спасти от самого себя. За спиной послышался тихий кашель и Антон резко дернулся назад, возвращаясь в реальность. Только сейчас он осознал, что пробыл в таком положении слишком долго. Лицо онемело, руки замёрзли и начали покрываться странными пятнами, а сигарета давно улетела куда-то под окна. Сосед снова закашлял, глухо, с надрывом. Антон виновато, почти по-детски, поджал губы и медленно обернулся. Он ожидал, что его отчитают, попытаются ударить или даже… Вновь высунут в окно, но перед этим обольют ледяной водой несколько раз. Но ничего не произошло. Мужчина лежал на своей койке, почти с головой укрытый тонким больничным одеялом. Его пробирала дрожь, крупная, непрекращающаяся, но он упорно делал вид, что всё в порядке. — Извините, я… — Антон попытался подобрать слова, но голос предал его: осипший, сдавленный, он звучал почти как шёпот. Щёки стянуло следами высохших слёз, и он снова опустил взгляд в пол, не зная, куда себя деть. — Я закрыл окно… Ответа снова не последовало. Антон подошёл ещё ближе и заметил, что мужчина лежит с закрытыми глазами и вероятнее всего… Спит? Антон слышал, что тем, кто здесь остаётся до конца, дают сильные препараты, чтобы заглушить боль. Чтобы не чувствовать, как уходит жизнь. В груди болезненно сжалось. К горлу подступил ком, а по щекам, без спросу, снова покатились слёзы. Он смотрел на человека, которому оставалось всего несколько дней. Может, меньше. Он умирал — тихо, в одиночестве. И если бы не Антон… Он бы и умер здесь один. Слезы покатились ещё сильнее, и Антон вытер их своим длинным рукавом. Всего через какие-то несколько недель он будет на его месте. Такой же одинокий, забытый всеми и никому не нужный. Будет радоваться редким визитам медсестры или доктора, будет вспоминать прожитые годы и сожалеть о том, что он не успел сделать. Жаль только, что вспомнить Антону толком нечего. Часть жизни прошла с пьющими родителями, оставшаяся — приют для неблагополучных детей, а потом несколько лет в таком же общежитии при старом университете. Его жизнь прошла мимо, пока он усердно пытался держаться за неё. Мужчина закашлял снова, и Антон встрепенулся. Взгляд метнулся по палате — неужели здесь не было ни одного тёплого пледа, ни запасного одеяла? В такую холодную ночь, в таком месте… Он подошёл к старому шкафу, открыл тяжёлые дверцы и на верхней полке нашёл то, что искал: несколько шерстяных, грубых, колючих одеял. Такими его укрывали в детстве, когда не было ничего другого, таким его укрывал Арсений несколько часов назад. Накрыв его пледом, Антон невзначай коснулся бледной руки, которая сжимала край одеяла. Она была ледяной, весь он был ледяным и продрогшим. Внутри заняло чувство вины, и Антон быстро принес ещё одно одеяло. Мужчина всё ещё дрожал, хоть и не так заметно, как раньше, но теплее ему не стало. Не раздумывая ни секунды, Антон схватил своё одеяло и ловко сунул его под два уже лежавших сверху. Затем сам скользнул под одеяло к Арсению и крепко прижал его к себе, будто хотел отдать всё тепло, что у него было. — Я сразу уйду, ладно? — прошептал он едва слышно, боясь доставить Арсению еще больше дискомфорта. — Можете даже ударить за это… Договорить Антону не дал ледяной нос Арсения, которым тот со всей силы вжался в его шею, стараясь согреться. На его губах мелькнула странная, едва заметная улыбка, и Антон мог бы поклясться, что действительно видел её в ту ночь. Утром Арсений не ругался. Даже не пытался. Он просто… Прижимался к тёплому телу рядом, не сразу осознавая, что делает. А когда проснулся, застыл на секунду, вглядываясь в сонное, растерянное лицо Антона — и вдруг рассмеялся. Громко, искренне, звонко, по-настоящему, с такой яркой, живой улыбкой, будто на мгновение забыл, где находится и сколько ему осталось. Антона это обрадовало, невероятно сильно обрадовало. Он хотел бы… Провести с ним ещё немного времени, ведь впервые за всю свою жизнь он почувствовал чужое тепло так близко. — Ты так и не объяснил, что ты делаешь у меня в кровати в первую же ночь, — с лёгкой улыбкой в голосе спросил мужчина, внимательно наблюдая за вмиг покрасневшим Антоном. — Это вышло случайно… — заикаясь ответил он, пряча потерянный взгляд за длинными ресницами. — Оказывается, я даже в таком состоянии могу затащить красивого парня в постель, — Арсений мягко улыбнулся, игриво приподнимая бровь. — Да… Конечно, вы можете, — его голос осёкся, а глаза удивлённо округлились. — А зачем вам… Красивые парни в кровати? Тишина. Тягучая. Неожиданная. И от чего-то очень приятная. Арсений не выдержал первым, снова громко рассмеялся, опираясь на быльце кровати. Его лицо озарилось ярко улыбкой, а на щеках выступил здоровый румянец. — Тош, ты ещё маленький. Вот подрастёшь — тогда поговорим, — проговорил он, стараясь звучать серьёзно. Но стоило ему увидеть, как в зелёных глазах Антона промелькнуло упрямство, он снова рассмеялся. — Вы гей, — не спрашивал, нет, утверждал. В глаза голубые внимательно смотрел и ещё сильнее губы поджимал. — Да. — Я это понял. И то, что вы сказали… тоже, — Антон замялся, опустив глаза. — Но при чём тут я? — Я ведь тебя нашел в своей кровати, — задумчиво повторил мужчина, не до конца понимая Антона. — Это просто шутка, ладно? Я бы никогда… — Я понял, вы бы никогда не сказали так про меня, — спокойнее добавил Антон, и поднялся с кровати. Конечно, он ведь не из тех… Кого Арсений мог называть красивыми парнями и приглашать в свою постель. Антон сразу это понял, но эта шутка… Всего на мгновение заставила его поверить в обратное. — Доброе утро! Сегодня есть время для прогулки, потому выпейте свои лекарства и двигайтесь в сторону внутреннего двора, — громко прокричала девушка, заглянув к ним в палату. На её лице сияла яркая улыбка и она едва смогла сдержаться от нового колкого комментария, когда увидела растерянного мужчину и красного до самых ушей Антона. — Доброе утро… — пробормотал Арсений, неловко поправляя волосы. — Я сегодня здесь побуду, ты ведь знаешь. — Знаю, Арсюш, знаю. Потому тебе свежий воздух нужнее, чем другим, — её голос вмиг стал более строгим и недовольным. — Давай я принесу тебе костыли или возьму каталку? — Нет! — неожиданно громко и недовольно крикнул мужчина, опускаясь обратно на кровать. Дрожащие пальцы потянулись к небольшой книге и стоило девушке зайти в палату, как книга выскользнула из рук, падая прямо на пол. — Я помогу! — Антон моментально наклонился и в тот же миг почувствовал, как его руки касаются чужие холодные пальцы. Его словно током ударило от этого ненавязчивого и слишком лёгкого касания. — Спасибо, Тош, у тебя сил много — поможешь нашему старичку, — абсолютно серьезно сказала девушка, вытаскивая из шкафа верхнюю одежду. — Арс тебе покажет дорогу во двор, помоги ему и смотри, чтобы он не замёрз. — Алиса! Хватит, я посижу здесь. Антон может сам… — Я помогу, — неуверенно перебил Антон. — Я всё равно не знаю, куда идти. — Вот и правильно, возьми Арсения в качестве навигатора, он тебе все покажет. — Ты бы меня ещё картой назвала! — недовольно проворчал мужчина. — Да? Тогда я могла бы сказать так, — Алиса подошла ближе, её голос понизился до лукавого шепота: — Вы случайно не карта? Тогда почему я хочу оставить на вас столько отметин? — Алиса! — мужчина снова вспыхнул, краснея до самых ушей. Рядом с ним едва сдерживал себя от смеха Антон, пока девушка довольно улыбалась, мельком указывая на зеленоглазого парня. — Прости, Арсюш, но ты не в моем вкусе, знаешь ведь… — И я этому бесконечно рад. — Тош, помоги ему, ладно? Если что, знаете, где меня искать. — Хорошо. — Она просто пошутила… Плохо пошутила, — тихо пробормотал Арсений, опираясь на Антона всем телом. — Не обращай внимания. — Если бы вы были картой, я бы хотел проложить маршрут к вашему сердцу, — задумчиво протянул Антон, глядя мужчине прямо в глаза. Арсений застыл. Его шаг замедлился, а взгляд — помутнел от растерянности. Он, кажется, и дышать на миг перестал. — Это звучит лучше, чем метки, — продолжил Антон чуть тише, будто размышляя вслух. — А ещё… Если бы вы были картой, я бы мог исследовать каждый кусочек вашего тела… Или тут стоило бы сказать каждый кусочек карты? — Не важно, Антош, давай закроем эту тему, — мужчина неуверенно поджал губы. — Кажется, мы почти пришли. — Хорошо, — задумчиво протянул Антон. — А если бы я был картой… Что бы вы сказали? — Ты был бы книгой, — без колебаний ответил Арсений, поворачиваясь к нему с чуть лукавой улыбкой. — И мне пришлось бы… Долго облизывать свои пальцы, чтобы зайти дальше. — Пальцы… ? — неуверенно прошептал Антон, не до конца понимая смысл сказанного. Но ответа он так и не получил. В ту же секунду позади них раздался звонкий, полный неподдельной радости голос: — Арсюша! Ты воскрес?! Или я умер и встретился с тобой на небесах?! Антон резко обернулся и едва успел отступить на шаг. К ним стремительно приближался светловолосый парень, с пушистыми, чуть вьющимися волосами, которые казались почти серебрянными в свете больничных ламп. Он был намного ниже Антона и двигался с такой лёгкостью, словно вовсе не касался пола. Не замедлив ни на секунду, он подбежал к Арсению и крепко обнял его, повиснув на шее как маленькая обезьянка. Объятие было таким бурным, что Антон, стоявший рядом, сам едва не пошатнулся от внезапного напора. — Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть! — почти прокричал незнакомый парень, не отпуская Арсения ни на миг. — Я думал, тебя уже списали в архив! Арсений тяжело выдохнул, чуть склонив голову, будто знал, что сопротивляться бесполезно. Но уголки его губ всё же дрогнули, как от улыбки, сдержанной, но искренней. — Саш, хватит меня хоронить… — Да ладно тебе! Ты ещё нас всех переживёшь, — усмехнулся парень, ещё крепче прижимаясь к нему. — Конечно, если мы завтра умрем. — Все сказал? — потрепав парня по белым, мягким волосам, сказал мужчина. — Не ты ли меня на свадьбу приглашал? Любовь свою нашел, вылечиться планировал… — Если бы… — он вмиг потускнел, вжимаясь в него сильнее. — Уехал он. Говорят, нашел клинику получше и упорхала моя любовь в другую клетку. — Найдёшь новую. Тебе не впервой, — спокойно отозвался Арсений. — А вот это уже было лишним! — Саша театрально всплеснул руками. — Позоришь меня перед... — Он резко повернулся к Антону, только сейчас заметив его, и осёкся. — А ты кто? — Антон. Я… теперь тоже здесь. Среди вас. — Среди нас говорит, — заливаясь смехом, продолжил парень. — Теперь ты тоже в шаге от смерти, да? — Саш… — недовольно бросил мужчина, сжимая руку на нем чуть сильнее. — Да, — тихо, но уверенно ответил Антон, делая несколько шагов назад. В груди сдавило. Весь этот внутренний двор, чужие теплые объятия, смех, бесконечная близость — всё казалось ему слишком… Правильным. Слишком хорошим. И почему-то не для него. Он уже хотел уйти, но вдруг кто-то дёрнул его за куртку. — Можете… помочь? — раздался тихий, почти неуловимый голос снизу. Антон опустил взгляд. К нему прижимались тонкие, продрогшие пальцы. Растерянный парень, на вид чуть младше него, в большой вязаной шапке — робко глядел на него снизу вверх своими ярко-голубыми глазами. — У меня шарф… зацепился. За ветку. Я не могу его снять… — Да, конечно, — Антон мельком осмотрел внутренний двор, замечая небольшой шарф, который свисал с высокой ветки. — Идём, я помогу. И помог. Без лишних слов дотянулся и аккуратно снял шарф, стряхнув с него снег. Потом поправил парню шапку, чуть наклонив голову, и заботливо обернул шарф вокруг его шеи. — Не теряй больше, — мягко сказал Антон, тепло улыбнувшись. Он на секунду отвёл взгляд — и снова заметил Арсения. Тот всё ещё стоял в обнимку с беловолосым парнем, смеялся, улыбался легко, широко, искренне… Совсем не так, как рядом с ним. — Я Вадим. А как вас зовут? — вдруг раздалось совсем рядом. Парень поднял на него глаза и протянул дрожащую руку, чуть смущённо улыбнувшись. — Антон, — ответил он мягко, пожимая тонкие пальцы. — Рад знакомству, Вадим. — А вы тут давно? Я сегодня утром приехал… Никого ещё не знаю. — Я тут уже два дня и тоже ничего толком не знаю, но, — на губах родилась хитрая ухмылка и в следующее мгновение он обнял парня за плечи, направляясь к единственному человеку, который, кажется, знал абсолютно все. — Я познакомлю тебя с теми, кто знает. — Правда? — Идём, — уверенно сказал Антон, ловя на себе внимательный взгляд Арсения — тот чуть нахмурился, уловив движение, но промолчал. — Это Вадим, и ему очень нужна ваша помощь, — как можно мягче сказал Антон, обращаясь в первую очередь к болтливому Саше, который тут же кинулся к Вадиму и, не теряя ни секунды, обнял его так крепко, словно знал всю жизнь. — Привет, Вадя! А ты чего такой бледный? — в голосе не было ни тени насмешки, только искреннее восхищение. — На снежинку похож, такой же хрупкий. — Саш… — тихо пробормотал Арсений и незаметно потянул его за рукав, но тот даже не обратил внимания. Он только крепче прижал парня к себе и прошептал ему на ухо: — Очень рад познакомиться. — И я… — неуверенно прошептал Вадим, испуганно взглянув на Антона. Но, заметив его едва заметный кивок, сжал губы, набрался смелости и обнял Сашу в ответ. — Арсений, вам не холодно? — неожиданно спокойно и мягко сказал Антон, снимая с себя шарф и накидывая его мужчине на плечи. В голубых глазах мелькнули удивление и лёгкая, сдержанная благодарность. Не говоря ни слова, Арсений развернулся и направился к ближайшим лавочкам. Антон последовал за ним. — Тош, подожди! — громко крикнул Саша. Он быстро догнал Антона, схватил за руку и резко потянул вниз, прошептав прямо в ухо: — Спасибо тебе. Буду должен. Всё, что захочешь… Антон даже не успел толком осмыслить услышанное, как Саша уже вернулся к Вадиму, прижимая его к себе и о чём-то восторженно рассказывая. — И что это сейчас было? — с интересом спросил Арсений, внимательно наблюдая за ними. — Я… не уверен. Кажется, Саша поблагодарил меня. — Это я заметил, — с мягкой улыбкой сказал Арсений и протянул руку, как бы приглашая Антона присесть рядом. Но тот понял жест по-своему — быстро взял его холодную ладонь в свои и поднёс к губам, обдавая горячим дыханием. — Вы замёрзли? Можем вернуться в палату, — прошептал Антон как можно мягче, стараясь согреть его руку. — Сядь рядом, — дрожащим голосом сказал мужчина, неуверенно взглянув на него. — Это было лишним. — Что? Простите! — он резко отпустил чужую руку и сел на указанное ранее место. Его щеки покрылись краской, а сам он спрятался за большим пушистым шарфом, не решаясь посмотреть на мужчину снова. — Спасибо тебе, Тош, за все, — неожиданно ласково и спокойно сказал Арсений, невзначай погладив его по плечу. — Ты очень хороший парень, правда. — Я… Рад, точнее… — он смутился, чуть ссутулился и замолчал, перебирая в голове слова. — Помочь вам, всегда рад. — Спасибо, я очень сильно это ценю, — тихо ответил Арсений, с той самой тёплой, обнадёживающей улыбкой. Он наклонился ближе, почти касаясь губами его уха, и прошептал: — Хорошие люди в наше время в дефиците. — Да…

***

— Тош, тебе не холодно? — спросил Арсений, бегло оглядев полуголого Антона с ног до головы. Тот только что вернулся из ванны и, похоже, совсем не торопился одеваться. — Нет, всё нормально. Я же только что из душа, — беззаботно ответил Антон, продолжая рыться в шкафу. — Потому и говорю — оденься. Простынешь, осложнения потом пойдут, — проворчал мужчина, пряча взгляд за обложкой своей старой книги. — Да знаю я, знаю, — Антон нервно выдохнул и сел на край чужой кровати. — Только мои штаны порвались, а запасных у меня нет. — Порвались? — Да, там дырка на пол бедра, зацепился за гвоздь на лавочке, — Антон повернулся, указывая на своё бедро. Длинные пальцы скользнули по бледной коже, обрисовывая воображаемую дыру, и Арсений вдруг поймал себя на том, что не может отвести глаз от его стройных ног. — Представляешь? — весело добавил парень. — Ужасно… — прошептал мужчина, сглотнув вязкую слюну. — Дать тебе… Мои штаны? — Твои? — Антон тепло рассмеялся, улыбаясь своей прекрасной улыбкой. — Хочешь чтобы я снял с тебя последние штаны? Меня Алиса засмеет. — Она может. — Тебе неприятно, да? — растерянно выдохнул Антон, осматривая свои длинные ноги. — Я знаю, что мне нельзя носить такие шорты, но я ведь не могу ходить в одних трусах. — Не можешь, — Арсений на мгновение замялся, представляя, как Антон ходит перед ним в одних трусах и пытается снять его штаны. Внизу приятно потянуло и мужчина попытался отбросить все грязные мысли. Секса у него не было слишком долго, но и вести себя так с Антоном не собирался. — Они выглядят плохо, да? — неуверенно пробормотал Антон, подойдя к мужчине почти вплотную. — Мне всегда говорили о том, насколько худые и некрасивые у меня ноги. — Очень красивые, — слишком быстро выдохнул мужчина, не успев до конца осознать смысл сказанного. — Спасибо, утешаешь меня, как всегда, — Антон сел на край его кровати и неуверенно сложил руки на коленки словно школьник. — Я ведь уже не успею, да? — Что именно? — Всё это исправить… — он тяжело вздохнул. — Всю жизнь прятался в джинсах и мешковатых штанах. Даже летом, когда асфальт плавился, лишь бы никто не смотрел... Чтобы ничего не подумали... А теперь вот, умру, и так и не узнаю, как это — просто идти по улице в жару, в коротких шортах и майке… И не стесняться. — Тош… — голос Арсения прозвучал неожиданно мягко, почти шёпотом. — Ты можешь носить всё что хочешь. И плевать, что там подумают другие. — Тебе легко говорить, ты вон какой… — он неловко пожал плечами, не находя нужных слов. — И рост, и лицо… Тело тоже очень красивое, наверное. — Самое обычное, — Арсений рассмеялся тихо, по-доброму. Потом потянулся и нежно провёл пальцами по щеке Антона, словно подтверждая, что перед ним — самое красивое, что он видел. — Не переживай о мнении других людей, у них тоже есть комплексы и очень много. — Думаешь? — Антон неуверенно прикусил губу. — Мне всегда казалось, что все вокруг любят себя, только не я… — Любить, принимать и прощать себя, — Арсений посмотрел ему прямо в глаза. — Все это должно идти вместе. — Ты говоришь так, будто одной любви к себе недостаточно… — Недостаточно, — тихо, но твёрдо ответил он. — Нужно не просто любить себя, нужно принимать. Если ты считаешь свои ноги слишком худыми, ты можешь это изменить, можешь изменить многое, но не существует той идеальной точки, благодаря которой ты примешь себя. Всегда можно сделать лучше, больше и красивее, но мы не идеальны, и в этом наша уникальность. Он мягко потрепал Антона по волосам. Тот чуть вздрогнул, но не отстранился — наоборот, словно подтаяв, прижался ближе. — Так… достаточно просто принять? — спросил он так тихо, будто боялся, что вопрос слишком глупый. — Принимать нужно не только внешность, но и характер, — Арсений притянул его к своей груди, приглашая залезть под одеяло полностью. Тот сразу лег к нему и прижался поближе, продолжая слушать и впитывать все, что говорит мужчина. — Некоторые вещи можно изменить. А некоторые… Нужно просто признать и отпустить. Ни бороться, ни прятать, а сказать: да, вот такой я. И я достоин любви — несмотря ни на что. — А если… эти черты мешают? — Тогда нужно учиться с ними жить, — сказал Арс, уткнувшись носом в его волосы. — Не вопреки себе, а вместе с собой. С миром внутри. Потому что, если ты вечно в конфликте с собой — ты нигде не будешь счастлив. А если эти черты доставляют тебе проблемы… — Стоит смириться? — В какой-то мере да. Проблема ведь не в характере, а в том, как ты относишься к этому качеству именно у себя. Ты можешь перебороть себя, потратить годы на это, но при этом — ты можешь быть собой. Доброта, искренность и эмпатия — это не слабость. С возрастом ты поймёшь, кому стоит открываться, а кому нет. Антон чуть закусил губу, а потом набрался храбрости и продолжил: — Иногда я говорю слишком много. И очень громко… — Никогда не замечал, — спокойно ответил Арсений, нежно касаясь его руки. — Врёшь. — Нет. Это всё — в твоей голове. Тебе навязали эти комплексы: общество, в котором ты вырос и друзья, которые прятали свои комплексы за оскорблениями. Антон смотрел на него с каким-то почти детским восхищением. — Ты такой умный… — прошептал он, немного растерянно. Арс усмехнулся, но без иронии — с лёгкой грустью: — А я раньше ненавидел это в себе. Постоянно что-то объясняешь, рассказываешь, а тебя никто не слушает. Хочешь помочь, а людям твоя помощь не нужна. — А мне нужна, — тихо выдохнул Антон. — А как ты… Поборол это? — Никак, сначала молчал долго, потом пытался вести себя нормально, а потом… Начал вести себя как раньше. Те люди, которые хотят тебя услышать — они услышат. Наступила тишина — спокойная, мягкая, будто обволакивающая. Антон медленно приподнялся, сел и, глядя прямо в глаза, тихо, почти шепотом, сказал — с такой открытой, светлой искренностью, будто больше не боялся быть услышанным. — Спасибо тебе… За всё. За слова, за поддержку… за тепло. — Антон говорил тихо, почти шепотом, но в каждом слове чувствовалась настоящая благодарность. Арсений протянул руку, мягко обнял его снова и прижал к себе. — Оставайся уже. Только утром я дам тебе запасные штаны. Здесь всё-таки больные люди вокруг. Антон усмехнулся: — Думаешь, мои голые ноги их доконают? Всё настолько плохо? — Наоборот, — Арсений приподнял бровь и усмехнулся. — Настолько красиво. — Врешь… — Антон тихо рассмеялся. — Но всё равно спасибо.

***

И найти бы между нами

Тонких нитей связь, расставить

Все бемоли и все акценты -

На две уставшие души одна планета

— Тош, ты в порядке? — знакомый голос раздался сзади, и Антон вздрогнул, резко обернувшись. Он вышел из палаты почти час назад, собираясь встретить мужчину после осмотра и довести до комнаты, но тот до сих пор не пришел. В груди поднималась тревога, а сердце сжималось слишком сильно. — Я… — он замялся, отвёл взгляд, будто стыдясь своей тревоги. — Я жду Арсения. Он должен был уже вернуться. Алиса остановилась рядом, её лицо было спокойным, но что-то в её взгляде заставило Антона напрячься. — Он сегодня останется в отделении интенсивной терапии, — сказала она осторожно. — Что? — ледяной страх пронзил его сердце, дыхание перехватило. — Что-то случилось? Ему стало хуже? Он шагнул ближе, всматриваясь в лицо Алисы с паникой, которую уже не мог скрыть. — Не совсем, но лучше будет провести эту ночь там. — Алиса… — голос у него дрогнул, и он вдруг почувствовал себя очень маленьким и потерянным. — Пожалуйста. Скажи мне правду. Ему плохо? Она вздохнула и осторожно коснулась его плеча, успокаивающе сжав ладонью тонкую ткань футболки. — Тош, всё не так страшно, как ты себе представляешь, — сказала она нежно. — Утром он вернётся в палату, честно. — Точно? — его голос дрогнул. — Или он попросил тебя… — Нет, все в порядке, правда, — она приобняла парня за плечи и повела в сторону его палаты. — Ты ведь знаешь нашего Арса. Для него порядок и комфорт на первом месте, — она тихо рассмеялась, но заметив непонимание в глазах парня, продолжила: — Он любит делать все по правилам, без спешки и спонтанных решений. Он заранее планировал пробыть там до утра. — Правда? — Конечно. Зачем мне тебя обманывать? — Алиса потрепала его по волосам и открыла дверь палаты. — После процедур нужно немного отдохнуть и прийти в себя, а наш Арсений, — она игриво протянула его имя, делая ударение на каждой букве. — Он не любит показывать свои слабости. — Значит, он придет утром? — недоверчиво спросил парень. — Конечно, странно, что он изначально тебя не предупредил о том, что задержится, — девушка усадила его на кровать, мягко поглаживая его плечи. — Но ты не жди, ложись сейчас спать, а утром он уже будет тут. Ты так переживаешь, будто он может не вернуться… — она резко осеклась, осознав сказанное. — Он не бросит тебя здесь одного, не переживай так сильно. Антон опустил голову и тихо выдохнул: — Спасибо… — Попробуй уснуть, Тош. Утро — ближе, чем кажется. И когда дверь тихо закрылась, Антон остался в тишине один, глядя в темноту с тёплым и мучительным ожиданием в сердце. Дождавшись, когда юная медсестра отойдет от палаты, Антон поднялся со своей кровати и направился к окну, чтобы покурить. Мельком взглянув на кровать мужчины, он вдруг осознал, насколько ему было страшно остаться в этой палате без Арсения. Вся комната вмиг стала слишком огромной, пустой и невероятно холодной. Было тихо, слишком тихо… Не было привычных рваных вздохов, не было тихого шелеста страниц очередной книги, не было бархатного голоса, что успокаивал его уже который день. Докурив очередную сигарету, Антон выбросил окурок и медленно направился назад, к своей кровати. Нужно было лечь, укрыться и как можно быстрее уснуть. Нужно было проснуться утром и встретить Арсения, нужно было помочь ему и быть рядом, нужно было… В груди снова неприятно сжалось, и Антон поджал губы, с трудом сглатывая появившийся в горле ком. Всё это казалось таким обыденным и глупым, но изнутри поднималась такая сильная тревога, что тяжело было даже дышать. Взглянув ещё раз на свою кровать, Антон медленно подошёл к кровати мужчины и неуверенно сел на неё, невзначай дотрагиваясь до одеяла. Сейчас оно казалось ещё холоднее и тоньше, оно выглядело таким коротким и маленьким, что Антон не мог понять, как под ним мог уместиться целый Арсений. На подушке лежала старая толстовка мужчины, которую он носил последние недели, на прикроватной тумбочке лежал сборник новелл О. Генри, а у кровати стояло две пары обуви и запасные тапочки. Длинные пальцы коснулись черной толстовки, и Антон неуверенно подцепил её, прижимая к груди. Знакомый запах ударил в ноздри, и он зарылся в неё носом, стараясь уловить его ещё сильнее. Пахло больницей, таблетками и чем-то очень приятным, таким… Что Антон раньше никогда не чувствовал. Это не было похоже на духи или гель для душа, это не мог быть крем или ещё что-то, но от этого мягкого запаха на душе разливалось спокойствие и тепло. Он сжал толстовку ещё сильнее и свалился на чужую кровать, стараясь раствориться в этом моменте. Сейчас, комната казалась не такой пустой и холодной, она была… Самой обычной. Всё снова стало самым обычным и настоящим, всё снова стало на свои места. Уснул Антон за считанные минуты, вдыхая знакомый и отчего-то слишком родной аромат полной грудью. Тревога и паника отступили, а им на смену пришло странное спокойствие. Когда дверь палаты тихо скрипнула, Антон даже не шелохнулся. Он лишь крепче прижал чужую толстовку к груди и продолжил тихо посапывать во сне. — Тош… — негромко позвал Арсений, переступая порог палаты, но ответа так и не услышал. Когда мужчина опустился на свою кровать, Антон даже не шелохнулся, а на губах Арсения появилась едва заметная, нежная улыбка. Он медленно протянул руку и осторожно провёл пальцами по плечу Антона, словно проверяя — действительно ли он здесь. Настоящий. Тёплый. Полежав в тишине ещё несколько минут, Арсений тихо поднялся, стараясь не разбудить парня, и взял теплое одеяло. Вернувшись к своей кровати, он без колебаний лёг рядом, осторожно прижавшись к тёплой спине, и бережно укрыл его одеялом, как будто хотел защитить от всего, что могло нарушить этот хрупкий покой. И в этом простом, почти несмелом касании, было больше утешения, чем в сотне слов. Впервые за долгое время сон пришёл легко — без боли, без тяжести, с чувством тихого присутствия рядом. Утром Арсений проснулся первым, горячее дыхание щекотало ему шею, а тихое посапывание звучало слишком близко. Антон лежал на нем почти целиком и, упираясь носом ему в шею, жадно вдыхал его аромат. В то утро Арсений впервые сбежал из своей палаты, боясь ненароком смутить своего стеснительного соседа.

***

— Очень больно, да? — тихо спросил Антон, нарушив тишину палаты. Его слова заставили мужчину на соседней кровати вздрогнуть. Последние полчаса Антон слушал тихое пыхтение и странное, едва заметное всхлипывание. Сначала он подумал, что ему показалось, но сейчас… Кажется, Арсению становилось всё хуже, но он даже не пытался попросить его о помощи. — Прости, я постараюсь помолчать, — осевшим голосом прошептал мужчина, снова сжимая челюсть от новой волны боли. — Ты не выпил таблетки? Или мне сходить за другими? Я могу позвать медсестру или врача… Антон осторожно присел на край кровати, его движения были неуверенными и очень мягкими. Он аккуратно подтянул плед повыше, бережно укрывая Арсения, словно не хотел доставить ему еще больше боли и дискомфорта. — Ты такой холодный, давай я тебе ещё один плед принесу? — его голос дрогнул, он пытался сделать хоть что-то хорошее для него в ответ, но смотреть на то, как мужчина страдает и медленно умирает — было слишком тяжело. — Мазь… в тумбочке… — с усилием прохрипел Арсений, вытянув из-под одеяла дрожащую руку. — Да, конечно, — тут же откликнулся Антон, вскочив с кровати. Он почти выдернул ящик тумбочки, дрожащими пальцами перебирая содержимое. Там было много всего, но нужную мазь он нашёл почти сразу. — Где намазать? — Я сам… — Арсений попытался приподняться, но в ту же секунду его скрутило. Он резко сжал колени, тяжело выдохнув сквозь зубы. Веки дрогнули, как будто он вот-вот закричит. — Арсений… — голос Антона звучал слишком испуганно, слишком взволнованно. Он осторожно коснулся его плеча, стараясь привлечь внимание. — Куда намазать? — Спина, — едва слышно выдохнул мужчина, и сжал челюсть сильнее. — Хорошо… тогда я тебя немного переверну, ладно? Антон говорил почти шёпотом, будто каждое слово могло причинить боль. Он медленно потянул за край одеяла, придерживая Арсения за плечо, и начал осторожно поворачивать его на бок. Он двигался как можно мягче, стараясь не задеть больные места. Каждый его жест был наполнен осторожностью и тихой заботой. Но стоило Арсению выдохнуть: «Смелее… не бойся», как Антон усилил нажим, уже более уверенно втирая мазь в кожу. Десять долгих минут он аккуратно растирал ему поясницу, чувствуя, как напряжение медленно отступает. Тело под руками было горячим, натянутым, и только под конец слегка расслабилось. — Как ты себя чувствуешь? — наконец спросил Антон, всё ещё немного дрожащим голосом. Он положил ладонь на плечо мужчины и, склонившись ближе, прошептал почти у самого уха: — Я очень сильно испугался. Хочешь… Я лягу рядом? Ты замёрз. — Да… пожалуйста, — прошептал Арсений почти неслышно, и неловко потянулся поправить ночную рубашку. Антон заметил движение сразу и помог — быстрыми, ловкими пальцами аккуратно застегнул пуговицы, стараясь не смотреть слишком пристально. Он быстро взял ещё одно одеяло и бережно укрыл Арсения, словно защищая от всего внешнего мира. Затем осторожно лег рядом, притянув мужчину к себе так, чтобы его голова оказалась на груди, а руки — нежно обвили его талию, создавая тёплую защиту. — Я больше не буду открывать окно в палате… Прости, — прошептал он виновато, сжимая его плечо чуть крепче. — Всё в порядке… — Арсений сделал паузу, его голос стал немного тише. — Таблетки… Они уже не действуют. — Почему? — Не знаю. Наверное, это уже конец, — ответил он мягко, спокойно, почти безжизненно. Его пальцы вцепились в футболку Антона, будто пытаясь зацепиться за реальность. — Спасибо, что помог мне. — Обращайся, для тебя я всегда найду время, — дрожащим голосом сказал Антон. — Ты только поправляйся, слышишь? — Если получится… — Конечно получится, ты ведь самый сильный и умный человек из всех. Ты обязан выздороветь. — Тош… — Арсений поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза. — Я не умру на твоих руках, не бойся. Я сделаю всё, чтобы ты этого не увидел. — Глупости какие, — по его щекам побежали слезы. — Кто тебе умирать разрешит? У нас ещё столько всего… Мы ведь хотели, помнишь? Сходить вместе в кафе или какой-то там модный ресторан. Ты обещал театр… — голос сорвался на всхлип. — Меня ведь не пустят туда без тебя. Потому ты обязан выздороветь и сводить меня. А еще я хочу в зоопарк, хочу уток кормить и голубей, потому ты должен… — он сжал пальцами ткани пледа и тихо добавил: — Жить. — Ты тоже… Даже если я не смогу… — голос Арсения оборвался на рваном выдохе. — Ты должен жить. Увидеть всё, о чём мечтаешь. А потом… — он тихо рассмеялся, — когда станешь стареньким и ворчливым, приедешь ко мне на могилу и расскажешь, как всё было. И не забудь упомянуть театр, ладно? Думаю, тебе там очень понравится. — Какой же ты козёл… — прошептал Антон, крепче обнимая его, и вновь расплакался. — Зачем ты так… Ты же знаешь, что я не смогу без тебя. — Сможешь. Обязательно сможешь. Потому что я буду верить в тебя даже после смерти. — Ты не умрёшь, — едва слышно выдавил Антон, судорожно сглатывая. — У тебя ещё столько лет впереди… — И у тебя тоже, — прошептал Арсений, голос его был уже почти невесомым. — Так что не хорони себя сейчас. Ты выйдешь отсюда. Вылечишься. И забудешь про эти две недели. — Арс… Как я смогу забыть тебя? — Очень просто, — он попытался усмехнуться. — Найдёшь себе кого-нибудь красивого. Парня. Девушку. Неважно. Влюбишься, заведёшь семью. — Ты издеваешься? — Антон хрипло рассмеялся сквозь слёзы. — Где я... И где семья… — Это ты сейчас так думаешь. А потом встретишь кого-то… И уже не сможешь без него дышать. Антон замер. Несколько секунд он молчал, прежде чем тихо, почти испуганно спросить: — А ты встретил… Такого человека? — Тош… — Твой соулмейт он какой…? Ты когда-то встречал его? — запинаясь спросил Антон. — Видел его? — Нет, или же я не смог его узнать. Говорят, метка соулмейта появляется только в случае очень сильной связи, — тихо, с горечью в голосе сказал мужчина. — Сразу это понять почти нереально, только если… Здоровье начинает улучшаться. — А у тебя… — Никогда. — Прости… — всхлипывая, прошептал Антон. — Я не должен был спрашивать о таком. Это… слишком личное. — Ты достаточно близкий человек, — тихо ответил Арсений, стараясь сохранить твёрдость в голосе. — Это потому что я лежу в твоей кровати? — слабо усмехнулся Антон. — Именно, — усмехнулся в ответ мужчина. — Оказывается, даже в таком состоянии я способен затащить в постель красивого парня. — Ты не затащил. Я сам пришёл, — без упрёка, с лёгкой улыбкой, с тем самым оттенком глупой шутки, от которой вдруг становится немного легче дышать. — Так даже лучше. Мне не нужно никого приглашать, красивые парни сами приходят… Антон тихо рассмеялся, а потом замер, словно решаясь на следующий шаг. — А ты часто… Затаскивал в свою кровать парней? — его голос дрогнул, но он продолжил. — Меня это не касается, но я… — Все в порядке, можешь спрашивать все, что хочешь, — он постарался звучать дружелюбно, но на губах играла мягкая улыбка. — Да. Я часто спал с малознакомыми мужчинами… Если тебя интересует это, — он на мгновение замер. — Я делал это регулярно, даже не запоминая их имён. — Это приятно? С мужчиной… — на одном дыхании выпалил Антон и тут же осознал, что сказал. — Я… Ты не так понял. — Ты никогда не занимался сексом? — Нет, как-то времени не было, — он неловко рассмеялся. — И желающих. — Тош… — Арсений приподнялся и взглянул ему в глаза. — Это абсолютно нормально. В этом нет ничего стыдного. Секс — это приятно, да. Но иногда… — он на секунду задумался, подбирая слова. — Иногда куда приятнее мастурбировать, думая о правильном человеке, чем спать с теми, кто тебе по-настоящему не нужен. — Неужели… — Антон тихо рассмеялся. — Есть те, кого ты не смог затащить в постель? — Конечно, — усмехнулся Арсений. — Иногда, любить — значит чем-то жертвовать. — Наверное, ты прав. Я тоже… — Антон опустил взгляд. — Предпочел бы делать это в одиночестве, лишь бы не испортить отношения с человеком, который нравится. Если он откажет… — Попробуй, — перебил его мужчина. — Мы с тобой сейчас… В разных условиях. Пробуй, рискуй и признавайся. Занимайся сексом, экспериментируй, только всегда защищайся, — он говорил как можно увереннее. — От кого? — в полном недоумении прошептал Антон, нахмурившись и чуть подался вперёд, будто стараясь лучше расслышать. — Презервативы, — спокойно, но серьёзно ответил Арсений, глядя на него прямо, без тени смущения. — Используй презервативы. Всегда. Даже если доверяешь человеку. Антон вмиг залился краской. Румянец стремительно прокатился по щекам и ушам, глаза неловко метнулись в сторону, а губы дрогнули в попытке скрыть смущённую улыбку. Он быстро опустил взгляд, будто внезапно нашёл что-то невероятно интересное на старом покрывале. — Я понял… Просто не сразу… — пробормотал он, всё ещё не поднимая глаз. — Я знаю, — Арсений мягко улыбнулся, его голос стал чуть теплее. — Ты очень умный и сообразительный, когда действительно хочешь понять. — А твой соулмейт, он… — неуверенно начал Арсений, будто нащупывая слова в темноте, боясь задеть что-то слишком хрупкое. Антон замер, взгляд его потух, и голос прозвучал так тихо, словно каждый слог рвалось из глубины боли: — Я не хочу портить ему жизнь, — прошептал он, опуская глаза. — Я всю жизнь — обуза. Я тяну всех на дно как проклятие. От меня нет никакой пользы, нет ничего. Понимаешь? — губы дрогнули, голос сорвался на всхлип. — Есть куча людей, которые лучше меня в тысячи раз, но я… Ему достался такой как я! — слёзы уже текли по щекам, и он даже не пытался их сдержать. — Грязный, уличный мальчишка. Без нормального образования, без денег! Если он где-то существует — я хочу, чтобы он был счастлив. И я… буду счастлив, если просто не испорчу ему жизнь. Арсений тихо вздохнул, придвинулся ближе и, не говоря ни слова, крепко обнял его, прижал к себе, упираясь подбородком в его макушку. — Тош, иди ко мне… — прошептал он, укутывая его в объятия, словно пытаясь заслонить от всего мира. — Тебе не нужно стараться, чтобы тебя любили, понимаешь? Любят не за идеальность или правильность. Любят… За то, как тепло и приятно рядом с человеком, за улыбку, за шутки, за тихий смех. Антон затаил дыхание, прижавшись ближе. Его голос был почти неслышен: — С тобой очень тепло… и приятно. И улыбка красивая. Арсений тихо рассмеялся, по-доброму, не разжимая объятий: — И у тебя тоже.

***

— Антош, почему ты такой грустный? — голос Арсения прозвучал мягко, чуть хрипло. Он медленно вошёл в палату, опираясь рукой на старую деревянную дверь. Взгляд скользнул по комнате и тут же остановился на мальчишке у окна. — Всё в порядке, — поспешно откликнулся Антон, резко поднимаясь с кровати. В два шага он оказался рядом, и бережно поддержал мужчину за талию, словно боялся, что тот упадёт от любого дуновения ветра. — Идём. Я помогу. — Что-то болит? — спросил Арсений, позволяя себя вести, но не спуская с него взгляда. — Нет… не так сильно, в любом случае, — Антон говорил глухо, будто слова застревали в горле. Он стоял перед ним ссутулившись, взгляд метался — в пол, на стену, куда угодно, только не на мужчину. — Можно я…? — начал он, но не договорил. Вместо этого резко двинулся вперёд и обнял Арсения, уткнувшись носом в его шею. Объятие вышло слишком крепким, почти судорожным, словно в этом касании он пытался спрятаться от всего мира, от собственных мыслей, от боли, которую не мог произнести. — Конечно можно… — прошептал мужчина в ответ, крепко обнял его и провёл ладонью по спине, медленно, успокаивающе. Его прикосновения были осторожными, полными нежности и заботы. — Всё хорошо. Я рядом. Расскажи мне, что случилось. Мы справимся. Вместе. — Не получится… никогда не получится, — едва слышно всхлипнул Антон, крепче сжав его в объятиях. — Потому что я ужасно невезучий. — Антош… — Арсений провёл пальцами по его волосам, зарываясь в мягкие пряди. — Кто тебе это сказал? — Я сам знаю. Все вокруг тоже знают, только молчат. Он замер, прижимаясь к Арсению, будто пытаясь укрыться от всей боли сразу. — Я даже не знаю… — мужчина попытался чуть отодвинуть Антона, чтобы заглянуть ему в глаза, но тот не позволил. — Никто не пришёл… — Куда не при… — Арсений осёкся, вспомнив, какой сегодня день. День посещений. Когда к больным приходят близкие — с конфетами, с теплом, с любовью. — Маленький мой… наверное, они заняты. Ещё придут. Сейчас ведь только обед. — Почти шесть часов… — всхлипнул Антон, прижимая кулак к губам, словно это могло сдержать слёзы. — Я знал, что никто не придёт. Знал, но всё равно ждал. Ко всем кто-то пришёл, а я… — А к тебе я пришёл. Разве этого мало? — тихо сказал Арсений, стараясь звучать бодро, но голос его дрожал. — Хочешь, я куплю тебе сладостей? Или… Что ты хочешь? — Домой… — выдохнул Антон, почти неслышно, будто боялся, что это желание может исчезнуть, если сказать его вслух. — Я хочу домой, где мне рады, где меня ждут. — Ты поправишься, и поедешь… — начал было Арсений, но парень перебил его, глядя сверху вниз, с таким больным, беззащитным выражением, что сердце сжалось. — В общежитие, потом на съёмную квартиру… или ещё куда-нибудь, — Антон поднял на него заплаканные глаза. Смотрел так, что сердце сжалось. — У меня нет дома. И, кажется, никогда не будет. — Будет, Антош. Обязательно будет, — прошептал Арсений, прижимая его к груди. Он чувствовал, как слёзы Антона оставляют горячие следы на его шее, но потом почувствовал на своих щеках слёзы, и понял, что плачет не только Антон. В конце того же дня, Арсений договорился с Алисой о трёх выходных, которые они с Антоном могли бы провести вместе у него дома. Когда они вдвоём вышли в общий зал, наполненный голосами и слабым запахом лекарств, Антон наклонился к нему и прошептал на ухо: — Почему Алиса так странно смотрит на меня? — он неуверенно поджал губы, боясь произнести свои мысли вслух. — Все плохо, да? Но она улыбается… — Все хорошо, — мужчина постарался сдержать смех, — ты идёшь на поправку, вот она и радуется. — Правда?! — радостно вскрикнул Антон, пугая остальных пациентов, которые сидели в большом зале. — Это она тебе сказала, да? А ты? Ты тоже идёшь на поправку?! — Конечно, — ответила вместо него сама Алиса, подходя ближе и многозначительно глядя на Арсения. — Вот только кричать о таком не принято. — Простите, я… — Очень рад, да? Уболтал нашего Арсюшу на совместные выходные — и радуешься, — усмехнулась Алиса, сложив руки на груди. — Выходные? — Антон тут же повернулся к Арсению с широко раскрытыми глазами. — Это правда? — Алиса, ты испортила сюрприз… — недовольно пробормотал Арсений. — Да? Ой, как жаль, — фальшиво вздохнула она, но тут же прищурилась и добавила с улыбкой: — Порадуй нашего Антошу посильнее, чтобы у него появился хороший стимул для скорейшего выздоровления. — Не волнуйся, дорогая, сделаю все возможное, — Арсений бросил на неё выразительный взгляд. — Твоим пациентам не нужна сейчас помощь, а то как они без тебя? — Справятся сами, мой дорогой, — она лукаво усмехнулась и подошла ближе к Антону, глядя на него с явным интересом — А тут вы такие… Так бы и съела... — она тихо рассмеялась и наклонилась ближе к парню, чтобы сказать: — Вот только… Боюсь, у Арсения на тебя другие планы. — Да, совершенно другие, — резко встрял Арсений. — Мы с Антоном поедем ко мне на выходные. Отдохнём от больничной суеты. И от твоих чрезмерно проницательных глаз. — Моих глаз?! — всплеснула руками Алиса, наигранно возмущаясь. — Я тебе, между прочим, жизнь спасаю! А ты… Алиса театрально закатила глаза, но в её жесте не было иронии — скорее усталая нежность. Она подошла ближе, опустив голос почти до шёпота, и остановилась совсем рядом с Антоном. — Осторожнее с ним, — повторила она тихо, бросив на Арсения короткий, почти материнский взгляд. — Видишь, какой он… — Он такой же, как всегда, — рассмеялся Антон. — А мы правда уедем? Хоть на пару дней? — Правда, Антош, — с нежностью кивнул Арсений. — Тогда… — с заметным переходом в более деловой тон вмешалась Алиса, словно переключилась с эмоций на рабочий режим. — Сегодня вам нужно пройти все обследования и сдать анализы. Чтобы мы были за вас спокойны. — Слушаемся, моя дорогая, — усмехнулся Арсений, и Антон виновато кивнул, крепче прижимая пальцы к его ладони, как будто боялся, что всё это — сон, который может исчезнуть в любую секунду. Алиса, бросив на них последний взгляд, ушла по коридору, а тишина в палате вдруг стала какой-то уютной, почти домашней.

***

— Как ты их вообще уговорил? Нас же отпустили из больницы на целых три дня! — Антон не мог успокоиться, возбуждённо вертясь на сиденье и засыпая Арсения вопросами всю дорогу. Путь до квартиры занял меньше двух часов, но для Антона это время пролетело незаметно. Как только они вошли внутрь, он сразу оживился ещё сильнее. С интересом, почти восторгом, начал осматривать обстановку глазами, потом медленно, шаг за шагом, как будто боялся что-то пропустить. — Это твоя квартира? Или ты снимаешь? Такая красивая… — голос его звучал мягко, с неподдельным восхищением. Он обернулся к Арсению и тут же расплылся в своей открытой, искренней улыбке, скинул верхнюю одежду и повесил её так аккуратно, как только мог. Арсений молча открыл шкафчик и достал оттуда несколько пар — тапочки с мягким мехом, толстые шерстяные носки и простые домашние тапки. — Тапочки? Или тёплые носки? — спокойно спросил он, протягивая варианты. Антон застыл, удивлённо посмотрел на него, потом на протянутые вещи — и будто немного растерялся. — Это мне? — в голосе послышалось искреннее изумление. — Зачем? Он смотрел так, будто никто и никогда не заботился о нём в таких простых мелочах. — Замёрзнешь. Квартира остыла, я давно здесь не был, — спокойно объяснил Арсений, проходя на кухню. Он открыл окно на несколько минут, чтобы впустить свежий воздух. — Спасибо… — тихо отозвался Антон, быстро натягивая тапочки и оглядываясь по сторонам, будто всё ещё не верил, что находится здесь. — Ты голодный? Могу сварить пельмени, — донёсся голос из кухни. — Нет-нет, всё хорошо, — Антон замахал руками, взгляд его продолжал скользить по комнате. — У тебя очень красиво. — Спасибо. Я закончил ремонт пару лет назад, — Арсений вернулся в прихожую, чуть улыбаясь. — Хотел пожить для себя… — Да, здесь всё такое… — Антон замер, разглядывая аккуратно расставленные книги, картину на стене, мягкий диван у окна. — Как в фильмах, знаешь? Такое же красивое и дорогое. — Не такое уж и дорогое, но приятно, что тебе нравится, — тихо усмехнулся Арсений. — Тут две комнаты. Я подготовлю тебе вторую. Ванная — напротив кухни. Если ночью что-то понадобится — просто возьми. Не стесняйся, Антош. — Ты меня в отдельную комнату поселишь? — удивлённо выдохнул Антон. — Правда? — Конечно. А ты хотел лечь со мной? — Арсений приподнял бровь, и на губах мелькнула хищная, тёплая усмешка. — Я думал… ну, может, на полу. Или на диване, если он есть… — Антон смущённо огляделся, будто пытаясь найти глазами то, что мог бы "заслужить". — Но так… даже лучше. — Намного лучше, — спокойно ответил Арсений и подошёл ближе. Его руки мягко обвили Антона за плечи и прижали к себе, будто он хотел передать ему немного тепла и спокойствия. — Не волнуйся, ладно? Тут ты в безопасности. Чувствуй себя как дома. — Я не помню, как это, — почти беззвучно прошептал он, сильнее уткнувшись в его плечо. — В безопасности.

***

— Тош, ложись уже, — сонно пробормотал Арсений, одной рукой неуклюже сдёргивая половину одеяла, как бы приглашая Антона к себе. — Сам же хотел фильм посмотреть, а теперь мнёшься там. — Я… я в ванной был, — тихо ответил Антон, опустив взгляд, будто оправдывался. — Ты ведь сказал, что я могу… — Конечно можешь, — мягко перебил его Арсений, но тут же замолчал, осознав, как неловко прозвучали его слова. — Всё, что хочешь, можешь… Он чуть нахмурился. Опять торопится. Опять забывает, с кем рядом. Антон был не из тех, кто чувствует себя уверенно, кто просто берёт, когда дают. Он был из тех, кто сначала спрашивает, затем извиняется, а потом ещё долго чувствует себя виноватым за то, что посмел. — Тебе не будет холодно в одной футболке? — прочистив горло, осторожно спросил Арсений. — Дать тебе кофту? Не дожидаясь ответа, он поднялся, прошёл к шкафу и достал первую попавшуюся — серую, мягкую, чуть великоватую. Осторожно накинул её Антону на плечи и, не убирая руки, чуть приобнял, направляя к кровати. — Спасибо… — голос Антона дрогнул, тихий, почти испуганный. Будто не знал, что так можно — просто взять и быть нужным. — Мы… будем смотреть здесь? — Угу, пока твоя комната прогреется — побудешь со мной, — Арсений снова лег на кровать, устроив ноутбук у себя на коленях. — Ну, какой фильм ты хотел? — Я… хотел посмотреть «Назови меня своим именем». Говорят, он… интересный. Он сказал это тише, как будто заранее ожидал отказа. — Тош, а ты знаешь, о чем фильм? — в его голосе звучало что-то странное, подозрительное и недоверчивое. — Летний вроде… про любовь, — Антон сжал плечи, будто подготовился к упрёку. Он бросил на Арсения короткий взгляд, а потом быстро отвёл глаза и добавил почти шёпотом: — Нельзя, да? — Можно, — мягко сказал Арсений, его взгляд потеплел. Он чуть прищурился, будто рассматривал не просто лицо, а чувства, спрятанные под кожей. — Просто хотел тебя предупредить. Там история… про двоих мужчин. Их чувства, любовь. Он произнёс это не осуждающе, а как бы проверяя, готов ли Антон к такому. Хотел заранее сгладить возможную неловкость, защитить его, как умел. Хоть немного. Антон кивнул, медленно, почти незаметно. Глаза блестели, но он по-прежнему смотрел куда-то в сторону, будто всё ещё сомневался, имеет ли право. — Я знаю, — сказал он, очень тихо. — Именно поэтому и хотел посмотреть. Прости… мне, наверное, не стоило. Он уже сделал движение, словно собирался встать, уйти — спасать ситуацию бегством, как привык. Но Арсений без колебаний протянул руку и крепко, но бережно сжал его запястье, не давая отступить. — Мы можем его посмотреть, это не проблема. Я просто хотел убедиться в том, что для тебя это не станет… Неприятным сюрпризом, — чуть мягче добавил мужчина. Антон опустил плечи и сел обратно, но неловкость всё ещё оставалась в каждом его движении. — А ты… ты сам смотрел этот фильм? — он попытался улыбнуться, неуклюже, почти по-детски. — Думаешь, мне… не стоит? — Он достаточно неплохой, — мужчина неуверенно взглянул на экран, подбирая слова. — Но есть варианты и получше. Антон тихо вдохнул. — Но тебе он не понравился? Арсений чуть улыбнулся, криво, как будто вспоминая. — Понравилась ли мне история про взрослого мужчину, который приставал к молодому парню...? Он резко осёкся, и в воздухе повисла тишина. В этот момент внутри него словно щёлкнуло. Эти слова, слишком точно, слишком остро, слишком лично. Взрослый мужчина приставал к молодому парню… — Значит не понравился, — Антон неловко рассмеялся и опёрся спиной на подушки, закидывая голову назад. — Эта идея изначально была плохой… Смотреть такой фильм сейчас. Прости, мне не стоило. — Давай, я включу другой? Я знаю несколько фильмов с хорошим сюжетом и счастливым концом. — И ты готов посмотреть их со мной? — воодушевленно прошептал Антон и посмотрел на него так радостно и открыто, что у мужчины внутри что-то оборвалось. Он впервые увидел парня таким открытым и радостным. — Да. — Спасибо, — Антон улыбнулся шире и неожиданно прижался к его плечу, шепча едва слышное: — Спасибо тебе. — Главное, что ты счастлив, — вырвалось у Арсения слишком резко, почти оборванно. Антон тут же отпрянул, будто слова ударили его по плечам. На лице вспыхнуло знакомое выражение — растерянность, смущение, стыд. Щёки залила краска, взгляд опустился, словно он пытался спрятаться в собственных мыслях. — Прости… — прошептал он срывающимся голосом, отодвигаясь ещё на пару сантиметров, пытался стать меньше, незаметнее. — Иногда я… слишком близко. Я не хотел… Навязываться. Он снова извинился за сам факт своей нежности, своей потребности быть рядом — за то, что осмелился прижаться, быть настоящим, живым. — Всё в порядке, — тихо ответил Арсений, и, не давая ему окончательно сбежать в свои страхи, мягко, но решительно обнял его за плечи и притянул обратно. Его рука скользнула к затылку Антона, укладывая его голову себе на плечо, так, как укладывают хрупкую вещь, которая может разбиться от одного неловкого движения. — Главное, чтобы ты был счастлив. Всё остальное — неважно. Антон на секунду задержал дыхание, словно хотел что-то сказать, но вместо слов просто глубже уткнулся в него. И уже почти шепотом: — Я всегда мечтал вот так… В комнате, с выключенным светом, под одеялом… Чтобы фильм играл на фоне, и не было больше никого. Арсений повернул голову, чтобы заглянуть ему в лицо, но Антон вдруг поспешно добавил, словно испугался собственной искренности: — Нет, прости… Я не хотел, чтобы ты подумал… Ты не такой, как они. Ты — другой. С тобой… мне хорошо. Правда. Хорошо. Он проглотил последние слова, будто боялся, что их будет слишком много. Что он испортит момент. Арсений ничего не ответил — просто крепче обнял его, чувствуя, как быстро колотится сердце Антона. Он убаюкивающе гладил его по плечу, по спине, а тот постепенно расслаблялся. Фильм продолжал идти. Главные герои ещё даже не успели осознать, что влюбляются, но Антон уже мирно сопел, улегшись на его груди и спрятавшись от мира. Он что-то тихо бормотал во сне, совсем по-детски, и Арсений невольно улыбнулся, прижимая его чуть крепче. У Арсения от этой картины в сердце разливалось такое тепло, что хотелось раствориться в этом моменте окончательно. Всё сейчас казалось незначительным, ведь здесь они были только вдвоем. Всё остальное отступило. Не было больниц, белых стен и запаха антисептика. Не было стерильной жизни под наблюдением и чужих голосов. Здесь было тепло, хорошо и совсем не больно… Даже если было немного больно. Именно сейчас, в объятиях этого улыбчивого парня, Арсений чувствовал себя по настоящему живым. Он осторожно провёл пальцами по волосам Антона, стараясь не разбудить. Внутри зародилась странная мысль и Арсений не смог сдержаться, прежде чем он успел подумать о том, хочет ли этого, он стянул свой рукав и посмотрел на абсолютно чистое запястье на котором не было ничего. Лёд прошёлся по его телу, когда осознание накрыло его с головой, и он едва не ударил себя от своей же глупости. Он ведь смирился. Сколько раз пытался, ждал, надеялся… А потом просто отпустил. Его соулмейта нет и, вероятнее всего, никогда не будет, но был Антон… Такой яркий, солнечный и открытый… Был здесь, рядом с ним. В голове мелькнула та самая странная фраза Антона, и он впервые в жизни осознал, что отказался бы от своего соулмейта ради этого зеленоглазого счастья, ради этой жизни, что тот принёс с собой — легкомысленной, полной смеха и надежды. На экране появилась новая сцена, где главные герои очень страстно целовались в кабинете, и Арсений, будто очнувшись, вынырнул из своих мыслей. Нет. Он подумает обо всём этом позже, когда снова останется один в той холодной палате, с пустыми стенами и приглушёнными шагами в коридоре. А сейчас… сейчас он хотел просто быть рядом. — Быстро они… — сонный, едва различимый голос прозвучал неожиданно ясно, и Арсений на мгновение замер. — Спи. Я сейчас выключу, — спокойно прошептал он и тихо закрыл крышку ноутбука. — Я… сейчас уйду. Всего минуту, — Антон прошептал это, почти касаясь его шеи дыханием, но, вместо того чтобы отодвинуться, прижался ближе. — Останься рядом со мной, — выдохнул Арсений ему в макушку и, не сдержавшись, осторожно поцеловал растрёпанные волосы. В ту ночь Антон впервые спал настолько хорошо. Его окутывали мягкое тёплое одеяло, приятная тяжесть покрывала и крепкие, надёжные объятия мужчины. А ещё — мысли. Спокойные, светлые, почти невероятные. Мысли, в которых он не был один. В которых ему было позволено быть счастливым. Он даже во сне не отпускал Арсения — пальцы всё так же цепко держали край его футболки, словно боялся, что тот исчезнет, если отпустит. А Арсений… Он заснул только ближе к рассвету. Сон подступал упрямо, глаза слипались, тело ныло от усталости — но он держался. Упрямо и молча. Держался, чтобы ещё хоть немного побыть в этом моменте. Чтобы обнять Антона крепче, вдохнуть его тёплый, почти родной запах, разгладить волосы на затылке и насладиться его тихим дыханием. А еще, чтобы запомнить. Запомнить, пока он не исчез.

***

— Тош, пойдём уже, — мягко прошептал Арсений, сжимая его ладонь крепко, но бережно. Улыбка на его лице была настоящей — тёплой, поддерживающей, как будто он готов был передать этой улыбкой всю уверенность, которой сейчас так не хватало Антону. Они стояли всего в нескольких метрах от входа в уютный, тихий ресторан. Отсюда уже доносились звуки посуды, глухой смех гостей и приглушённая музыка. Витрина сияла огоньками, приглашая, суля тепло и спокойствие. Но Антон словно врос в асфальт — не двигался, сжав плечи и тихо шевеля губами, будто боролся сам с собой. — Я… не уверен, — почти неслышно пробормотал он, опуская взгляд в землю и переминаясь с ноги на ногу. — Пожалуйста, — ещё тише и нежнее проговорил Арсений, поднимая его ладонь к своим губам и легко касаясь пальцев. — Это моё любимое место. Здесь правда очень вкусно, уютно… и хороший персонал, а ещё здесь очень хороший бар. — Нам нельзя пить, — напомнил Антон, пытаясь сохранить хоть какой-то контроль над ситуацией. — Знаю, — легко усмехнулся мужчина. — Но я уже не знаю, как тебя туда заманить. — Ты правда… так сильно хочешь? — Антон поднял на него глаза, в которых смешались тревога и неуверенность. — Очень, — кивнул Арсений, заглядывая ему в душу. — Обещаю, мы не будем там долго. Только пока тебе будет комфортно. Хочешь — просто посидим у окна и уйдём. Молчание повисло между ними, но не было тяжёлым. Антон облизнул пересохшие губы, глубоко вдохнул и, наконец, кивнул. — Ладно. Но ты обещал — недолго. — Обещаю, — с облегчением выдохнул Арсений, глаза его вспыхнули теплом, словно он только что выиграл сражение. Не с Антоном — с его страхами. Они действительно не задержались надолго. Стоило им зайти, как несколько официантов сразу же поздоровались с Арсением, будто со старым другом, и провели их к заранее подготовленному столику в уединённой зоне. Еда оказалась великолепной, безалкогольные коктейли — удивительно вкусными, но больше всего Антону запомнились пронзительные голубые глаза, которые внимательно изучали его весь вечер. Арсений смотрел на него так, будто видел впервые. И сначала Антон прятался. Краснел, отворачивался, снова бросал украдкой взгляд — неуверенный, цепкий, осторожный. Но что-то в этом взгляде, в манере Арсения не отводить глаз, не прятаться, давало силу. И Антон начал смотреть в ответ. Сначала украдкой, потом — открыто. С интересом, с растущим доверием. С тем восхищением, которое трудно скрыть, когда сердце, наконец, понимает, что его видят — не жалеют, не используют, не боятся. А просто видят. Потом они долго ели невероятно вкусный ужин, обсуждали поход в театр, перебрасывались шутками, смеялись — громко, живо, искренне. Смех звучал как будто впервые за долгое время, освобождая обоих от чего-то тяжёлого. Проблемы растворились в ароматах свежей еды, тусклом свете ламп и уюте закрытого зала. Когда ужин подошёл к концу, Антон снова немного занервничал, глядя на свои ботинки и переминаясь с ноги на ногу: — Спасибо тебе… за всё, — неуверенно прошептал он. — Я очень рад, что мы все же сходили. — И я, — с мягкой улыбкой отозвался Арсений, мельком оглядываясь по сторонам. Снег падал крупными хлопьями, мягко укрывая улицы белой пеленой. В воздухе пахло зимой и чем-то пряным. Мороз пощипывал щеки, оставляя на них лёгкий румянец, и всё вокруг будто замирало, становилось тише, теплее. — Хочешь какао? — вдруг спросил Арсений. — Здесь рядом есть одно место, они делают на вынос. Очень вкусно, особенно с клубничным сиропом. — Какао? — удивлённо переспросил Антон, но не успел ничего добавить — Арсений уже делал заказ с той самой живой, яркой улыбкой, что распускалась на его лице всё чаще в последнее время. Голос звучал увереннее, теплее, почти здоровым. — Тош, держи, — он протянул ему горячий стакан, а сам вдруг рассмеялся, заметив, как на ресницах Антона застряли снежинки. — Подожди, я уберу. Он осторожно потянулся вперёд, мягко касаясь пальцами его лица, будто боялся спугнуть. Медленно смахнул снег с ресниц, потом с щёк — и в этот момент что-то внутри Антона дрогнуло. Он поймал его руку, холодную от мороза, и, едва касаясь, осторожно прижал её к губам, поцеловав внутреннюю сторону ладони. — Спасибо, — прошептал он очень тихо, горячим дыханием обжигая кожу. Арсений замер. Словно забыл в одно мгновение абсолютно обо всем. — Тош… — Я могу…? Он не договорил. Просто медленно потянулся вперёд, остановившись в считанных сантиметрах от его губ. Ещё миг — и они почти касаются. Посреди улицы, под тихо падающим снегом, с горячим какао в руках, они замерли в хрупком, зыбком моменте. Стакан в руке Арсения дрогнул, горячая жидкость обожгла кожу, и он резко дёрнулся от боли. Пальцы рефлекторно сжались, но он успел поставить стакан на бетонный выступ рядом, прежде чем тот выскользнул из рук. — Очень горячо, — выдохнул он неожиданно резко, отстранившись. Жжение понемногу утихало, но на смену ему поднималось другое — вязкое, щемящее чувство. Он не обернулся. Не нужно было — он знал, что Антон всё ещё стоит там, за спиной. Никуда не ушёл, не сделал ни шагу. Просто застыл, сжимая свой стакан, и ждал. Не поцелуя — разрешения. Антон не поднимал головы, только виновато смотрел куда-то в землю, будто уже пожалел о каждом своём движении. Этот испуганный, затерянный вид и его взгляд, полный ожидания и боли — кольнул сильнее любого ожога. Арсений подошёл. Медленно, почти неслышно. Он не говорил ни слова, просто коснулся тыльной стороной пальцев его щеки — лёгкое, осторожное касание. И, прежде чем Антон успел что-то сказать, он склонился ближе и поцеловал его. Нежно. Осторожно. С таким трепетом, будто боялся спугнуть. Словно в этом поцелуе он пытался передать всё, что хранил внутри — страх, нежность, желание и бесконечную, невозможную любовь. Антон замер на мгновение, а потом будто выдохнул в его губы, расслабился, подался ближе, растаял в этом снежном, дрожащем, настоящем моменте. И мир вокруг словно исчез. Остались только они. И этот первый поцелуй — робкий, тёплый, настоящий. — Тош… — Прости, мне не стоило… — Нет, — прервал Арсений, — наоборот. Нужно было даже не спрашивать. Под тихим снегом, что неторопливо кружился в воздухе, Арсений осторожно поднял руку и коснулся щеки Антона — лёгким, почти невесомым движением, будто боялся нарушить хрупкое спокойствие. Его ладонь была тёплой и сухой, и легла на кожу с такой нежностью, словно он прикасался к чему-то дорогому. Пальцы скользнули вдоль скулы, задержались у подбородка, а затем мягко укрыли щеку, будто стараясь защитить от холода и всего, что могло причинить боль. — Щёки холодные… — тихо сказал он, нахмурившись. — Ты замёрз? Антон чуть вздрогнул — не от холода, а от тепла этого прикосновения. Он не отстранился, наоборот, почти незаметно прижался щекой к его ладони, будто искал в ней опору. Его губы чуть разомкнулись, ресницы дрогнули. — Вы пахнете какао… — пробормотал он почти шепотом, с теплом, как будто делился чем-то очень личным. Уголки губ Арсения дрогнули в едва заметной улыбке — тёплой, мягкой, с тонкой тенью грусти. Он склонился ближе, их лбы почти соприкоснулись, дыхание смешалось. Его пальцы всё ещё касались Антона — теперь уже не только кожи, но и чего-то куда глубже. А потом он снова поцеловал его. Тихо, медленно, будто боялся спугнуть этот миг. В этом поцелуе было всё: тревожная нежность, робкая надежда, и безмолвное обещание — остаться, быть рядом, согревать, держать того, кто стал по-настоящему важным.

***

— Ар-рс… — приторно сладко протянул Антон, заглядывая в спальню. Арсений застыл, будто время остановилось. Всё вокруг потеряло цвет и форму, исчезло — остался только он. Антон. Мягкий свет цеплялся за капли воды, стекающие по его коже, подчеркивал линию шеи, ключицы, тонкие движения грудной клетки. На его лице отражалось лёгкое смущение, будто сам не до конца осознавал, насколько красив. Влажные волосы прилипли к вискам, полотенце держалось на бёдрах почти небрежно, и в этой непринуждённости было что-то мучительно притягательное. Он был другим. Не тем испуганным, тихим мальчиком, нет, сейчас он казался живым огнём: мягким, тёплым, искренним. И от этого — невозможным. — У тебя найдётся минутка? — спросил он с ленивой уверенностью, будто знал, какое впечатление сейчас производит. Голос его был расслабленным, чуть мурлыкающим, а взгляд — внимательным до малейших деталей. — Да, Тош… Что-то случилось? — хрипло отозвался Арсений, стараясь смотреть куда угодно, только не на него. — Я пришел по одному делу, но обещай, что не прогонишь меня сразу? — он хитро улыбнулся и присел на край кровати возле мужчины. — Обещаешь? — Обещаю, — с трудом выдохнул Арсений, чувствуя, как пересохло в горле. — Что случилось? — Только не злись, — прошептал Антон, наклоняясь ближе. Голос его стал ниже, мягче. Их дыхание смешалось, губы почти соприкоснулись… и в тот же миг полотенце тихо соскользнуло с его бёдер. Без колебаний он устроился на коленях мужчины, легко и уверенно, будто именно здесь и должен был быть. Его ноги сомкнулись вокруг талии Арсения, а в глазах горела решимость. — Давай займёмся сексом? — спокойно, почти шепотом, но с абсолютной ясностью в голосе. — Тош… — выдохнул он, отворачиваясь на долю секунды, будто пытался удержаться, прийти в себя. Но было уже поздно. Горячие ладони легли на его щёки, крепко и бережно. Антон удержал его взгляд — прямо, открыто, не давая опустить глаза или уйти в сторону. — Один раз, — произнёс он, едва слышно. — Только один. Я всё сделаю сам. Просто позволь… Пожалуйста. В глазах Арсения мелькнули замешательство и протест. Брови приподнялись в немом вопросе, губы чуть разомкнулись — он хотел что-то сказать… но Антон не дал. Он плавно наклонился, прижался к нему грудью, и, чувствуя, как под его телом напрягается дыхание мужчины, прошептал почти на грани касания: — Я хочу почувствовать тебя внутри. Взгляд Арсения метнулся к его глазам — широко раскрытые, потрясённые, почти испуганные. Сердце колотилось в груди с такой силой, что, казалось, этот стук слышен обоим. — Это… плохая идея, — хрипло выговорил он, словно каждое слово приходилось вытаскивать с боем. — Так нельзя… — А твой член с тобой не согласен, — с лукавой улыбкой прошептал Антон, упираясь лбом в его лоб. — Он обманывает? — Нет. — Тогда почему? — его голос стал более низким и бархатным, заставив Арсения рвано вдохнуть. — Тебе ведь нравится моё тело, я вижу как ты смотришь. — Антон… ты знаешь, — тихо начал мужчина, но в его голосе не было решимости. Он не пытался остановить Антона — он пытался остановить себя. — Потрогай, — воодушевленно прошептал парень, притягивая его руки к своей груди. — Все что хочешь… — он немного наклонился ближе и прошептал прямо на ухо: — Делай все, что хочешь. Трогай где хочешь, целуй. — Нельзя, — сорванным голосом вскрикнул Арсений, неуверенно отталкивая парня. Антон на это только мягко рассмеялся, возвращаясь на прежнее место, на грудь мужчины. — У меня стоит на тебя, это немного больно, — горячий язык коснулся мочки уха и Арсений впервые простонал, тихо, рвано и слишком неожиданно. Антон от этого звука резко отстранился и улыбнулся ещё ярче, ещё увереннее. — Это значит да… — прошептал он прямо в губы, оставляя короткий поцелуй. — Значит да, — неуверенно повторил мужчина, медленно поглаживая самое желанное тело в мире. Руки Арсения почти невесомо опустились на плечи Антона — осторожно, бережно, словно прикасался к чему-то хрупкому и бесконечно ценному. Он провёл ладонями вниз, вдоль спины, чувствуя, как под кожей затаилась дрожь, и остановился на его ягодицах. Мягкая, нежная кожа под его пальцами будто пульсировала от напряжения и желания. Он сжимал его пальцы медленно, бережно, словно пробуя на вкус само прикосновение, впитывая тепло и хрупкость близости. Внутри все дрожало от ожидания, но он не торопился — будто боялся спугнуть момент. Антон не стал ждать. Осторожно, но уверенно, он опустил ладонь ниже, освободил напряжённый член одним плавным движением и, не теряя ни секунды, нанёс немного смазки. Его дыхание сбилось, но руки оставались точными. Он рвано выдохнул, приподнялся и медленно опустился, пытаясь сразу принять его почти полностью. — Подожди… — прошептал Арсений почти умоляюще. Но Антон, кажется, не слышал. Или просто не хотел слышать. — Всё нормально, — глухо выдохнул он, и голос его звучал странно — натянуто, будто он пытался убедить не Арсения, а себя самого. Пот проступил на лбу, в уголках глаз блеснули слёзы, а всё тело стало влажным от напряжения. — Хватит! — сорвалось с губ Арсения. Он резко сжал бёдра Антона, не давая ему двигаться дальше, и в следующую секунду выскользнул из него полностью. — Ты с ума сошёл? Голос его дрожал, но не от гнева. От страха. От боли за него. Он держал Антона крепко, будто боялся, что тот снова попробует. И оставлял следы, да, но только потому, что сердце билось как безумное от одной мысли, что тот мог себе навредить. — Прости… — выдохнул он, неожиданно для самого себя. Эти слова сорвались слишком быстро, слишком искренне, будто прорвались сквозь комок в горле. И Арсений застыл, растерянный, не ожидая услышать их от него — именно сейчас. — Нет… Это ты меня прости, ладно? — его голос стал мягким, тёплым, почти родным. — Я просто… испугался за тебя. Очень сильно. — Всё нормально… — пробормотал Антон, но голос его был глухим. — Нет, не нормально. Тебе было больно. Ты подготовился? Ты хотя бы растянул себя? — Арсений старался говорить спокойно, но с каждым словом становилось всё труднее. — Два пальца… — Два пальца?! — вскрикнул он, вздрогнув, и резко притянул Антона ближе, заставляя посмотреть ему в глаза. — Ты с ума сошёл? Это слишком мало. — Я не знал… В порно — они всегда делают двумя пальцами, — прошептал Антон, и слёзы подступили слишком быстро. Смелость, с которой он начал, исчезла в одно мгновение — осталась только растерянность и обида на самого себя. — Я просто… Я хотел тебе сделать приятно. Очень хотел. — Маленький мой… — голос Арсения стал тише, мягче, почти шепотом. Он нежно провёл рукой по его щеке, стирая слёзы с теплой заботой. — То, что ты рядом — уже самое приятное. Всё, что ты делаешь… всё это делает меня счастливым. Но я хочу, чтобы ты был в безопасности. Чтобы ты не причинял себе боль. — Но я ведь с тобой… — И потому я не позволю, чтобы ты рисковал. Секс между мужчинами требует подготовки. Пальцы, игрушки, язык и много времени. — Я просто хотел… быстрее… — Я знаю, — Арсений вздохнул, легко коснувшись его волос. — Если бы ты сказал мне сразу, я бы помог. Я бы всё сделал правильно. — Ты бы… не отказался? — Антон посмотрел на него сверху вниз, затаив дыхание. — А ты бы позволил мне отказаться? — слабо усмехнулся Арсений. — Нет. Значит… — голос Антона прозвучал слишком неуверенно и тихо. — Если я сейчас попрошу, то ты… — Сделаю абсолютно всё, — уверенно ответил мужчина, касаясь губами влажного лба Антона и оставляя едва ощутимый поцелуй. — Если ты действительно хочешь… — Очень хочу, — уверенно прошептал парень, прижимаясь к его губам. — Хочу тебя. Очень сильно хочу. — Тогда постарайся расслабиться, — мягко ответил Арсений, проводя ладонью по его спине. Его голос был ровным, но внутри всё гудело от волнения. — Я не причиню тебе боли. Но ты должен довериться. — Всё, что ты захочешь, — сладко прошептал Антон, вжимаясь в его губы. — Отсосать тебе? Подрочить? Или… ты хочешь кончить в меня? — Для начала просто доверься, — тихо сказал Арсений, не сдержав улыбки. Он потянулся за смазкой, и Антон невольно вздрогнул, тут же прижимаясь к нему сильнее. Его лицо оставалось спокойным, но сердце билось так громко, что Арсений почти чувствовал этот ритм кожей. — Боишься? — прошептал он, касаясь губами его уха. — Нет, просто… — Антон коротко рассмеялся, приподнимаясь на его груди. — Не могу поверить в то, что ты согласился на это и сейчас мы… — он смущённо отвёл взгляд и улыбнулся ещё ярче: — Занимаемся сексом. — Я бы не смог тебе отказать, — мужчина мягко улыбнулся в ответ и прижался губами к виску парня, выдыхая чуть тише: — Ты ведь такой красивый. — Так считаешь только ты, — Антон выдохнул с лёгкой дрожью, прижимаясь ближе. — Твои пальцы… они ощущаются по-другому. — Больно? — Нет, странно, — его голос дрогнул. — Я делал все быстро, а ты так медленно и осторожно. — Потому что я тебя очень… — мужчина осёкся в последний момент, поймав на себе полные надежды взгляд. — Ценю. Я не смогу причинить тебе боль, Антон. Я лучше сам… Но ты должен быть в порядке. — Не говори так, — недовольно буркнул Антон. — Я могу и потерпеть свою боль, даже твою боль могу потерпеть. Только скажи… — Антош, — мужчина посмотрел ему прямо в глаза. — Я не хочу делать тебе больно, чтобы не случилось — я буду на твоей стороне, за тебя. — Значит… мы вместе? — Антон слабо усмехнулся, будто не веря в собственное счастье. — Будем на одной стороне, рядом, только вдвоем… — Будем на одной стороне, — одобрительно кивнул мужчина. — Четыре пальца уже спокойно входят. Как ты себя чувствуешь? — Слишком счастливым, — Антон упёрся носом в его шею и тихо рассмеялся. — Впервые в жизни я чувствую себя так хорошо. — Может, остановимся на этом? — неуверенно прошептал Арсений. — Нет! — Антон резко отстранился и взглянул ему прямо в глаза, с неожиданным вызовом. — Если мне так хорошо просто от пальцев… что же будет от тебя? — он рассмеялся и прошептал, почти касаясь губами: — Главное — не умереть от счастья. — Антош, больше никогда не шути так, — севшим голосом прошептал Арсений, убирая руку. — Никаких слов о смерти. Никогда. — Прости… ты прав, — виновато улыбнулся Антон, снова прячась у него на груди. — Я весь настрой испортил, да? Значит… Нужно срочно что-то сделать, — прошептал он и тут же коснулся его губ поцелуем. В нем было абсолютно все: доверие, нежность, полное подчинение и что-то такое тёплое и родное, слишком родное. Они целовались долго — с жадностью, будто стремились запомнить друг друга не только разумом, но кожей, дыханием, даже сердцем. Эти поцелуи были не просто страстными — в них жила отчаянная нежность, беспокойство, жажда. Будто каждый из них боялся, что это исчезнет, если не удержать, не впитать до последней капли. Пальцы скользили по телу, запоминая изгибы, задерживались на ключицах, шее, линии челюсти. Губы ловили дыхание, врастали в него, тонули. Сначала медленно, тягуче, а потом — прерывисто, взахлёб, будто каждый вдох был последним. В каждом движении чувствовалась близость — не временная, а будто вечная. В каждом прикосновении жила нужда, острое желание быть не просто рядом, а внутри, глубже, ближе, неразделимо. А в каждом взгляде, которым они обменивались между поцелуями, отражалось нечто большее, чем вожделение — там была привязанность, трепет, преданность… И, возможно, даже любовь. — Трахни меня уже, — сорвалось с губ Антона, дрожащих от напряжения. Его голос был хриплым, в нём звучала мольба, а бёдра жадно терлись о чужое возбуждение. — Вставь в меня… пожалуйста… — Да… — мужчина прошептал потерянно, как будто только сейчас осознал происходящее. Его взгляд метался по лицу Антона — раскрасневшемуся, открытому, до боли желанному. По подбородку стекала слюна, губы пекли от поцелуев, сердце сжималось от этой картины. Арсений смотрел на него, как на чудо — искренне, открыто, будто всё это было сном, слишком ярким, слишком настоящим. Они были вместе, здесь, на большой кровати, в квартире, без всех этих белых больничных стен и запаха препаратов. — Я целовал тебя слишком долго, — едва слышно прошептал Антон и через мгновение прикусил его за нижнюю губу. — Ты сейчас такой красивый и только мой. — Твой, — Арсений кивнул с уверенностью, притягивая его ближе, вновь сливаясь с ним в поцелуе. — Не могу остановиться. Ты такой… — Какой? — прошептал Антон мягко, почти ласково, но с хищным блеском в глазах. Горячие ладони спустились ниже, туда, где сейчас его ласка нужна была больше всего. — Вкусный, очень вкусный, — мужчина потянулся к его губам, поддаваясь вперёд, и Антон не смог ему отказать. Он снова целовал его, шептал всякие глупости и тихо стонал ему в губы, стараясь сдержать рвущееся из груди стоны. — Ты такой… — прошептал он, уткнувшись носом в его шею, — весь мой… родной. Движения стали чуть глубже, увереннее, и Антон отозвался — сладким стоном, полным восторженной дрожи. Он обвил его ногами, сильнее притянул к себе, словно подталкивая к краю. — Не останавливайся, — хрипло выдохнул он, — пожалуйста, не сейчас… Арсений застонал в ответ, приглушенно, в губы, и его тело вздрогнуло. Он чувствовал, как нарастает волна, как внутри всё сжимается, горит, как напряжение превращается в нечто невыносимо сладкое. — Я не… не сдержусь, — вырвалось из его губ раньше, чем он успел остановиться. — Не надо, — Антон прижался щекой к его лицу, срываясь на шёпот, — я хочу… Хочу почувствовать тебя. Всего тебя. Последние движения были медленные, будто натянутые до предела. И потом всё сорвалось. Он замер, вжавшись в него до предела, и выдохнул, глухо, с надрывом, весь, без остатка. Его тело содрогнулось в оргазме, пальцы крепко сжали бедра Антона, дыхание сбилось, стало рваным, горячим, срывающимся на хрип. — Боже… — только и успел выдохнуть он, поглаживая его спину, едва удерживая себя в сознании. Он остался внутри, не двигаясь, будто всё ещё не мог поверить. Только обнимал крепче, чуть дрожал, прислушиваясь к биению сердца под своей щекой. Антон провёл пальцами по его плечу, нежно, успокаивающе, и прошептал: — Это было… слишком. — Слишком хорошо? — слабо улыбнулся Арс, едва приоткрыв глаза. — Слишком реально, — ответил Антон и прижался к нему ещё ближе. — Останься так… Просто останься.

***

— Что значит отдельно?! — голос Антона сорвался на крик. Он дрожал — от злости, обиды, несправедливости. Его взгляд постоянно возвращался к Арсению, словно пытался вырвать у него хоть крупицу поддержки, хоть какое-то объяснение. — Антош, успокойся, — Арсений пытался говорить твердо, но голос всё же дрогнул. — Алиса, объясни всё, пожалуйста. — Я уже говорила, — спокойно, но с нажимом сказала девушка. — Антон здесь жил временно, потому что в другом корпусе тогда не было свободных мест. — Да! — голос Антона дрогнул. — Именно поэтому я здесь — до конца лечения! — Нет, — перебила она, чуть повысив тон. — Ты здесь до тех пор, пока не освободится место там. — Мне оно не нужно! — Антон сделал шаг вперёд. — Отдайте его кому хотите. Я хочу остаться здесь! — Тош, успокойся, — голос Арсения стал мягче, он осторожно коснулся его плеча. — Ты ведь сможешь иногда заглядывать ко мне. — Я не уеду! — отрезал Антон. — Меня поселили сюда — и я останусь здесь. — Антон! Хватит вести себя как ребёнок, — голос мужчины вдруг стал жёстким, слишком резким, почти чужим. Антон отпрянул, словно получил пощёчину. Он медленно поднял глаза, вглядываясь в лицо Арсения — внимательно, настороженно. — Это ты попросил? — не спрашивал, нет, отвечал за него. Думал о том, что все это — план мужчины, потому что он изначально не собирался с ним как-то сближаться и на контакт идти, а все это… Случайность, которая мешает ему. — Нет! Я не… — Почему?! — вырвалось у Антона. Столько боли, отчаяния, обиды в этом одном слове, что Арсений на миг просто забыл, как дышать. — Я тебе… мешал? — Антон, остановись, — вмешалась Алиса. — Арс здесь ни при чем, он только недавно узнал о твоём переезде. — Недавно? До нашей поездки домой, да? — Да, — девушка коротко кивнула. — Я понял, — холодно бросил Антон, и в его голосе не осталось ни тепла, ни надежды. Мир сузился до узкого, стерильного коридора больничного отделения. Антон шёл быстро, почти на автомате, не замечая людей, не слыша шагов за спиной. Он вернулся в их палату — когда-то общую, наполненную шепотом ночей, редкими улыбками и запахом дешёвого антисептика. Теперь там царила чужая, глухая тишина. Всё было убрано — остался лишь обнажённый металлический каркас кровати и старый, вдавленный матрац с потёртой простынёй, от которых веяло чем-то холодным и безжизненным. Он сел на прежнее место — туда, где ещё недавно лежал с ним рядом. Опустил голову, спрятал лицо в ладонях и беззвучно заплакал. Слёзы лились сами по себе, а грудь сдавливала тяжёлая, глухая боль — такая реальная, будто что-то внутри него трескалось, ломалось, рушилось без шанса восстановиться. За дверью послышался голос, глухой и резкий: — Не трогай его. Я сам с ним поговорю. Арсений не стал ждать ответа. Он уже шёл вслед, не раздумывая. — Тош… — его голос прозвучал чуть тише, но не менее решительно. — Смешно, да? Было смешно обманывать такого, как я... — голос Антона дрожал, как и его плечи. Он лежал на старом, продавленном матраце, уткнувшись лицом в согнутую руку, будто пытался спрятаться не только от Арсения, но и от всего мира. — Я не врал тебе, — мягко, но уверенно сказал мужчина, опускаясь на край койки. Его ладонь осторожно легла на плечо парня, едва касаясь — сдержанно, бережно, как будто он боялся причинить боль даже прикосновением. — Всё, что было между нами, было правдой. Пожалуйста… — Пожалуйста, что? Уйти? — Антон дернулся под рукой, но не отстранился полностью. — Так и скажи прямо, если устал от меня. Голос сорвался, стал колким, сухим, как его кашель в тяжелые дни. Горький смех вдруг вырвался наружу — истеричный, беззащитный. — Маленький мой… — голос Арсения дрогнул, он наклонился ближе, стараясь поймать его взгляд, но Антон продолжал смотреть в окно. — Они делают это, чтобы тебе стало лучше. Чтобы ты быстрее выздоровел. — Для меня? — Антон резко повернулся к нему, и в глазах пылало столько боли, что Арс невольно отпрянул. — Ты серьезно? Меня отселяют ради меня же самого? Он всхлипнул и, задыхаясь, добавил: — Я не хочу. Мне было хорошо здесь. С тобой. — Я знаю… — прошептал Арс, опуская голову. — Мы всё равно будем видеться. Я обещаю. А потом ты выздоровеешь. Ты уйдёшь из этой больницы. Навсегда. — Ты хочешь, чтобы я ушёл? — в голосе Антона что-то хрустнуло. Этот вопрос был как последний шанс. Как грань между надеждой и крахом. Арсений долго молчал, прежде чем ответить. Потом, почти не дыша, улегся рядом, аккуратно притянул парня к себе, прижавшись лбом к его затылку. — Я хочу, чтобы ты был живым, — его голос был тихим, но наполнен той глубиной, которую не спутать ни с жалостью, ни с равнодушием. — Хочу, чтобы ты был здоровым, счастливым и любимым. — Потому выставляешь меня как уличного котенка? — Антон снова всхлипнул, но уже тише. Его голос дрожал от усталости, не только телесной. — Мне не нужна твоя жалость. Мне нужен был ты. Только ты. Как ты не понимаешь…? — Тош… — Арсений сглотнул, и голос его стал глуше. — Я здесь. Всегда. Ты сможешь приходить, когда захочешь. Я никуда не… Он не успел договорить — тело Антона в его объятиях вдруг напряглось, застыло, будто в одну секунду в нём погас весь огонь. — Ты не хочешь меня, да? — голос был тихий, но в нём звенело напряжение, будто натянутая струна. — Я для тебя… обуза. Тебе тяжело из-за меня, да? — Нет, нет, маленький мой, — прошептал Арсений, прильнув щекой к его волосам. Его голос дрожал, в нём сквозила сдерживаемая боль, горечь и страх. — Всё не так. Я просто… Я готов отказаться от тебя ради твоего счастья и здоровья. Антон застыл, а потом будто взорвался изнутри. — Что? — он резко вывернулся из объятий, оттолкнув его руки. — Ты готов отказаться от меня? Так легко? Оборвать всё, что было между нами? — Тош… — голос Арса сломался, он попытался встать, протянуть руку, но было поздно. Антон вскочил с кровати так резко, будто каждое движение причиняло боль, но он не мог больше лежать рядом. Его ступни мягко коснулись холодного пола, но в каждом шаге была стальная решимость. Плечи были напряжены, руки сжаты в кулаки. Он шёл к двери, как человек, который больше не хочет бороться, но не потому что сдался, а потому что слишком долго верил в иллюзию. — Ты бы сделал то же самое! — отчаянно крикнул Арс вслед, почти умоляюще. — Ты сам говорил, что отпустил бы даже соулмейта, если бы это сделало его счастливым! Антон замер у самой двери. Он медленно обернулся, лишь наполовину, не глядя прямо — только боковым взглядом, как будто ещё одна секунда рядом с мужчиной может всё разрушить. — Я бы отпустил его, — сказал он тихо, но твёрдо. — Но не тебя. И вышел, громко хлопнув дверью. В палате повисла тишина, наполненная гулом несказанного. — Прости… — выдохнул Арсений в пустоту, почти беззвучно. — Прости меня… Я просто так боюсь испортить тебе жизнь. Горячие слёзы скатывались по его щекам, падали на серую ткань матраца, оставляя темные пятна. Ткань, что всё еще пахла Антоном. Пахла домом. Пахла тем, кого он пытался отпустить… И кого уже не мог не любить. Но больше всего он боялся лишить Антона права выбора. Мысль о том, что этот прекрасный, светлый парень может однажды не суметь сказать ему «нет», а потом — всю жизнь жалеть об этом… Рвала его изнутри. В груди что-то медленно угасало. Он не имел права. Не должен был. Если сейчас, поддавшись своей глупой, отчаянной влюблённости, он разрушит ему жизнь, то не сможет простить себе это даже после смерти. Антон ему нравился, нравился настолько сильно, что он впервые в своей жизни начал бояться смерти. Ведь он больше не сможет быть рядом, держать его за руку, слышать голос, чувствовать его дыхание. Сама мысль об этом пугала мужчину в сто раз сильнее, чем все диагнозы и прогнозы поставленные раньше. Он не мог, не должен был так сильно привязываться, но было уже поздно, слишком поздно. Он привязался с самого начала — в тот самый первый вечер, когда Антон плакал, а он обнимал его со спины, стараясь быть ближе, согреть и защитить. Тогда он ещё не осознавал, насколько глубоко всё может зайти. Но уже тогда не мог оторваться. Для кого-то другого он бы так не поступил. Не смог бы. Но с Антоном всё было иначе. А потом он проснулся посреди ночи, чувствуя горячие руки на своем теле и окончательно растворился в этом парне. Антон обнимал его крепко, почти отчаянно, так сильно, что тяжело было дышать… Но он и не хотел дышать. В тот момент ему было всё равно. Если бы только Антон прижался ещё сильнее — он был бы готов остановить дыхание навсегда.

***

Арсений сонно приоткрыл глаза — и сразу понял: он не один. Тёплое, родное тело рядом обволакивало его, словно мягкое одеяло, даря покой и тишину. Он с лёгким выдохом прижался ближе, улыбаясь сквозь остатки сна. Голос его был хрипловатым, низким, обволакивающим: — Опять ты мне снишься… В этих словах не было ни укора, ни сожаления — только тихое, глубокое счастье. Как будто он снова обрел то, что боялся потерять навсегда. — Не могу оставить тебя даже во сне, — нежно прошептал Антон, проводя ладонью по растрёпанным волосам, осторожно, будто боялся спугнуть. — Как ты себя чувствуешь? — Рядом с тобой… — Арсений чуть вздохнул, смущённо улыбнулся и переложил голову на грудь Антона, — Очень хорошо. Разве может быть плохо, когда ты рядом? — Потому я и пришёл, — тихо, но уверенно сказал Антон, наклоняясь, чтобы оставить короткий, тёплый поцелуй на его волосах. — Спасибо, — прошептал Арс, чуть опустив голову и снова закрыв глаза. — Спасибо тебе за всё. Мне… Он на секунду замолчал. Его голос стал тише, почти дрожащим. Он вздрогнул, когда к его спине прикоснулись тёплые ладони. — Мне было так страшно… — прошептал он, с трудом сдерживая подступающие слёзы. — Страшно умирать там, одному. А потом пришёл ты. Такой… живой. Такой красивый. Настоящий. — Пришел. — Мне было так страшно без тебя, — выдохнул мужчина, и первые слёзы покатились по щекам. Он попытался их стереть, но пальцы дрожали. — Очень страшно. — Прости, что не пришёл раньше, — прошептал Антон, и наклонил голову, прижимаясь лбом к его волосам. — Не прощу, — Арсений рассмеялся — нервно, сбивчиво, но в этом смехе уже была жизнь. — Ты заставил меня так долго ждать. — Прости, мой любимый. Прости, — Антон прижал его к себе крепче, будто пытаясь удержать навсегда. — Теперь я здесь. Мы вместе. Всё хорошо. — Мы вместе… — почти беззвучно повторил Арсений. — Значит, всё хорошо. — Да, — сказал Антон, нежно проводя пальцами по его спине. — Разве я мог оставить тебя там одного? Мог бросить? Арсений не ответил — лишь прижался ещё ближе, будто его тело говорило за него. В этой тишине было всё: прощение, тепло, нежность и то бескрайнее облегчение, которое приходит, когда страх отступает, а впереди — только они. — Не мог… Мы ведь… — голос Арсения задрожал, и он осёкся, будто испугался произнести то, о чем думал последнее время. — Любим друг друга, — уверенно закончил Антон. Его голос прозвучал твёрдо как обещание. — Очень сильно любим. Я ради тебя всё сделаю, слышишь? — И я… — прошептал Арс, ещё крепче прижимаясь к нему. — Только… не оставляй меня в той палате одного снова. — Никогда не оставлю, — твердо, с напором, ответил Антон, обвивая его руками сильнее. — Если бы я мог отдать тебе часть своей жизни — я бы отдал, не думая ни секунды. — Нет… — Арсений покачал головой, и на секунду замолчал. Его голос стал тише, глуше, срывающимся. — Я хочу, чтобы ты жил. Долго. Счастливо. Со мной… или даже без меня. Потому что ты заслужил счастье, понимаешь? — Как и ты, — мягко ответил парень. — Ты тоже заслуживаешь счастья, а моё счастье сейчас… плачет у меня на груди. — Я не плачу! — вскинулся Арсений, упрямо всхлипывая. — Моё счастье сейчас не плачет у меня на груди, — терпеливо поправил его Антон, улыбаясь сквозь слёзы. Он поцеловал Арса в макушку, обвивая его руками так, будто не мог удержать этого момента. — Ты здесь. И это главное. Его голос был тёплый, но в нём звучала такая нежность, что все слова будто растворялись в воздухе, оставляя только прикосновения, в которых скрывалась вся его любовь. — Тош… — неожиданно спокойно и нежно произнёс Арсений. Его пальцы скользнули по груди Антона, как будто искали в нем опору. — Я тебя люблю. Очень сильно. — И я тебя, — выдохнул парень, проводя ладонью по его спине. — Потому ты обязан выздороветь. И прожить со мной всю свою жизнь. — Это невозможно… — слабо усмехнулся мужчина. — Мы оба знаем. — Нет, — Антон поднял его за подбородок, заставляя взглянуть в глаза. — Нет ничего невозможного, когда дело касается любви. Ты сам это знаешь. Мы оба знаем, что должно случиться, чтобы ты поправился. Арсений вздрогнул. Его взгляд потускнел, и в голосе появилась горечь: — Соулмейт… — процедил мужчина с неприязнью. — За всю жизнь я так и не встретил его. А теперь вдруг… — он горько усмехнулся, почти в отчаянии. — Мне не нужен соулмейт, если я потеряю тебя. — А если… это я? — Антон произнёс это почти шёпотом, но в этих словах звенела хрупкая надежда. Арсений замер. Он уставился на него, будто впервые видел. Глаза расширились — от удивления, от страха не поверить в то, что всё это происходит на самом деле. — Я всю жизнь искал его… — прошептал он, срываясь на шепотом. — Искал, ждал, мечтал… А потом пришёл ты. Нашёл меня, когда я был в двух шагах от смерти? — Я не знаю точно, — неуверенно признался Антон, — но если шанс есть… Хоть малейший — я хочу быть этим человеком. Для тебя. Арсений долго молчал. Его взгляд неотрывно цеплялся за лицо Антона, будто пытался запомнить каждую черту — изгиб губ, дрожащие ресницы, мягкий блеск в глазах. Он смотрел так, словно хотел заглянуть глубже, за слова, за дыхание, прямо в душу. Он будто перелистывал внутри себя сотни сомнений, страхов, мыслей… и в этот момент, кажется, всё сложилось. Как пазл. Как будто в глазах Антона он увидел именно то, чего ему так долго не хватало — ответ, которого он ждал, возможно, всю жизнь. — Я согласен, — произнёс он, почти благоговейно. — Если это и правда ты… Если ты мой соулмейт — я согласен. Потому что даже если это не судьба… Я всё равно выберу тебя. Каждый раз. — Люблю тебя, — прошептал Антон, крепко прижимая его к себе. Арсений тихо выдохнул, словно отпустив всё, что тянуло вниз, и почти сразу провалился в глубокий, спокойный сон — такой, который приходит только рядом с тем, кого желаешь всем сердцем.

за несколько часов до этого.

Антон шёл по коридору, будто во сне — ноги подкашивались, дыхание сбивалось, а в голове гудело от мыслей. Всё вокруг казалось слишком ярким, слишком резким, и одновременно — пугающе пустым. Арсений больше его не хочет. Эта фраза, как заноза, застряла в груди. Он вспоминал его прикосновения, как тот держал его за талию, шептал что-то неслышное в волосы, гладил по плечам так, будто хотел собрать его заново. Тогда он был нужен, а сейчас же… Сейчас он чувствовал себя использованным, обманутым, лишним. Будто его оставили стоять босым под ледяным дождем и закрыли дверь изнутри. И чем больше он думал, тем глубже тонул — в этой неуверенности, в страхе, что, может, он сам всё испортил. Может, слишком любил. Может, слишком хотел. Он сел на скамейку в холле и долго смотрел в никуда. Сердце рвалось из груди, губы дрожали. Он почти поверил, что проиграл. Что не нужен. Что должен отпустить. Но потом… Потом внутри что-то вспыхнуло — ни гнев, ни упрямство, а жгучая, чистая решимость. Он вспомнил, как Арсений впервые улыбнулся ему в палате, как держал его ладонь, когда ему было страшно, как засыпал рядом, уткнувшись в шею. Это всё не было ложью. Это было. Он это чувствовал. И он не хотел всё это потерять. Он медленно вытер лицо рукавом, поднялся и решительно посмотрел в сторону выхода. Он не отступит. Не теперь, когда остался всего один шаг до того, чтобы вернуть его. Если Арсений боится — он защитит. Если отталкивает — он останется. А если совсем потерялся — он его найдёт. Даже если для этого придётся его украсть. Арсений проснулся резко, словно вынырнул из тяжёлого сна. Его глаза распахнулись, и на лице мгновенно отразилась растерянность. Он судорожно втянул воздух, оглядываясь по сторонам — потолок, стены, постель… — Почему я здесь? — его голос прозвучал глухо, срываясь, в глазах вспыхнула тревога. Он резко сел, напрягшись всем телом, словно готовясь бежать. — Почему ты забрал меня из больницы? — Да, — спокойно, почти с нежной ухмылкой, прошептал Антон, обнимая его за плечи. — Украл тебя. — Зачем… Антон! — Арсений резко отпрянул, в голосе звенела тревога. Он схватил его за руку, вглядываясь в лицо, будто пытаясь вырвать из безумия. — Ты хоть понимаешь, что ты сделал?! Это… — Да, забрал тебя на несколько дней домой, снова, — Антон слабо улыбнулся, как будто уже знал, что его отругают — и всё равно был уверен в своем поступке. — Нельзя! — почти закричал Арс, вскакивая с кровати. — Это не шутки, Тош! Тебе может стать плохо без лечения. Мне тоже! — Я взял таблетки, и твои тоже, — спокойно ответил Антон, не двигаясь с места. — Антон! Какие таблетки?! — Арсений почти задохнулся от возмущения. — Разве ты не понимаешь, что это значит? Что ты сделал? — Ну, скажи мне, что это значит? — спокойно, почти лукаво спросил Антон, глядя ему прямо в глаза. — Давай, скажи. — Антон! — Что это значит, говори… — Если кто-то узнает, у тебя будут проблемы, — срывающимся голосом выкрикнул Арсений. — Сейчас же собирайся и вези меня обратно в больницу! — У нас есть время до утра! — Антон потянулся и сел ближе к краю кровати. — Я договорился. Всё под контролем. — С кем ты мог договориться?! — Арс уставился на него, не веря ни единому слову. — С Алисой. Она прикроет. А ещё Вадя и Саша помогли. Мы всё устроили. Все в порядке, правда. — Ты сбежал из больницы! Что может быть в порядке, ты хоть понимаешь, что… Арсений уже открыл рот, чтобы снова закричать, но вдруг осёкся. Замер, вглядываясь в лицо Антона. И только сейчас заметил странную, чуть ехидную улыбку, игравшую на его губах. Слишком спокойную. Слишком довольную. — Тебе… смешно? — спросил он, растерянно моргая. — Немного, — Антон чуть улыбнулся, потянулся к Арсению и прошептал ему прямо в губы, едва касаясь их дыханием: — Сегодня утром ты прогонял меня из своей палаты. А сейчас — сам хочешь, чтобы мы вернулись туда вместе. Он отстранился на сантиметр и мягко добавил: — Но здесь мы вдвоём. Только ты и я… — Да! Именно поэтому и нужно вернуться, — вспыхнул Арс, голос задрожал, а в глазах мелькнула тревога. — Как ты не понимаешь? Это не просто игры. Для твоей жизни, для твоей безопасности — тебе нужна больница, лечение, контроль! Антон спокойно посмотрел на него, словно заранее знал этот ответ. Он медленно обнял Арсения, прижав его к своей груди с таким теплом, что сопротивление казалось невозможным. — Для жизни мне нужен ты, — твёрдо произнёс он, укрывая его ладонями. — Полежи так немного. Здесь только я и ты, больше никого. Мы ведь у тебя в спальне, в твоей квартире. Здесь очень тепло и слишком приятно пахнет, а ещё здесь есть ванная совсем рядом, есть телевизор. Хочешь посмотрим фильм или сериал? Можем просто полежать вместе до обеда. — Тош… — Арсений выдохнул это имя, как будто оно жгло его грудь, и в то же время было спасением. Он хотел сопротивляться, но в объятиях было слишком тепло, слишком правильно. — Не злись, ладно? — прошептал Антон, поглаживая его по спине. — Мы вернёмся. Я обещаю. Но, пожалуйста… просто дай нам шанс. Хотя бы на одну ночь. — Это я должен говорить… — слабо возразил Арсений, голос дрогнул. — Я должен заботиться о тебе, ухаживать, следить, чтобы ты принимал таблетки, ел вовремя… А ты… Ты должен был получать заботу, а не отдавать. Антон провёл пальцами по его шее, по растрёпанным волосам, и мягко улыбнулся: — Мне нравится заботиться о тебе. — Ты не понимаешь… — прошептал он. — Так ты только сильнее ко мне привяжешься. Тебе не нужно… Антон не позволил ему закончить. Его голос стал тише, почти шёпотом, но в этих словах было всё: — Но я уже привязался. И влюбился. Я здесь, рядом с тобой. Я выбрал тебя и выбрал бы ещё десятки раз. — Прости… Прости, если бы не я… — Тогда я бы никогда не узнал, — перебил Антон, глядя ему в глаза. — Что такое настоящее счастье. Они замолчали. Никаких громких признаний больше не требовалось. Только дыхание. Только тепло. Только это утро. До самого обеда они так и пролежали в объятиях. Где-то на фоне глупо бормотал старый сериал, шутки проходили мимо их ушей, но создавали уютную иллюзию жизни. Арсений не смыкал глаз. Он боялся снова уснуть. Боялся, что всё исчезнет, если на секунду отпустит. Он просто лежал, вдыхал знакомый запах Антона, слушал его ровное дыхание и прижимался крепче, как будто этим можно было удержать свое счастье навсегда.

***

— Ты всё ещё обижаешься? — Антон прошептал это почти неслышно, с тревогой в голосе, прижимаясь к Арсению со спины. Его горячее дыхание скользнуло по шее мужчины, обжигая кожу, и всё, что Арсений собирался сказать — улетучилось, будто и не существовало. — Больше так не делай, — выдохнул он устало и попытался отстраниться, но руки Антона крепко держали его, не отпуская. Молча, без давления — просто просили остаться. И Арсений остался. Антон лишь плотнее прижался, его тепло окутывало, успокаивало, обволакивало, как тёплое одеяло. — Тогда не отказывайся от меня, — произнёс он почти шепотом, но так уверенно и спокойно, что это поразило Арсения до глубины души. Там, где прятались страх и неуверенность, вдруг разлилось тёплое, тяжёлое спокойствие. Оно заставило его выдохнуть глубже, перестать бороться — хотя бы на миг. — Антош… — Арсений повернулся к нему лицом, и тут же утонул в этих ярко-зелёных глазах. Взгляд был полон такой нежности, такой беззаветной любви, что слова застряли в горле. Хотелось согласиться. Хотелось просто быть с ним еще немного. — Ты ведь знаешь… — Знаю. Я знаю о том, что ты очень серьезный и слишком ответственный, — он смерил его недовольным взглядом. — Знаю, что ты очень самостоятельный, иногда злой. И о том, что ты иногда плетёшь разные украшения, я тоже знаю, — Антон заметил смущение мужчины и наклонился к нему поближе. — А ещё я знаю о том, что ты меня любишь. Шепот прозвучал слишком громко, непозволительно громко. Арсений попытался оттолкнуть парня, но тот лишь сильнее сжал его в своих руках, не отпуская ни на миг. — Любишь, — повторил Антон, с такой лаской и уверенностью, что у Арсения перехватило дыхание. — И я тебя люблю. Очень сильно. — Это неправильно… — прошептал Арс, сбивчиво, с отчаянием. — Ты не должен… Он попытался отвернуться, попытался спрятать свою растерянность и страх, но Антон не позволил. Снова. Прижал его к своей груди и едва слышно прошептал: — Я не позволю тебе умереть в больнице. Не оставлю тебя одного в этой палате, — его голос звучал спокойно и слишком уверенно, он прижимался к мужчине, как к своему спасению, и тот это чувствовал. — Мы не можем, ты… — Должен быть рядом с тобой. Я должен быть там, где хочу быть, — он снова улыбнулся и успокаивающе погладил его по спине. — Я счастлив с тобой, я счастлив здесь. — И я, очень счастлив с тобой, — едва слышно добавил мужчина и Антон услышал. Не мог не услышать. Он прижался к нему ещё ближе и, впервые в своей жизни, выдохнул настолько спокойно и легко, словно с его плеч свалился огромный камень. — В больнице… Я все решу, — неуверенно прошептал Арсений. — Если все будет хорошо, завтра утром поедем домой. — Спасибо.

***

— Тош… — голос Арсения прозвучал тихо, удивлённо и немного напугано. Он стоял возле окна и внимательно смотрел на боковую стену больницы, которую так удачно было видно из их палаты. — Что там? — Антон подошёл следом и мягко обнял мужчину за грудь, притягивая к себе. — Не вижу. Арсений не сразу ответил — стоял молча, всматриваясь перед собой, словно не доверял собственным глазам. Казалось, он пытается осознать, что это не иллюзия, не сон, а реальность. — Дерево… Кто-то нарисовал дерево прямо напротив наших окон, — в его голосе звучало удивление и какая-то не скрытая детская радость. — Представляешь? Там даже листики зелёные есть, их так много… — Да, очень красиво получилось, — Антон мягко улыбнулся и упёрся подбородком в плечо мужчины. — Теперь никто не будет считать опавшие листья до своей смерти. — Что? — голос Арсения сорвался, и он неуверенно повернулся к нему лицом. — Что ты сейчас сказал? — Если последний лист не упадет, значит человек не умрет, — как можно мягче сказал парень, притягивая мужчину к своей груди. — Здесь очень много зелёных листьев и они никогда не опадут. — Откуда ты это знаешь...? — прошептал Арс, сдерживая дыхание. Его взгляд метался по лицу Антона, словно пытаясь найти ответ. — У тебя закладки лежали на этих страницах, казалось, ты читаешь только это, — сказал Антон чуть мягче, чем собирался. — Тош… — он неуверенно выдохнул и посмотрел ему прямо в глаза. — Это ты сделал? — Не только я, — Антон с нежностью провёл рукой по его волосам. — Мы все очень сильно хотели, чтобы ты поправился. — Но когда? — прошептал он. — Я ведь всё время здесь… — После того, как я тебя украл, — Антон мягко улыбнулся и нежно коснулся его щеки, большим пальцем проводя по коже. — Ты долго отсыпался, а я… я не мог просто сидеть и ждать, пока тебе станет лучше. Слишком страшно было просто ждать. — Спасибо, мой хороший, — тихо сказал Арсений, уткнувшись носом в его шею. — А ещё… — голос Антона повеселел, — ты знал, что у твоего Саши на руке появилась снежинка? Он всем уже рассказал о том, какого истинного себе отхватил. — Вадя? — Да, у него появился огонь, — он снова рассмеялся. — Необычно, правда? — Да, — кивнул Арсений, едва заметно улыбнувшись. — Я тоже так подумал, но потом увидел у себя на запястье книгу, — Антон замолчал на мгновение, и его голос чуть дрогнул. — Я подумал, что у тебя тоже… Но ещё не смотрел. Когда дрожащими пальцами мужчина отогнул край плотного гольфа и взглянул на запястье, его дыхание на миг сбилось. На внутренней стороне кожи чётко проступала небольшая карта с маршрутом, который был проложен прямо к его сердцу. — Поехали домой, Тош, — голос сорвался на шёпот, а в уголках глаз заблестели слёзы. Он притянул Антона к себе, прижался губами к его виску, а потом — к губам. — К нам домой, навсегда.

Несмотря на проливной дождь и свирепые порывы ветра, не унимавшегося ночь напролет, на фоне кирпичной стены все еще виднелся единственный лист плюща — последний! Темно-зеленый у черешка, но уже тронутый по иззубренным краям желтизной, он отважно держался на ветке.

Минул день, но даже в сумерках и Сью, и Джонси видели на фоне кирпичной стены, что одинокий лист плюща по-прежнему держится на своем черешке. С наступлением ночи опять поднялся северный ветер, а дождь снова принялся колотить по стеклам голландского окна.

Едва рассвело, Джонси снова велела подруге раздвинуть шторы. Поразительно, но лист плюща все еще оставался на месте.

О. Генри. «Последний листок»

***

мини бонус.

— Привет, Сюш, я тут столько всего… — на одном дыхании выпалил Антон. На губах у него играла радостная улыбка, а глаза светились такой искренней теплотой, что в них можно было утонуть. Он буквально переливался счастьем, будто с трудом сдерживал себя, чтобы не подбежать и не заключить любимого в объятия прямо в коридоре. — Тош, дай мне пять минут полежать и я весь твой, — устало выдохнул Арсений, не пытаясь скрыть усталости. Его голос был хриплым, опустошенным и немного отчаянным. Он направился к спальне, не оглядываясь — с опущенными плечами, тяжёлыми шагами и взглядом, в котором отражалась глухая отстранённость. Антон насторожился, сердце сжалось от тревоги, и он сразу пошёл за ним — неуверенно, с волнением в глазах и затаённым страхом в каждом шаге. Он опустился на кровать и устало прикрыл глаза, стараясь хоть немного прийти в себя. День выдался омерзительным, а несколько новых коллег успешно потрепали ему нервы. Он не хотел ничего, абсолютно. Сил с трудом хватало, чтобы дышать. Голова болела, в груди неприятно сжималось, а от одной мысли о том, что своим состоянием расстраивает Антона — становилось ещё хуже. Кровать мягко прогнулась под чужим весом, и Арсений, уже открыв рот, чтобы попросить немного времени, замер. Его остановили родные объятия — горячие, крепкие, такие бережные. Антон медленно обнял его за талию и прижал ближе, без единого слова, будто чувствовал всё без слов. — Отдохни. Я побуду с тобой, — прошептал он почти неслышно, тёплым дыханием касаясь шеи. Он держал его, как хрупкое стекло, будто любое движение могло разбить Арсения на части. В этих объятиях не было навязчивости — только тишина, забота и невероятная, почти молитвенная любовь. — Спасибо, — одними губами прошептал мужчина, поворачиваясь лицом к горячей груди. Его руки обвились вокруг Антона, сжались крепче, впервые за этот день он почувствовал, что может спокойно выдохнуть. Ему было спокойно. В этих родных руках, в этих трепетных объятиях и приятном, таком необходимом запахе. Ему было хорошо с Антоном, и он не мог от этого отказаться. — Ты пахнешь домашней едой, — голос мужчины всё ещё был очень слабым, но Антон все равно услышал. Всегда слышал. Он осторожно провел рукой по спине Арсения и коснулся губами его щеки. — Приготовил ужин для нас, — прямо на ухо. Так тихо, едва слышно и осторожно. Боялся помешать, отвлечь от приятных объятий и снова напомнить обо всем плохом. — Спасибо, прости, что я сейчас… — слишком виновато и отчаянно. Сам понимал, что не должен вести себя подобным образом, но не мог иначе. Уже не мог. Все навалилось слишком быстро, а решить это так же быстро он не смог. — Всё в порядке, — мягко перебил Антон и перекинул через него ногу, подтягивая к себе ближе. — Расскажешь? — Все как всегда, — он уткнулся носом в его грудь и вдохнул ещё сильнее. Пахло так приятно и тепло, слишком тепло. Пахло домом, недорогим парфюмом, который так любил Антон и любовью. — Я могу принести еду сюда, если ты такой голодный… — Антон мягко улыбнулся, проводя рукой по взъерошенным волосам Арсения. Пальцы двигались нежно, с заботой, будто пытаясь разгладить не только пряди, но и накопившуюся за день усталость. — Ты больше не пахнешь больницей… — голос Арсения слегка дрогнул, словно оборвался на полуслове, но он продолжил, чуть тише: — Тебе очень подошёл… — Ты, — перебил его Антон, уже с лёгкой, трепетной улыбкой, и поцеловал в макушку. — Ты мне очень подошёл. Я теперь тобой пахну. Твоим домом. — Нашим, — поправил его Арсений, с таким спокойствием, будто этим словом он ставил точку. — А ты пахнешь улицей, — Антон тихо рассмеялся и прижался носом к его волосам. — Пахнешь ранней весной и мелким снегом. — Тош… — Арсений медленно отстранился, заглядывая ему в глаза. — Я тебя очень сильно люблю, потому, прошу… Береги себя. — Почему вдруг? — на лице Антона промелькнуло лёгкое смущение, и он чуть отпрянул. — Что-то случилось? — Нет, но я хочу… Прожить с тобой всю свою жизнь. — И я, — ответил Антон с мягкой, сияющей улыбкой, от которой у Арсения защемило под рёбрами. Его усталость, раздражение, тревоги — всё стало вдруг неважным. — Я тоже люблю тебя. Больше всего на свете люблю. Когда Антон медленно отодвинулся, Арсений на миг потерялся — потянулся за ним почти инстинктивно, не до конца осознавая, куда делось такое необходимое и любимое тело. — Поспи ещё, я уберу ужин и потом наберу тебе ванну, — осторожно, чтобы не разбудить ещё сильнее, прошептал Антон. — Отдыхай. — Нет, стой, — он сонно потянулся, не сразу понимая, почему лежит в пиджаке и брюках на их кровати. — Я переоденусь и приду. Ты ведь старался… — Очень старался, — Антон улыбнулся, касаясь губ его коротким, почти невесомым поцелуем. — Но ты ведь устал. Всё в порядке, правда. — Я поем, — чуть увереннее произнёс Арсений, пересиливая сонливость, — схожу в душ и приду. — Я набрал тебе ванну, — Антон провёл пальцами по его щеке, ласково, будто боялся спугнуть. — Можешь принять ванну, а потом поесть. Я нагрею. — Хорошо, а ты… — он на мгновение задумался, не решаясь продолжить. — Уже принял ванную? Поел? Антон на миг замер, будто не ожидал этого вопроса, а затем кивнул с лёгкой улыбкой: — Я ждал тебя, — он медленно притянул его к своей груди, обнимая. — Соскучился. — И я, очень соскучился, — он запустил пальцы в волосы Антона и мягко провел по растрепанным прядям. — Давай пойдем в ванную вместе, я сделаю тебе массаж. — Это ведь ты устал, — он попытался отказаться, но даже не заметил, как мужчина ловко подхватил его под ягодицы и понес в сторону ванны. — Ты столько всего сделал для меня, а массаж… Это такая мелочь, — прошептал он прямо в ухо, оставляя лёгкие, едва ощутимые поцелуи на его шее. — Опусти меня, я разденусь, — неловко попросил Антон. Арсений мягко поставил его на пол, но через мгновение притянул его к себе для нежного, слишком трепетного поцелуя. — Спасибо тебе за всё, — он выдохнул прямо в губы и быстро отстранился, снимая всю одежду и складывая её на корзину для белья. Потом уберет, поправит, погладит. Все сделает потом. А сейчас… Сейчас он вместе со своим любимым, который так неуверенно стягивает свои трусы и снова краснеет до ушей, когда понимает, что его видят полностью обнаженным. Мужчина первым опустился в воду и включил горячий кран, чтобы подогреть остывшую ванну. — Остыла, да? — он снова мялся, снова стеснялся и боялся сделать первый шаг. Он снова тот же мальчишка, каким Арсений увидел его впервые. Немного неуверенный, потерянный, но теперь — самый любимый. Пропала нездоровая худоба, синяки под глазами и ссадины на теле, пропали кошмары и дрожащий голос. Теперь он стал другим. Настоящим, красивым и живым. Он был здесь, рядом с ним, абсолютно здоровый и такой… Что трудно было даже описать словами. Его зелёные глаза горели радостью и любовью, улыбка не сходила с его лица круглые сутки, а его губы… Они всегда тянулись в сторону мужчины, лишь бы получить на один поцелуй больше. — Иди ко мне, мой маленький, — прошептал он, так мягко, что у Антона всё внутри дрогнуло. Он протянул ему руку, и Антон, смущённо кивнув, аккуратно забрался в ванну, устраиваясь напротив. Его ноги слегка раздвинулись в воде, и он снова вспыхнул, осознав, как близко оказался к Арсению. Щёки мгновенно запылали, но он не отстранился — просто опустил глаза. Арсений лишь тепло улыбнулся, и наклонился вперед, прикасаясь губами к его коленке. Этот поцелуй был почти невесомым, но невероятно нежным и необходимым. Антон отозвался лёгким вздрагиванием и, всё ещё избегая взгляда, прошептал: — Если ты хочешь… Я могу… Арсений сразу понял, как тяжело даются Антону эти слова. Он видел, как парень прячет глаза, как в голосе дрожит неуверенность. Он боялся не его, нет, он боялся, что его отвергнут, как отвергали до этого. Он помнил тот день, почти до мельчайших деталей. Они только начали жить вместе, и Антон, робко, почти шёпотом, предложил ему себя. Арсений тогда испугался: подумал, что парень делает это из чувства долга, что он просто терпит ради него. Он мягко отказался, стараясь уберечь, дать понять, что ничего не требует. Но… всё вышло не так. В тот момент в глазах Антона промелькнула такая глубокая, рвущая душу боль, что сердце Арсения сжалось. Он никогда раньше не видел такого взгляда — в нём было отчаяние, безмолвный крик, страх, граничащий с паникой. Антон тогда молчал. Просто сидел, опустив ресницы, даже не дышал. Будто боялся, что любое движение разрушит то немногое, что у него осталось. Арсению тогда показалось, что у него вся жизнь перед глазами пробежала. Он не хотел заставлять Антона, а в результате — едва смог его успокоить. Они тогда долго говорили обо всем на свете, пока Арсений мягко обнимал его за плечи и шептал о том, как сильно он его любит. И теперь, в мягком полумраке ванной, он снова слышал этот дрожащий голос, но теперь — наполненный не страхом, а робкой решимостью. — Тош… — он прошептал нежно, почти неслышно, — ты хочешь сейчас? Антон кивнул сразу, без слов, и взял его за руку. Их пальцы переплелись, и это простое прикосновение дало ему силу. — Но ты ведь устал, может это поможет тебе... — Ты уже помогаешь. Всегда, — ответил Арсений, проводя ладонями по его руке, влажной и тёплой от пара. Он чувствовал, как тот снова дрожит в его руках и неосознанно жмется ближе. — Я очень сильно тебя хочу. Всегда… — И я… правда, — голос дрогнул, но в нём звучала решимость. Его взгляд был чуть испуганным — будто он всё ещё не до конца верил, что можно так хотеть, так тянуться к другому. Но в глубине глаз горел свет — тёплый, искренний, живой. Он смотрел на Арсения с трепетом, с затаённым ожиданием и полным доверием. — Я очень сильно хочу тебя. — Иди ко мне, — он осторожно притянул парня к себе на колени и прошептал куда-то в шею: — Я очень сильно соскучился. — И я, — Антон посмотрел на него, чуть неуверенно, но в этот раз — без страха. Он медленно потянул руку мужчины вниз, к своим ягодицам, и прошептал, прерываясь от волнения, прямо в губы: — Можешь меня трахнуть. — Тош, нужна смазка и подготовка, ты ведь знаешь, — заботливо протянул мужчина, оставляя несколько влажных поцелуев на его шее. — Хочешь я растяну тебя сейчас или вылижу? — Нет, — он резко вспыхнул смущением и отвернулся. — Я готов, я сам… Подготовился. Арсений замер. Несколько секунд просто смотрел на него, затем его взгляд потеплел, голос стал почти неузнаваемо мягким: — Маленький мой… Когда его пальцы коснулись входа, он ощутил, насколько Антон расслаблен, насколько доверчиво его тело приняло прикосновение. Подушечки пальцев легко скользнули, и только после короткой паузы, он медленно ввёл два пальца внутрь. Антон резко выдохнул, почти всхлипнул, сжал плечо Арсения так, словно искал в нём опору, за которую можно удержаться, не провалиться в захлёстывающее чувство. — Больно? — с тревогой прошептал мужчина, не двигаясь ни на миллиметр. — Нет… всё хорошо, — голос Антона дрогнул, в нём звучало напряжение, возбуждение, но не страх. Он потянулся за флаконом смазки, который лежал на краю ванны, и протянул его дрожащими пальцами. — Вот… ты можешь… — Ты действительно сделал это для меня? — Арсений сжал его в объятиях, нежно прижимая к груди. Его голос стал ещё тише, ещё глубже, почти обволакивающим. — Любимый мой… В каждом прикосновении было не просто желание — в нём дышала любовь, забота, трепет. Он медленно провёл ладонью по его спине, так, словно оставлял на ней не отпечаток руки, а обещание: быть рядом, защитить, обогреть. Его пальцы скользили вдоль позвоночника, согревая каждый позвонок, наполняя тело Антона ощущением покоя и безопасности. — Люблю тебя, — прошептал Антон, глядя в глаза, и утянул его в новый поцелуй. Губы встретились медленно, как будто у них было всё время мира. Поцелуй был мягким, влажным, сдержанным, но удивительно глубоким. В нём сплелось всё сразу — тихая благодарность, нежное желание, искренняя привязанность. Он был не вспышкой страсти, а тёплым прикосновением душ, в котором чувствовалась каждая эмоция, каждый шаг, пройденный вместе. Когда Антон почувствовал у своего входа горячий член, он медленно поддался назад, стараясь показать свою готовность, но мужчина быстро уложил его обратно к себе на грудь. Он делал все медленно, осторожно и слишком внимательно. Старался уделить время каждому кусочку его кожи и зацеловать его до беспамятства. Он ласкал, целовал и самое главное — не отпускал ни на миг. Он был рядом, вместе с ним, он был везде и давал Антону это почувствовать. Его руки, дыхание, язык и губы, они исследовали, ласкали и успокаивали. Они позволял ему чувствовать абсолютно все. Арсений всегда позволял ему чувствовать абсолютно все и оберегал его при любой возможности. Его движения были медленными, выверенными и от того ещё более сладкими. Антон в его руках дрожал, что-то тихо постанывал и жался ещё ближе, растворялся в нем целиком и растворился бы ещё десятки раз. Антон тихо стонал, прерывисто дышал, а его пальцы цеплялись за плечи, будто боясь, что его унесёт. Он чувствовал всё — как Арсений заполняет его медленно, с теплом, как касания становятся всё смелее, всё глубже. Ему не было больно. Ему было так хорошо, что хотелось плакать. В груди разрасталось что-то тёплое, нежное, похожее на счастье, на защищённость, на дом. — Ты такой красивый, — выдохнул Арсений в его шею, целуя кожу под ухом. — Самый красивый. Он начал двигаться чуть быстрее, но всё так же осторожно, будто слушая дыхание Антона, подстраиваясь под его реакции. Их тела двигались в одном ритме, сливаясь в единое целое. Антон с каждым толчком всё громче выдыхал и сильнее прижимался, его губы дрожали, голос срывался: — Я сейчас… — Я с тобой, — прошептал мужчина и обнял его крепче, прижимая к себе грудью, продолжая медленно двигаться. — Любимый мой. Антон застонал, тихо, надрывно, почти жалобно, и его тело дрогнуло в оргазме. Он зажмурился и уткнулся лицом в шею Арсения, всем телом прижимаясь к нему, будто искал спасение в этой близости. Волна удовольствия захлестнула, оставив дыхание сбивчивым, мышцы напряжёнными, а губы дрожащими от переполняющих чувств. Он словно растаял — полностью, без остатка, растворившись в этих объятиях, как будто нигде больше его не существовало. Арсений прошептал что-то ласковое, почти неслышное, и уткнулся лицом в его волосы. Ещё несколько глубоких, неровных движений — и он весь задрожал, словно растворяясь в этом моменте. Тяжёлый, сдавленный выдох сорвался с его губ, наполненный чем-то большим, чем просто облегчение. Он целовал Антона — в висок, в щёку, в губы, будто пытался запомнить каждое прикосновение, каждую секунду. Обнимал крепко, всем телом, не позволяя ни себе, ни ему отпустить, как будто именно здесь было всё, что он когда-либо искал. Они долго молчали, сидя в тёплой воде, словно весь мир сузился до этого маленького пространства. Лишь дыхание, редкие поцелуи и нежные касания пальцев заполняли тишину. Антон, расслабленный и уставший, лежал на нём с закрытыми глазами, и с лёгкой улыбкой на губах. Арсений гладил его по спине, бережно, почти медитативно, и порой склонялся, чтобы коснуться его кожи лёгким поцелуем — будто не верил, что он действительно рядом. — Спасибо за то, что нашел маршрут к моему сердцу, — мягко прошептал мужчина, прижимая Антона к себе. — Без твоей помощи я бы не справился, — смеясь, прошептал парень и потянулся за новым поцелуем.