Мне снится Черный Заслон

Мне снится Черный Заслон. Наверное, он снился мне еще в коме, иначе не объяснить отсутствие удивления, когда красные сполохи появляются на краю зрения впервые. Это происходит в ави, шесть часов спустя после того, как Соломон Рид сообщает мне, что две недели в коме растянулись на два года, а я хоть как-то начинаю владеть своими ногами, которые нет-нет, но все же иногда предательски дрожат в коленях. Я вздрагиваю, просыпаясь, люди в ави косятся, но даже за оружие не хватаются: что я им сделаю? У меня нет претензий к ребятам из Лэнгли. Они сдержали слово, я буду жить. Как и зачем – пока непонятно, но отсутствие возможности внезапно услышать Джонни оказывается сильным облегчением. Ребята из Лэнгли даже два года стимулировали мои мышцы электричеством, поэтому я не дистрофик в инвалидной коляске, а просто… не в форме. Рид предлагает мне последнюю милость – работу в Лэнгли. Соседнюю с ним камеру в этой тюрьме одинаковых столов и галстуков-удавок. Я обещаю подумать. Сидел же я точно так же, только минус галстук, в Арасаке. А тут даже пенсия предполагается. Курорт, а не тюрьма. Даже скорее хоспис. Руки без “клинков богомола” слишком мягкие. Голова без деки пустая. Глаза слезятся. Мира, который я запомнил, больше нет. Немного драматично звучит, но в моем мире были Джеки, магазинчик Мисти и клиника Виктора, а теперь и Вик другой, в тряпке с лого “Зетатеха” и запретом на алкоголь в клинике, и магазинчик больше не эзотерический, а прозаический, с “полочными” имплантами и консультантом в фирменной рубашке. Однако больнее… Нет, не больнее, но неожиданнее всего, бьет звонок Горо – по совершенно обычному телефону, который настолько дешев, что ребята, которым вздумалось меня обчистить, им брезгуют. – Я слышал, ты снова в городе, – Горо не смотрит в изображение и морщится. У него поперек лица почти субтитры из ругательств. Он коротко и неаккуратно стрижен и носит олимпийку “славянский шик”. Интересно, Вик сообщил о моем бесславном возвращении? Больше некому. Вик и Горо общаются? Почему нет, с другой стороны, они нашли общий язык еще тогда, когда Горо вытащил меня с помойки. За пару минут Горо освещает ситуацию куда лучше и совсем под другим углом, чем радио в “Деламейне”. Ханако мертва, Горо в розыске, два года успешно скрывается. Ему повезло, что Арасака ретировалась из Найт-Сити. Вряд ли кому-то реально сейчас есть дело до беглого Горо Такэмуры. – Горо, – нарушение тишины с этой стороны звонка вводит его в замешательство, и Горо замолкает. – Забери меня? Мне негде ночевать. Сил на объяснения или выяснение отношений сейчас нет. Скула болит, а подворотня кажется даже уютной. Если Горо решит, что ему плевать, я вырублюсь здесь… Горо не плевать. Вблизи он такой же потрепанный. Седины и морщин больше, денег – очевидно – меньше. – Где твоя крутая куртка? – н-да, вопроса получше для первого личного контакта не придумать. Горо смотрит, как на душевнобольного, но все же отвечает: – С меня ее сняли, когда я валялся пьяный. От него и сейчас пахнет алкоголем. Квартира Горо – заброшенное и никому не нужное жилище почти под крышей со следами то ли пожара, то ли налета “Макс-Така”. Думаю, арендует ее Горо бесплатно, кто еще позарится на это местечко. Зато тут минимум три пути отхода внутри здания и еще два – нормальный и самоубийственный – через крышу. Горо подпирает дверь ломиком, который встает враспор между выемкой на двери и косяком, запирая довольно надежно. – Ты предал меня. Ты обещал помочь и исчез. – Горо, вообще-то я за тобой вернулся, это ты сказал, что нам надо разделиться и бросил меня. А мне, между прочим, было так хреново, что меня вытаскивал Джонни! Взаимные обвинения сталкиваются, нестыкующиеся, как ржавые шестерни, словно мы говорим на разных языках. Последний раз мы виделись в день, когда на заброшенный дом, где я рассказывал Ханако Арасаке, что ее брат убил ее отца, напал “спасательный” отряд Арасаки. – Где ты был? Что произошло? О, возьми и отчитайся Горо Такэмуре! – Горо, я два года провалялся в коме. У меня закрываются глаза. Я расскажу. Завтра. Ладно? Горо указывает на спальное место – грязный матрас на полу. Оно тут одно, и мы кое-как ютимся, стараясь не касаться друг друга. Мне достается место у стены. Я закрываю глаза, как давно хотел, стараясь абстрагироваться от красных сполохов и того, что они мне говорят, от их голосов. – Кто они, Ви? – Что? – Ты сказал, что их голоса мешают. Чьи? – Не знаю, – я не лгу. Я правда не знаю. Утро не приносит облегчения. Я чувствую себя одновременно хорошо – вчерашние тесты Виктора подтвердили, что физически я здоров – и слабо. Слабость, впрочем, оказывается банальным голодом, который Горо в пять минут излечивает порцией лапши быстрого приготовления, щедро залитой соевым соусом. – Рассказывай, – Горо едва дожидается, пока я кое-как умоюсь холодной – единственной имеющейся, спасибо и на том – водой и устроюсь снова на матрасе. Надо начинать укреплять тело тренировками, но не все сразу. Прикидываю пару разных формулировок, с чего начать рассказ, и выбираю самое общее: – Слышал о крушении ави в Песьем городе? Там была президент НСША Майерс, и так получилось, что я помог ее спасти. В качестве благодарности меня вылечили. Во всяком случае, от биочипа. Это краткая версия событий, исключающая из повествования и Со Ми, и Рида, и Алекс. Так пишутся учебники истории: остаются лишь начальное событие из цепочки и главное последствие. Никаких упоминаний нейроматрицы, Курта Хансена и, конечно, Черного Заслона, который прямо сейчас пикселями цвета “Арасаки” подсвечивает мне угол металлической раковины, который должен, вообще-то, бликовать от лампочки. Горо удовлетворяется объяснением. Наверняка на время, но сейчас этого достаточно, чтобы начать диалог: я не предавал ни его лично, ни “Арасаку”, ни Ханако. Он кивает своим мыслям, посасывая дешевое пиво из банки. – И что ты планируешь делать дальше? – Я вчера, знаешь, проснулся в мире, где больше нет “Арасаки” в Найт-Сити, а Джонни – в моей голове. Планирую перестать считать, что сейчас 2077, для начала. Горо, к моему удивлению, усмехается. Косо, словно мышцы лица к этому не привыкли. Возможно, так оно и есть. Теперь моя очередь. С чего начать? С вопроса, как Горо спасся из мясорубки в Арасака-Тауэр или с того, чем он сейчас зарабатывает на лапшу и пиво? Или с того, что интересует меня сейчас больше всего? – А ты, значит, общаешься с Виком? – Горо неопределенно поводит плечом вместо ответа, но не отрицает. Даже поясняет: – Он помог мне. После атаки на башню я пришел к нему. Он перевязал мои раны. С тех пор общаемся иногда. – Вы с ним мутили? Непонятно, что возмущает Горо больше: формулировка или предположение. – Я не собираюсь отвечать на этот вопрос. – Значит, мутили? – Спроси у Виктора, если тебе так интересно. – Горо, ты один? Он смотрит с упреком. Ожидал других вопросов, но я буду задавать те, что интересуют меня. – Один. Я не буду скрывать – хотя бы от себя – что рад такому ответу. Между нами было не так много. Торопливый секс и никакой романтики, потому что каждый день может стать последним, нет времени на сближение, но оба боялись упустить возможность. Однако я считал, что мы встречаемся. Для меня мы все еще встречаемся. Упрекать Горо в том, что у него кто-то был, пока я исчезал, я не собираюсь. День тянется незаметно – так же несколько раз тянулись дни в Лэнгли, когда я сквозь кому почему-то видел катящееся по куполу неба солнце над безмятежной зеленью. Вид из окна был что надо. Вид из окна тут тоже отличный – на яркую неоновую вывеску “Mac N’Cheezus”, которая, скорее всего, и довела до киберпсихоза и визита “Макс-Така” прежнего хозяина квартирки. Горо закрывает жалюзи, но даже так ночью почти можно читать. Перед сном Горо курит, и я любуюсь профилем. Можно вообразить, что свет закатный. Желтый неон сквозь веки просвечивает красными пикселями. Я утыкаюсь Горо в жесткое плечо, так немного темнее. Утром я просыпаюсь один. Горо доверяет мне достаточно, чтобы оставить у себя дома в одиночестве. О том, что он может меня куда-то сдать, я не думаю: в отличие от Горо я давно никому в Найт-Сити не нужен. Пробую размяться, делаю круг по комнате. Ходить нормально, ничего не скрипит и не болит. А вот физические упражнения пока не даются: десяток приседаний, два отжимания и попытка покачать пресс заканчиваются тем, что я лежу на полу, засунув ступни под диван для упора и слушая, как колотится сердце. Горо возвращается к вечеру, словно бы довольный собой, с пакетом продуктов и бутылкой алкоголя, на этикетке которой распознать мне удается только намеренно ягодицеподобный персик. – Подрабатываешь наемником? – Не всем требуется профессиональный соло, – первые глотки персиковой дряни развязывают Горо язык. – Кому-то надо припугнуть должника, кого-то сопроводить… Работа есть. – Вакако подбрасывает задания? Горо согласно трясет головой. Не выдавать его “Арасаке” у Вакако были те же причины, что и подарить нам информацию о параде. К тому же, неквалифицированный дешевый наемник с суровым лицом всегда пригодится. Горо успевает накидаться, пока я размышляю. Похоже, это стандартная схема: он не изнуряет себя работой, а предел стремлений – чтоб хватало на еду и пойло. Не худшая схема, но видеть в таком состоянии бывшего телохранителя Сабуро Арасаки как-то неприятно. – Прекращал бы ты пить, Горо. – Ради чего? – он смотрит сквозь сигаретный дым тяжело, но без агрессии, он действительно не видит ни единой причины. – Да хотя бы ради меня, – сколько правды в этой шутке, не скажу даже я сам. Горо устало отворачивается и машет рукой. Потом устраивается на матрасе, даже не умывшись на ночь, и через пару минут начинает похрапывать. Я не знаю, ради чего иду умываться я сам, но ледяная вода, например, отгоняет красные пиксели. Не начать бы по старой памяти с ними разговаривать. Они отвечают охотно, но быстро перестают слушать, их голоса заглушают мои мысли, и… Прихожу в себя от того, что лоб встречается с холодной поверхностью зеркала. Горо совершенно плевать, когда я перелезаю через него и утыкаюсь в окутанное перегаром плечо. Утром Горо невозмутимо отвечает на мой упрекающий взгляд на бутылку пива в его руках: – Вчера это были бы остатки соджу. – А, так это ты еще исправляешься, – надо же, мне казалось, что борьба за трезвость будет сложнее. Мое появление в жизни Горо не слишком ее изменило. Он уходит и возвращается, не предупреждая о своем расписании, и я не могу сказать, остатки ли это привычки все хранить в секрете или банальное пренебрежение. Я тянусь первым. В оранжево-красном свете сырно-иисусьей вывески все кажется паршивым брейндансом, но прикосновения Горо вполне реальны. Он вдруг останавливается и твердо берет меня за плечи: – А у тебя кто-то был за это время? От неожиданности я моргаю пару раз. За какое время, я же валялся в ко… А, до нее. – Горо, для меня и трех недель не прошло, я вообще-то, встречаюсь с тобой! – получается достаточно возмущенно, чтобы Горо устыдился. Ощущать его силу на контрасте со своим бессилием даже приятно. Несмотря на два года алкоголя и мусорной еды, Горо в отличной форме. Собственное тело преподносит неприятный сюрприз: член так и остается полувялым, противно переваливаясь по бедру, так что почитаю за благо перевернуться на живот: задница у меня в порядке, без лишней… вялости. – Ви, – Горо звучит смущенно. – У меня нет презервативов. – Закончились? – иронично хмыкаю. – У меня два года ничего не было, – Горо тут же жалеет о признании. – Значит, с Виком все-таки не мутили, – отчего-то у меня поднимается настроение (но все еще не член). – Да просто смажь посильнее. Смазка для имплантов тоже годится. Несмотря на то, что производители смазок всячески дистанцируются друг от друга, все знают: смазки для имплантов и секса взаимозаменяемы, так что ничего страшного, если у кого-то от хромированной руки хорошенько пахнет бананом. Но у Горо действительно для имплантов, без запаха. Мышечная слабость пока играет на руку – боль не тянет на два года воздержания, и я только прошу: – Горо, держи, ты меня… таскаешь. Горо вцепляется рукой мне в плечо, и совсем скоро сдается. Похоже, не врет насчет отсутствия секса. Он тянется к моему паху, привычно-взаимный, это не желание потрогать чужой член, а скорее солидарность взаимного удовлетворения. – Не надо, я все равно не смогу, – раздражение на столь подлое поведение организма ощущается особенно сильно на фоне того, как зримо хорошо Горо. Он закуривает, а я просто лежу. – Все плохо? – Не знаю. Может, тут тоже нужна тренировка. Секс ощущается не так хорошо, как раньше, но определенно не плохо. А еще совсем устраняет красные пиксели на краю зрения. Горо настаивает на том, чтобы я шевелился, даже пробует прогулять меня по этажу, но мы едва доходим до бетонной лавки напротив лифта. Я не столько устал, сколько просто хочу посидеть тут – после нескольких дней в четырех стенах с оранжевым сырным Иисусом приглушенный свет, падающий в колодец мегабашни с неба, ощущается приятно. – Как ты выбрался? Из башни “Арасаки”? В течение пары затяжек Горо размышляет: отвечать ли здесь, отвечать ли вообще, что именно сказать, и кто слушает. Слушают в основном тараканы и мусор. – Самым позорным для самурая образом: сбежал с поля боя, когда… Ханако-сама убили. – А Ода? – телохранитель принцессы Арасаки запомнился пренебрежением, слишком вычурной стрижкой и красивыми губами. – Погиб, защищая ее, – Горо горько качает головой. – Тогда какой смысл был оставаться? Ты правильно сделал, что ушел. – Нужно было остаться и умереть там. – Кому нужно? – вопрос повисает в воздухе, а потом его уносит порывом ветра, как и дым, выдыхаемый Горо. Табак у него дешевый, но мне нравится. Ему идет, словно сигареты были недостающим элементом образа все это время. С алкоголем иначе, пьяный Горо неприятно оскотинивается. – И ты пришел к Вику? – продолжаю расспросы. – Виктор залечил мне раны. Помог скрыться от погони. – Ты жил у него? – Какое-то время, – туманно говорит Горо. Какое-то время Вик укрывал его у себя. Что потом? Контракт с “Зетатехом”? Ссора? Вряд ли, Вик же позвонил Горо наверняка сразу после того, как договорил со мной. Скорее, Горо сам ушел – из самурайской гордости. Спрошу как-нибудь. Я не даю Горо пить его персиковую дрянь, в ответ Горо запрещает мне курить. Со своей стороны сдаюсь сразу – мне теперь нужно беречь здоровье, синтолегкие больше не светят. – Нам нужно выбираться отсюда, Горо. – Куда? – В нормальную жизнь. Не в существование в этой дыре. Ты еще не старый, я и подавно. Нельзя так, у нас есть все шансы… На нормальную жизнь. Надежды рассыпаются ненавистными красными пикселями, из которых я не могу выбраться. Меня будит Горо, но я не благодарен: Горо пьян в дым и наваливается на меня с кристально ясными, в отличие от его сознания, намерениями. – Горо, ты что, нажрался? Горо, нет! – я отбиваюсь всерьез, но он сильнее и знает это. За очередную попытку сопротивления я получаю чувствительный тычок под ребра, вырывающий невольный вскрик. Горо замирает. Пару секунд думает, потом ладонь с моего бедра исчезает, за ней следует и весь Горо. – Иди помойся, – от Горо воняет невесть чем, но мне хватает благоразумия не пнуть, а только отпихнуть его ногу (даже в обуви) от себя. Горо молча тащится в душ, я хочу обратно в сон про голоса красных пикселей. Он укладывается рядом, пахнущий перегаром, мылом и зубной пастой, и глухо выдавливает: – Извини. – Еще раз нажрешься – я уйду. – Куда? – Горо выплевывает это не со страхом, а злобно. Помнит, как я жаловался, что мне негде ночевать. – Подальше от тебя бухого, – не надо думать, что я от него завишу. В первую очередь мне самому. Горо будто бы старается следить за собой, во всяком случае, моет хотя бы стратегические места дважды в сутки. – Что у тебя с волосами? Вырвали клок? Горо явно “бахнул карешку” после разрыва с “Арасакой”, но сзади с одной стороны будто лишний кусок выстрижен. – Стригся пьяный, – Горо морщится и отмахивается. – Дай подровняю. Он покорно терпит мои парикмахерские экзерсисы, в ходе которых выясняется, что стричь ровно сложнее, чем мне казалось, но теперь это хотя бы похоже на стрижку, а не на “у меня были ножницы, и некому было меня остановить”. – Коротко, – бурчит Горо, проводя ладонью по постриженному. – Зато хотя бы аккуратно теперь. Отрастет. Я рассматриваю себя в зеркале: в Лэнгли меня обрили, я не осуждаю, так и правда проще ухаживать, так что какое-то время мне еще отращивать что-то, из чего на голове делается стрижка. Больше не хочу выбритый затылок. Ни к чему. Теперь я – мясо, следует сфокусироваться на этом. Горо одобрительно смотрит на мои отжимания. От физических упражнений начинает хотеться есть, но Горо принес бургеры с котлетами из синтоговядины. Он их терпеть не может, но знает, что мне нравятся. Он показывает мне японский комплекс упражнений на баланс и укрепление мышц, и я начинаю с него каждое утро. Даже если Горо не было ночью. Даже если посреди перехода из стойки в стойку он приходит – с побитым лицом и оторванным рукавом. Внезапно оказывается, что аптечка в этом пристанище довольно приличная. Горо кряхтит что-то про лисицу, промахнувшуюся в охоте на мышь, я саркастично отмечаю, что когти у мыши были явно тигриные. Однако Горо доволен: он выполнил заказ. Вакако – а заказы он по-прежнему берет только у нее – подкидывает ему новый, словно Горо прошел проверку или набрал очков для перехода на новый уровень. А может, Вакако просто выяснила, что у Горо изменился… потребительский профиль. Так или иначе информацию мы смотрим уже вдвоем: Горо по-нормальному у себя в голове, я – на его стареньком ноутбуке. – Горо, а ты уверен, что это не “Арасака” заказала через Вакако тебя добить? – Что тебя беспокоит? Горо человек простой, хоть его работа раньше и включала в себя планирование. Он привык доверять предоставленной информации и собственную роль сводит к “зайти и выйти”, а вот я, даже без деки, слепо и глухо тыкаясь в информацию на щепке и в сети, вижу: выйти Горо не светит. – Горо, ты читал спецификации охранных систем? – Простые сканеры, даже удивительно, что такое место так несложно оборудовано. – Ага, именно потому, что они такие простые, их невозможно обойти. Сканирование постоянно отслеживает электромагнитные импульсы. Сунь любой имплант в поле – и вся база в курсе, что ты пришел. – Интервал между сканированиями? – Отсутствует. Внутри есть пространство, которое ничем не облучается, но пройти до него через слой, который сканируется непрерывно, нельзя, – по мере моих объяснения Горо мрачнеет, хотя у него и до этого было не самое радостное лицо. Что пообещала ему Вакако за это задание? Наверняка что-то жирное и очень-очень лакомое, если Горо все еще не отказался от дела, несмотря на все, что я сказал. Новую личность, наверное. И кучу денег впридачу. Не слишком большую, чтобы отрезвить своей величиной, но достаточную, чтобы Горо рисковал. Я же рисковать Горо не хочу совершенно. Я знаю эти сканеры, они окружают объект простым полем, в котором либо “ноль” – ничто не нарушает электромагнитное поле – либо “один” – есть сигнал, есть нарушение периметра. Контроль входящих визуальный, проходная одна, пропускают по одному. Теоретически (уровень теоретизации “так показывали в одном фильме”) можно синхронизироваться с кем-то и пройти поле одновременно, и тогда срабатывание сигнализации будет всего одно. На практике размыкание контура покажет два участка нарушения. Взламывать эту систему… Горо в этом плане бесполезен, я с моими пустыми мозгами и пластиковой заглушкой вместо кибердеки тем более. Стоп. Окей, мозги лишены деки, но не соображалки. Торопливо перебираю в памяти все, что мне говорили в Лэнгли. Вспоминаю, как Рид усмехнулся на мое “нихрена себе у вас бюджеты, выращивать мне новые глаза!” – Горо. У меня есть план. Не план, конечно, а безалаберная авантюра, но Горо выслушает. Он уже весь внимание. – Какой? Я торжествующе поднимаю перед ним свои пустые предплечья и провозглашаю: – Горо, я биологический. У меня нет ни одного активного импланта! Я могу туда просто пройти, понимаешь? Взгляд Горо мечется по мне, но я почти вижу, как ставятся зеленые галочки напротив пунктов: руки, мозг, ливер… Кажется, он впервые осознает, что у меня изменился цвет и текстура глаз. На то, что отсыпала мне матушка-природа. – Ви… – Идеи получше? Идей получше у Горо нет. Нет их и у красных пикселей, которым мне хочется подмигнуть от радости. Я впервые чувствую себя снова живым. Я не могу дать стопроцентной гарантии, что в моем теле не осталось ничего, на что среагирует охранная система, но Горо твердо решил этот заказ сделать, а я так же твердо решил, что не позволю ему там сдохнуть. Как бы это ни звучало, Горо – это все, что у меня есть. Мне стоило бы подумать, что ходить куда-то и красть что-то лично для меня плохая примета. Вместо этого я думаю, что с собой надо взять компактный рюкзак, чтобы не занимать руки на обратном пути, и что-то из оружия попроще. Обожаемые Горо электромагнитные пистолеты там не пригодятся. – Горо, ты сопишь мне в ухо, – говорю это шепотом и с улыбкой, но Горо старается больше не дышать громко. Компактный рюкзак в итоге получился не таким уж компактным, так что, наверное, я тоже пыхчу, так-то. – Вижу тебя на камерах. – Главное, чтобы никто другой не видел, – бормочу, прикрывая за собой дверцу технической шахты. Еще немного и момент истины: я положу наушник в изолирующий контейнер и войду в поле, которое в течение десяти секунд поднимет на уши всю охрану, если засечет электромагнитное излучение, свойственное имплантам. Постепенно мерный гул генераторов сменяется ритмичным жужжанием: я собираюсь пробраться на производство и украсть созданный в единственном экземпляре прототип. – Вижу твою дверцу, – отчитывается Горо. Я ее тоже вижу: она сдвинулась, открывая впереди “чистую зону”, собственно, буфер, открытое пространство, заполненное лишь воздухом, умеренным по ночному времени освещением и полем сканера. Вываливаюсь на пол сразу целиком, заботиться о полной тишине не нужно, достаточно не перегреметь автоматизированную линию пайки. Горо снова сопит мне в ухо длинным выдохом. Однако сигнализация не срабатывает. Горо отслеживает мое передвижение по камерам, и по ним же подтверждает: больше никого нет. Еще пять часов чистого шума производства, к которому утром придут люди, проверять, что напаялось за смену. Но мой путь лежит дальше, через лабиринт производственных линий и фейерверков искр в даже сейчас тихие лаборатории. Плотная дверь отсекает большую часть звуков, но все равно что-то где-то постукивает, жужжит и даже центрифугируется со звуком очень далеко взлетающего космического корабля. Впервые вижу производство, где пайка рядом с биоразработками. Сверяюсь с маршрутом, сворачиваю налево. – Горо, ты что-то видел? – Нет. Где? – Горо наверняка перещелкивает камеры. – Ничего. – Показалось, наверное. Звуков не слышу. Наверное, просто эффект освещения. Нужная дверь подмигивает кодовой панелью. Откуда у Вакако код? Как хорошо, что мне это знать не положено. – Ви!.. Но я уже вижу – и слышу! – и сам, как по прорезиненному полу, отделенный от меня только двумя стеклянными стенками лаборатории и неверной защитой оборудования, идет… – Что это за нахрен?! – Милитековский “Цербер”. Налево, там контейнеры прямо в коридоре, можно спрятаться. Следую совету немедленно. – Горо, мне плевать на название, что он умеет? – если это шестиногое паукоподобное чудовище меня настигнет, меня наверняка ждет какая-нибудь повышенной противности смерть. – У него аудиовизуальный сканер и манипулятор, которыми он ищет и уничтожает мелкие растяжки или вытаскивает человеческие кишки… Черт! – Что? – у Горо голос какой-то сдавленный, словно эта штука… ну да, пугает его, с манипулятором-то для кишок! – Он ушел с камер. Тут камеры не везде, и я не понял, куда он делся. Я вслушиваюсь в звуки. Центрифуга или шаги? Решаюсь высунуться, но стоит мне начать движение, прямо у меня перед носом, разрезая полумрак на одинаковые куски красными линиями, возникают сканирующие лучи “Цербера”. Замираю, помня об аудиовизуальных датчиках. Время помолиться за кишки, но я не очень в молитвах и вообще лоре Лоа. Мягкие по упругому полу шаги, четкий ритм шесть восьмых. Ребята, которые отвечали за то, чтобы “Цербер” устрашал даже до предъявления манипулятора, сделали свою работу на славу: эффект живого существа, разумного и ищущего, завораживающий. Рука против воли тянется к виску во все еще не изжитом жесте нетраннера, но по виску можно только постучать. На шесть восьмых, в такт шагам “Цербера”, чьи сканирующие лучи проползают по полу в опасной близости от моих ног. – Ви, я буду сообщать тебе, если увижу его на камерах. – Откуда он тут вообще взялся? – мой шепот вроде бы не перекрывает фоновый шум локации. – Ви, возвращайся оттуда. – Ну сейчас, я еще не забрал прототип, если ты не заметил. – Нет, просто возвращайся. К черту прототип. Если “Цербер” тебя догонит… – Горо, заткнись, а? Ты мешаешь мне слушать, не ползет ли он хватать меня за кишки манипулятором. В начинающуюся перепалку вклинивается ее причина. “Цербер” возникает словно ниоткуда, и я шарахаюсь в сторону, определенно шумя. Горо в ухе ругается: он сейчас совершенно беспомощен, и может только смотреть с нескольких возможных точек, как я улепетываю среди ящиков от “Цербера”. Сжимаюсь в техническом выступе контейнера, надеясь, что это прокатит. Цербер идет по ним сверху, и теперь я вижу хромированный манипулятор, тянущийся оттуда, где у животного располагается пасть, и больше всего напоминающий гибкий душевой шланг с трехпалой хваталкой на конце. Внутренности сводит от того, что я представляю, как это все впивается в мягкое мясо, эти самые внутренности на себя наматывая. Дрянь. Снова наступает тишина – то, что ею тут является. Треклятые звуки мешают мне слышать “Цербера”... С другой стороны, ему они тоже мешают. Время утекает, и я все же решаюсь на второй подход к кодовой панели. Дверь беззвучно укатывается в сторону, пропуская меня в “чистую комнату” – хорошо, что я с ног до головы укутан, весь мой костюм от мягких тактических ботинок до балаклавы призван снизить узнаваемость и предотвратить сорение генетическим материалом. Все вокруг наполированное, любое прикосновение и даже взгляд оставят след. Сердце пропускает удар на мигание красного, но это всего лишь контроль-диод. Еще одна панель управления. Колдую над правильной последовательностью отключения прототипа и погружения его в сон для транспортировки. По краям зрения чудится красное: некстати решает напомнить о себе Черный Заслон. Тру глаза, вдох-выдох. Шаги на шесть восьмых. Какого?.. Где?.. Оглядываюсь по сторонам. На экране полоса загрузки отсчитывает проценты. – Ви. Вентиляция. Потолок. Медленно поднимаю взгляд, и, черт, Горо прав: в квадратах решетки вентиляции мелькают разбитые на кусочки преградами красные лучи. Еще два квадрата, и мы с “Цербером” встретимся лицом к сканеру. Единственное, что приходит мне в голову – опуститься на колени и спрятаться под терминалом, надеясь, что висящий под углом монитор меня скроет. “Цербер” деловито ползет по своей шахте и какого-то черта все же решает заползти в комнату, где я скрючился. Я вижу отражение в стеклянной дверце сервера, и отражение говорит мне, что надо делать ноги. Горо молчит, спасибо на том, потому что я на корточках переползаю вокруг неважной защиты, состоящей из, по-моему, пластиковой коробки, скрывающей в себе клубок проводов к терминалу. Осторожно выглядываю: “Цербер” сканирует стену. Я надеюсь, у него тут не зарядная станция! Он словно размышляет, куда ему дальше, и я жду, пока он решит, ползти мне вправо или влево. Еще одна томительная минута прерывается резким движением: робота привлекает мигающее на мониторе уведомление: прототип готов к транспортировке. К счастью, читать эту тварь “Милитек” не обучил, и “Цербер” наконец решает, что ему все-таки влево, и, к моему удивлению, преспокойно шагает по стене и втягивается в тот же люк вентиляционной шахты, откуда вылез. – Горо, сколько времени? – У тебя еще три часа до утренней смены. Из них почти два мне идти обратно по техническим проходам. Упаковываю прототип в изолирующий контейнер, оглядываясь сразу во все стороны на предмет “Цербера”, но он куда-то уполз, видимо, я его таки сбил со следа. Звуки центрифугирования стихают. Кого-то утром ждет не знаю, что – новый вирус, чья-то разделенная на фракции кровь, новая жидкость для пласт-сосудов? Что-то интересное, в общем. Запираю за собой лабораторную зону. Звуки производственной линии тоже изменились, некоторые манипуляторы замерли, где-то экранчик моргает желтым треугольником ошибки. Бывает. Я вдруг осознаю, что “Цербер” идет параллельно мне, по соседнему проходу между станочными платформами. Нахожу глазами камеру, машу рукой, и, когда камера чуть поворачивается на меня, молча указываю на робота. – Я постараюсь его чем-то отвлечь, – Горо говорит негромко, и нажатия клавиш микрофон тоже считывает, как часть голоса. – Я убираю наушник, – Горо согласно угукает, занятый чем-то со своей стороны. Остаюсь один на один с “Цербером”. Блок чиллера на другом конце зала начинает дребезжать, и “Цербер” устремляется туда, а я – на выход. “Цербер” оборачивается, когда мне почти удается пересечь производственный зал. Тварь срывается с места, срезая путь по потолку, а я, проклиная все на свете, просто бегу. Укрыться негде, за спиной жужжит вынималка кишок, а у меня только захудалый пистолет, который даже не повредит гляделкам робота, если мне посчастливится в них попасть: сапфировое стекло визоров рассчитано на попадание пуль. Вылетаю на открытое пространство “чистой зоны”, а “Цербер”... вдруг останавливается. Оглядываюсь через плечо: топчется по границе территории, просвечиваемой сканером, и слепо шарит красными лучами, словно не видит меня. Или правда не видит? Эксперименты буду ставить не сегодня. Дверца технического люка за спиной – эфемерная защита, и я иду так быстро, как только могу, ковыряясь в рюкзаке. – Горо, – наушник секунду шумит пустым эфиром. – Почему он не поднял тревогу? – Может, кто-то ждет меня на выходе, – шучу, но получается плохо. Может, там второй “Цербер”, или что похуже. – Я тебя встречу, – Горо шуршит чем-то, потом щелкает оружием. Идти мне еще прилично. Промышленные вентиляторы вращаются словно с ленцой, но выбирать момент для прохода нужно внимательно: аварийными стопперами они вряд ли оборудованы, откусят даже ногу “Церберу”. Прямоугольник технической шахты прихотливо изгибается: когда мы изучали этот путь удаленно, оказалось, что он тянется через всю территорию и выходит на задворках, из чего напрашивается закономерный вывод, что выхлоп у нее частенько токсичный. Этот же вывод подтверждают пятна коррозии, расцветающие на поворотах, где нагрузка воздушного потока максимальная. Горо топчется снаружи. Наваливаюсь плечом на решетку – крупные ее прутья дублируются мелкой сеткой, затрудняя проникновение, однако разъеденный кислотой замок не препятствует взлому. Решетка подается с душераздирающим скрипом, так что, проделав минимально необходимую щель, выскальзываю – звук привлекает внимание похлеще сирены. Вдвоем закрываем решетку и делаем ноги. Буквально ноги: на транспорт ни Горо, ни я решили не тратиться. Горо пытается что-то бурчать, но я только отмахиваюсь и ускоряю шаг. Наш путь лежит к фиксеру: обычно, конечно, на исполнителей никто не охотится, но ключевое слово “обычно”, так что лучше обменять добычу на деньги как можно скорее. С Вакако встречается Горо, так что оценить степень ее неуверенности в удачном исходе заказа я не могу. В честь удачи у нас горячая еда, и в целом все не так уж плохо. Горо не затевает новых разговоров до тех самых пор, пока мы не укладываемся спать: я на свою “статистически более чистую”, как однажды выразился Горо, сторону, а он обнимает меня. Чувствовать спиной его тепло так приятно. – Ви, как ты? – Горо, – беру его за руку и чуть тяну на себя. – Вытрахай из меня сегодняшний день к черту, и я буду в порядке. Красные пиксели почти не мешают наслаждаться. В том числе тем, как у Горо оранжевым бликуют радужки. Это красиво. Потом он снова обнимает меня, и на этот раз я действительно в порядке. – Значит, ты теперь снова полноценный гражданин? – любуюсь карточкой, необязательным, но приятным дополнением к статусу гражданина свободного города Найт-Сити. Вакако действительно сделала ему новую личность. Рассматриваю на просвет, вчитываясь в японское имя, транскрибированное в английский. – Да, – Горо забирает и прячет карточку. – Могу даже выехать за пределы Найт-Сити. – А собираешься? – ирония в моем голосе такая очевидная, что Горо усмехается, оставляя вопрос без ответа. – Не думай, что я буду звать тебя этим именем, кстати. – Будем считать, что это сокращение от новой фамилии. – Как скажешь. – Ви, – ага, значит, эта углубленная складка между бровей действительно что-то значила. – Давай переедем? – Куда? – стараюсь звучать нейтрально, без сарказма, надежды или насмешки. – Есть квартира, шестой этаж десятой мегабашни. Там… Нормально. Все работает. Даже тараканов вроде не видно. Десятая мегабашня, в которой слишком громкий звук у экранов в лифте, вечные копы в забегаловках на первом и тренер Фред на седьмом. В которой я жил… Больше двух лет назад. В прошлой жизни, которой не существует. Меня выселили оттуда через полгода, я должен был забыть про это, но не забыл. И Горо это знает. – Звучит здорово, – это правда, хотя я не сразу могу это сказать. – Горо, это на самом деле отличная идея! А тараканов может и вовсе не быть – у меня вот в прошлой квартире не было, только в коридоре у помойки жили. Горо смотрит недоверчиво, силясь понять – я вежлив или мне правда нравится эдакий квазивозврат в прошлое. Я не могу ответить даже себе на этот вопрос. Но на него неплохо отвечает горячая вода в душе, микроволновка, запитанная не от двух торчащих из стены проводов и отсутствие вечнооранжевого освещения. Сюда еще нужно прикупить какие-то бытовые мелочи вроде простыней и еще одной чашки, но это уже толчок вверх от того дна, где мы были до. Это уже жизнь, а не существование в норе, из которой пять путей отхода. Голоса красных пикселей звучат даже одобрительно. Или завистливо. Я слишком чисто помылся, чтобы о них думать. Когда выключается свет, мы остаемся в темноте, и, отрешаясь от красных огоньков в ней, я нашариваю руку Горо. – Горо, спасибо. – За что? – За надежду. Горо сжимает мою ладонь, и я чувствую себя в безопасности. До тех самых пор, пока контакт, загадочно подписанный как “мистер Голубоглазый” не пишет мне самое обычное сообщение на самый обычный телефон. “У вас есть то, что меня интересует.” Любопытство гонит меня на встречу по координатам, указанным отправителем. Мистер и впрямь оказывается голубоглазым: глазные импланты у него непрерывно светятся бледно-голубым, словно он все время принимает транзакцию, но я уверен: он не прокси, это не эффект кукольного чипа. – И что же у меня есть? – вокруг прогулочно-парковая зона, через дорогу – Площадь Корпораций, все выглядит как встреча корпората с курьером. – Вы не задумывались, откуда ваши… видения? Я напрягаюсь: о видениях, как он выразился, не знает никто, даже я сам их стараюсь отрицать. – Каких видениях? – Почему все, – продолжает он, не заметив моей реплики, – говорят вам: как странно, твой мозг словно стал невосприимчив к сигналам имплантов. Крайне низкий синаптический отклик, так ведь? – мистер Голубоглазый оборачивается ко мне, и у меня холодеют ладони. – Вы не думали, почему человек без кибердеки способен видеть Черный Заслон?