Место, где Вы есть

Лололошка уклонился от тяжёлого молота серебрянолицего, искусно наведя на него клинок Ронаса и насупив брови. Тут же юркнув за спину врага, он вонзил клинок в чужую спину на половину лезвия. С вскриком серебрянолицый падает на колени, опираясь на свой молот. Со сбившимся дыханием Лололошка подумал добить противника, замахнувшись клинком прямо над его шеей, как вдруг тот закашлял и подал голос: — Знаешь... Знаешь почему мы всё равно сумеем победить? Потому что... У нас есть цель! Вы даже не знаете, где находится... Отправление... — на последнем издыхании выдавливает из себя приспешник. Лололошка будто весь превратился в слух – от сосредоточенности приоткрыл иссохшие губы и нахмурился в ожидании, — Ваша борьба... Бессмысленна... — с тяжёлым, окрашенным кровью кашлем серебрянолицый падает на бок, выронив молот. Маска спала с его лица и с лязгом ударилась о гранитную плитку. Лололошка ещё с минуту стоял и смотрел на кровоточащие раны поверженного. Кровь растекалась по известняку, впитываясь в попадающийся песок и образуя тёмную багровую кашицу вокруг трупа. " — Очевидно, больше он сказать мне не сможет, " — вздохнув, подумал он, поправив очки и лёгким движением сунув лезвие клинка в ножны, закреплённые на портупее–поясе. Далее мироходец повернулся и изучающим взглядом осмотрел помещение. Ковры, картины, книжные полки – ничто не вызывало подозрений, но он всё же походил и поискал что–то похожее на активирующие механизмы. Спустя пять минут, ничего не обнаружив, Лололошка проверил пару сундуков, по привычке взяв из каждого всё, что ему пригляделось: несколько десятков утенов, скарабеев, безделушек и прочего шлака. Только тогда, уже спустя практически полчаса, как он находился в этой комнате, его будто прошибло осознание. Он ведь пришёл сюда не один, его не отправляли сюда в одиночку, как, в старые добрые, в качестве самого храброго и самоотверженного добровольца. Словно в него только что впилась ядовитая змея, впрыскивая "отрезвляющий" яд, Лололошка рванул к двери. Распахнув её и выскочив, он оказался в коридоре, где по их договорённости оставался Абди. И ещё полчища белолицых. Долго искать уже всяко обжитого и свыкнувшегося человека не пришлось. Среди полдюжины поверженных приверженцев То'Ифэтуна, что безжизненно валялись на полу в море собственной крови, был Абди, сидящий поодаль от всех них с подогнутыми к груди коленями, низко склонив голову и спиной опершись о стену. Его взор закрывала сальная тёмная чёлка, но Лололошка видел, как беспокойно вздымалась его грудь. Торопливый взгляд упал на ладонь друга, что надёжно покоилась на животе. Потом переметнулся на такого же, как и все белолицые, бездыханного человека, что лежал рядом с Абди... Серебрянолицый. Сердце Лололошки сжалось в ужаснейшем предчувствии. — Абди! — воскликнул мироходец и кинулся к другу, падая перед ним на колени и кладя ладонь на плечо, — Что стряслось? — Г–господин? — прорезался сбивчивый, перепуганный голос. Абди метнул головой с подрагивающей нижней челюстью и практически испуганно уставился на Лололошку, что тянулся к нему своими руками. Тело абда инстинктивно пыталось двигаться в противоположную сторону, и он ёрзал по граниту, отодвигаясь от мироходца и сжимая ладони в кулаки, судя по–всему, от боли. Лололошка было отдёрнул руку, недоумённо взглянув на друга из под тёмных линз очков и тут же поджав губу. Однако вновь его что–то подтолкнуло, и он быстро, но осторожно перехватил и поднял запястье Абди, которым он держался за свой живот. Губы Лололошки разжались, и он замер, смотря на чужую ладонь. Та была полностью окровавлена. Она практически горела от тёплой крови, что тяжёлыми каплями падала на пол и впитывалась в песок и пыль. Некоторые капли попадали на белоснежный рукав толстовки Лололошки, а когда одна из них опалила его ладонь, он испуганно воскликнул, словно очнувшись: — Господи, да ты ранен! Руками с еле заметной дрожью мироходец сорвал большой клетчатый, но местами порванный шарф с шеи и, не оставляя выбора другу, заставил его выпрямиться, тут же обхватив тканью всю его поясницу. — Господин! — воскликнул Абди, обвивая дряблыми пальцами запястья парня и тем самым останавливая их. — Не называй меня так! — крикнул Лололошка, стиснув зубы и сопротивляясь чужой хватке. — Лололошка, зачем Вы пачкаете свой шарф? — искренне вопросил абд, и у него вдруг перехватило дыхание, а на лбу выступила испарина. — Абди, Бога ради! — неумолимо воскликнул мироходец, отпихивая ладони друга окончательно и крепко перевязывая живот выше ранения. — Вы могли оторвать от моей одежды... — с придыханием проговорил Абди, уже открыв рот, так как дышать становилось всё тяжелее. Так же, как и держать веки открытыми. Сквозь густой покров тёмно–каштановых ресниц он всматривался в лицо Лололошки, что ретиво, сведя брови к переносице и стиснув зубы, перевязывал его рану. Настолько, что даже его очки сползли на кончик носа, и теперь Абди мог видеть глаза... Только тогда абд осознал, что впервые видит глаза своего проводника. Такие яркие, блестящие, живые, горящие. Совсем не как стекляшки прочих людей в Мисре. Абди знал, как выглядит протез, благодаря Бурису, но ему казалось, что он видит эти протезы в глазах абсолютно каждого жителя Мисра. Сегодня он впервые увидел настоящие глаза. Прекрасные лазурные, как безбрежный недоступный в их мире кристальный океан, как глоток родниковой воды в иссушающий день, как оазис посреди изнуряющей пустыни... И всё в одних глазах, в одном человеке. Но в них же, на данный момент, поместился ещё один океан – тревоги, сожаления и отчаяния. Абди так засмотрелся, что даже не заметил, как они стали смотреть прямо в его безжизненные омуты. — Абди? Абди! — звал его Лололошка, привстав и схватив друга за плечи. Тот не отзывался, лишь губы его были чуть приоткрыты, а глаза смотрели на него, но мироходец, как и всегда, не видел в них даже намёка на искру жизни. Он свёл брови домиком и конвульсивно сжал губы, — Нет, нет, нет... Нет! Я... Я должен позвать кого–то. Врача! Точно! Абди, дорогой Абди, подожди мгновение... И он уже вскочил и хотел кинуться к дверям, как его запястье схватили. Нет. Лололошка почувствовал неимоверный порыв вырваться, но всё равно застыл: словно, в ином случае, друг растворился бы прямо у него на глазах. — Останьтесь! Никакой врач не придёт по Вашей просьбе, потому что я всего лишь... Абд, — произнёс Абди, слабыми пальцами сжимая рукав, — Останьтесь со мной... Лололошка замер и с неимоверной печалью смотрел на друга сверху вниз, в неверии качая головой. Сам не зная, чем ведомый, он рухнул обратно на колени и завёл руку за затылок Абди, осторожно прижимая его голову к своей груди. Другой рукой он обвил узкие острые плечи и стиснул их в мягких объятиях. — Почему... Как так вышло... — уткнувшись в ткань калазириса, дрожащим голосом выдавил Лололошка. Абди рвано выдохнул и умиротворённо прикрыл глаза, почувствовав, как чужие мозолистые, но казавшиеся такими мягкими в тот момент пальцы, ласкали его голову, при этом крепко, но не больно вжимаясь в неё. Лололошка испугался неровного выдоха со стороны и отпрянул. Абд мимолётно посмотрел на него провинившимся взглядом и опустил глаза, сжав губы. — Я... Хотел помолиться Кнефмтити за души тех, кого убил... И во время молитвы пришёл этот человек, напав на меня со спины. Я отбился... Еле как... — проговорил с паузами из–за отдышки Абди, и вдруг сильно закашлял, согнувшись. — Абди, — вновь позвал его Лололошка, обхватывая его щёки и поднимая лицо, — Прости пожалуйста... Я был за стеной, и... Даже просить прощения за... Такое, было странным, ужасным. Даже так искренне, как делал это прямо сейчас мироходец, словно для него ничего более не было в этом мире. А может, и во всей вселенной. — Нет, что Вы, Лололошка! Вы не могли знать, — Абди осторожно замотал головой, так как его лицо всё ещё держали чужие тёплые ладони, — Я хотел сказать Вам спасибо за всё... — прошептал он. Лололошка заметил, как друг начал размываться, и понял, что его глаза наполнились слезами. В ту же секунду они сорвались и покатились по щекам. Впервые в жизни захотелось воспользоваться тем, что Абди всё ещё считает его своим господином из–за ужасной привычки, что крепко и цепко схватила его в далёком прошлом, и заставить его замолчать, не говорить этих слов... Ведь он знал, к чему всё ведёт. А хотел бы не знать. Очень хотел бы. Неужели ничего нельзя сделать? — Абди... — Да, Лололошка. Именно Вы впервые показали мне человеческие чувства, научили меня всему. Наверное, этому учат ещё в детстве?.. Даже тому, как быть человеком. Я счастлив, что знал Вас. Я счастлив и теперь, — он искренне улыбнулся, и по его щеке покатилась скупая слеза. Лололошка поражённо уставился на него и увидел, впервые увидел тот блеск в тех глазах, в которых хотел увидеть его больше всего. Глаза абда осветились и вдруг из тёмных стекляшек преобразились в прекрасные светлые карие глаза. Губы приотворились, а очки окончательно спали с лица мироходца, показывая два огромных, блестящих от слёз топаза, — Спасибо Вам за то, что показали людей с другой стороны. Показали заботу, научили... Любить, — спустя долгую паузу Абди таки произнёс это слово совсем дрожащим и задыхающимся голосом. Объятой тремором рукой он полез в карман синдона, достав оттуда ритуальный окровавленный нож, — Пожалуйста можете забрать и отдать милой Хануф? Лололошка чувствует, как сдерживать горькие эмоции всё сложнее и сложнее. С каждым сказанным с неимоверным усилием словом, с каждым проникновенным до самого сердца взглядом... Он практически ощущал, как каждая клеточка сущности заново переродившегося за всё это время Абди трогает каждую, внимательно не пропуская ни одной, струну в его необъятной душе... Он прекрасно догадывался, как, вероятно, абдам важна исповедь перед Кнефмтити за минуты до смерти. Стоило мироходцу подумать, что абд перед ним, его друг, его Абди не раздумывая решил потратить свои последние минуты жизни именно на него, как слёзы с новой силой сорвались с век, обильно смачивая длинные ресницы. Принимая ритуальный клинок, Лололошка немного подержал свою ладонь в чужой, уже холодной, будто отчаянно не оставляя попыток согреть это тело. — Могу я попросить у... Вас исполнить мою последнюю волю?.. Если Вы, конечно, не сочтёте меня последним на–... — Конечно, Абди, всё, что угодно... — на тяжёлом выдохе перебил его Лололошка, сжимая ладони в кулаки. Абди, не ожидавший такой реакции, удивлённо и благодарно посмотрел на мироходца и помолчал, видимо, собираясь с крайними силами. — Вы... Можете похоронить меня там, где Вы появляетесь всегда? — голос становился всё более хриплым, угасающим... Лололошка поднял на него испуганный, непонимающий, потерянный взгляд, — Я знаю, что Вы не из этого мира... Но, может, есть какое–нибудь место, где Вы появляетесь всегда?.. Могу ли я... Остаться там? Впрочем я, должно быть, слишком много о себе возомнил... Простите... Мироходец только молча помотал головой и до скрежета стиснул зубы. Стоит ли говорить, что ему не было дела до того, что Абди раскрыл его настоящую сущность? Нет, ведь в глотке словно застряло точёное лезвие, мешающее вымолвить даже слово. Внутри истерика клокотала безумно, но Лололошка стойко сдерживал её, отчего всё его тело просто тряслось. В моменты, когда он беспомощен и ничего не может сделать, он ненавидел себя, но сейчас... Вся ненависть перерастала в огромную одну сплошную горечь. Его первый друг в этом проклятом, Богом забытом мире умирает на его руках, а он только смотрит на это и пытается сдержать свои ничего не значащие слёзы. Ему было горько, чуть ли не физически больно от этого мироустройства, в котором каких–то людей таковыми не считают. Которые умирают каждый день в несчётных количествах. Неужели, неужели ничего нельзя сделать? — Лололошка, прошу, ответьте, пока я ещё держу себя... — тяжёло проговорил Абди и откинул назад голову, шумно вдыхая ртом и хватаясь за рану, но всё ещё не отводя взора от мироходца. — Да! — выпалил Лололошка, склоняя лоб к коленям друга, — Да, Абди! — перепуганный абд взялся за чужие плечи и слабо потрепал по ним, призывая парня подняться. Последний подчинился, и резко поднял голову: лицо его было решительно нахмурено, а по щекам всё ещё прытко катились слёзы. Абди изумлённо заглянул в глубокие синие глаза. Лололошка, увидев догорающие искорки в милых карих глазах, вновь сдался и свёл брови домиком, прикусив губу до железного привкуса. И вновь слёзы хлынули из глаз, — Обещаю, я всегда буду навещать тебя... Приносить тебе новые цветы... Приведу на твою могилу всех: Окетру, Сдерика, Буриса, Зарифа, Халиму, Хануф... Абди в последний раз посмотрел на своего друга самым благодарным взором, и на этот раз по его щекам покатились слёзы, ничем не сдержанные. И Абди не боялся плакать сейчас, в единственный момент, когда он мог позволить себе проявить те эмоции, которые действительно испытывал. Хотя бы раз в своей тягостной жизни. И всё это рядом с ним. Только с ним. Его лицо, уже без красок и тепла, озарилось улыбкой: самой тёплой, искренней и рвущейся вновь придать цвет жизни этому лицу. — Холодно везде, кроме... Здесь, — судорожно прошептал он, некрепко сжимая ткань калазириса в районе сердца. Лололошка вздрогнул и без раздумий прильнул ладонью к чужой щеке, испугавшись источающегося холода. Тогда он приложил вторую руку, словно усиленно пытался отдать всё своё тепло остывающему телу Абди. Последний лишь улыбнулся так, как улыбаются люди, которым очень нужна помощь, и они её получают, но к сожалению, она для них уже бесполезна. Лололошка зажмурился и приложил свой лоб к другому: тоже тщетно. — Лололошка, осталось совсем немного... Ещё раз спасибо... Вам. И простите. П–простите, что бросаю Вас. Прошу... Извинитесь за меня перед госпожой Окетрой, Хануф... Халимой... С–Сдериком... — сбиваясь из–за затруднённого дыхания, произнёс Абди и бессильно накрыл своими дрожащими ладонями чужие, что всё ещё покоились на его щеках, прикрывая глаза. Больше он их не открыл. — Да, Абди... — прошептал Лололошка и приоткрыл красные глаза, бесцельно смотря вниз. Отодвинулся он только когда его опухшие щёки перестало ласкать сбивчивое горячее дыхание напротив. Но лицо друга выпустить мироходец так и не смог, смотря на негустые тёмные брови, длинные ресницы, бледные губы, впалые щёки и закрытые неподвижные тонкие веки. Не выдержав и пары мгновений, Лололошка вновь зажмурился и вскинул голову наверх, словно это могло помочь ему сдержать неистощимый кладезь слёз или призвать Кнефмтити. Никто не пришёл, а слёзы не кончились, и он, в последний раз обняв Абди и прижав его голову к своей беспокойно вздымающейся груди, сдавленно кричал и безостановочно плакал.

***

Лололошка проводит рукой по гладкому поблёскивающему надгробию, которое он вырезал из тёмного гранита. Взгляд его потухший, глаза еле открыты, и сам он выглядит как человек, стоящий, удивительно, на ногах, а не на коленях. — Ты впервые хоронишь кого–то здесь, — вдруг раздался чей–то низкий голос откуда–то сверху. Но, кажется, мироходца это не капли не удивило, ровно так же, как и звук порхания. Он почувствовал, как неизвестный встал прямо за его спиной, и в следующей мгновение увидел периферическим зрением множество тёмных перьев, представляющих собой крыло. И, казалось бы, сейчас его глаза разверзнутся, он схватится за щёки от переизбытка эмоций, развернётся, и посыпятся бесконечные расспросы незнакомца с таким неземным красивым органом, по его обыкновенной, по–детски любознательной натуре. Но в сущности Лололошка не удостоил и взглядом богоподобное создание. — Кто ты? — только сухо спросил охрипшим голосом он, — Ты наблюдал ещё с того момента, как я пришёл сюда. — Множество людей погибло на твоём пути, но ты впервые решил похоронить кого–то здесь. Я думал об этом уже, и не раз, но не думал, что это действительно произойдёт. В чём причина? — ответив вопросом на вопрос, проговорил незнакомец скорее нейтральным, чем требовательным голосом. Всё–таки это загадочное существо тоже чувствовало всю тяжесть на чужом сердце. Мироходец сжал губы и неосознанно затрясся всем телом: — Меня попросили, — словно через силу проговорил он, и его голос дрогнул. Он, вероятно, хотел ещё много, очень много сказать, как он иногда это искусно умел делать... Хотел признаться, что не было во всём грязном и бедственном Мисре человека ближе для него, чем самый обычный абд, даже не знающий, что он, оказывается, человек, тоже с чувствами, тоже заслуживающий любви. Хотел сказать, что очень боится забыть своего первого друга. Хотел верить, что Абди по–прежнему и навсегда останется с ним. А мешал это сделать всё тот же острый ком, не покидающий глотку. Таинственное богоподобное существо заметило, как подрагивают плечи стоящего к нему спиной мироходца, и, чуть нахмурив густые брови, назидательно произнесло: — Слёзы – не порок, Лололошка. А для человека, что всю свою жизнь идёт бок о бок с утратами, это даже благодеяние. Лололошка сжал ладони в кулаки и, стоило только последнему слову прозвучать и раствориться в тёмной пустоте, как он упал на колени подле надгробия своего друга, склонил руки и голову к гранитной плитке и разрыдался навзрыд. Незнакомец, бесшумно вздохнув и устало–сожалеюще посмотрев в чужую спину, подошёл к мироходцу со спины, немного наклонился и сомкнул свои величественные тёмные крылья вокруг небольшого тела, что представляло собой своего рода объятия и акт утешения. Томный взгляд его лиловых пепельных глаз скользнул по надгробию, на котором криво, словно это выцарапывали дрожащими руками, было выгрировано: "Абди".