На двоих

Сена — тёмное зеркало пузатым седым фонарям вдоль фигурных мостиков, где сырость липнет к коже, будто паутина. Ей бы вольной птицей скитаться по тесному миру, достигать своих по-дурацки инфантильных, поставленных перед собою, целей, но такова её природа, и против неё не попрёшь. Что-то всегда сдерживает крепкой хваткой у глотки — этот мир слишком маленький, а свобода — слишком запредельная. И каждый раз, когда хочется расправить подбитые крылья — особенно сильно не хватает ни пространства, ни воздуха. Каштановые пряди, бесцеремонно спадающие на лоб, колышутся в вязком тумане, чуть преломляются на тусклом лунном свету, и хочется приласкать, притулиться, когда утомлённое сердце набатом стучит и разрывается на мелкие кусочки. И он бы её обязательно и точно спас, но намеченную в собственном календаре больную дуэль с самой собой в жизни ни выиграешь, ни проиграешь — тут как ни крути. Кончики пальцев едва касаются друг друга, ноги несут сами по себе куда-то улочками, пока легкий ветер обдает остывшую кожу мурашками. — Я бы заблудилась с тобою где-то на Монмартре. Влага крохотным бисером стекает с небольших стёклышек его фирменных авиаторов; носит их всегда при себе — пусть и в дождь, и в снег, и в слякоть. — Тебе там так понравилось? — кирпичные стены паршиво царапают оголённые женские плечи, на что проще закрыть глаза, пока его руки прижимают крепче. — Мне хорошо везде, где есть ты. Хан отвечает не сразу. Загруженный взгляд уводит в сторону вслед за дрожащей тенью, на мокрую брусчатку под ногами, и вверх — прямиком к звёздам. Тот факт, что именно под этой извечной картой двое и пропали среди тесного квартала, она, конечно же, упускает, и от этого глупо и так по-детски смеётся. Наклониться ближе, и чёрная маска шуршит из-за прерывистого дыхания: оттянуть краешек, задевая лбом его натянутую кепку. Так хочет, чтобы его счастье осталось при нём без лишних глаз, пока весь город не проснётся, пока никто не смотрит и не замечает внезапной пропажи из отеля, пока всё это — только для двоих. Осторожно целует в уголок рта, будто пробует на вкус — на губах остался аромат настоящего, и, кажется, вкуснейшего чёрного кофе из кафе с красными зонтиками у подножья Сакре-Кёр. Она усмехается сквозь поцелуй, почти по-настоящему. — Больше всего я хочу тебе верить. Всегда. Пальцы у него всегда немного холодные, а у неё — пылают. Тёплый выдох касается его крепкой шеи, руки заползают под край колючего серого свитера, и ближе хочется. Так, чтоб навсегда. Париж молчит, слушает, и впитывает все разговоры шёпотом о важном. Ему не нужно знать имён и фамилий, здесь нет дат, границ и сроков — он помнит всё во взглядах, в тепле чужих ладоней, в очках, запотевших от дождя, в зацелованных воротниках, в следах на утреннем асфальте, которые исчезнут к полудню, но не раньше, чем встанет солнце. Потому что он — город влюблённых. Запутанные переулки встречают пустыми окнами с резными ставнями, облезлой штукатуркой и Луной, что выглядывает холодными лучами сквозь прорехи. — Я люблю это место, — тонкая рука указывает на небольшой сквер, спрятанный между старыми домами, будто их детский секрет, а глаза загораются ярко, будто две звёздочки, от увиденного. — Ты помнишь? Джисон всегда запоминает всё до мелочей: как скрипела та старая лавочка под ними, как пахло прибитой пылью и прелой листвой, как она тогда звонко засмеялась, уронив подтаявшее мороженое, а он не растерялся и купил ей новое — с двойной порцией, в вафельном стаканчике. Помнит, как дождь начал накрапывать из ниоткуда, как они прятались под деревом, как с её волос капало на воротник, и от того он поправлял ей шарф, а она не удержалась и робко поцеловала его в щеку, и как близко тогда они стояли, впервые по-настоящему. В голове следом за яркими картинками хрупких воспоминаний слова вяжущей таблеткой под языком складываются в бегущие мысли. «Я бы хотела, чтобы в нашем будущем ты всегда варил нам вкусный кофе в нашем уютном доме. Особенно летом. Потому что тогда ты весь день будешь пахнуть горячим солнцем и любимой работой, а я — немного тобой. Тоже любимым. И ещё попрошу об одном крохотном: никогда не переставай широко улыбаться — тебе это так идёт. И я знаю, что ты это знаешь.»