веснушки, соджу и признание.

Голова нещадно гудела. Кости ломило, а спина еле разгибалась. В горле сушило, от чего безумно хотелось пить. Ли Феликс разлепил глаза, пытаясь понять, где находилось его страдающее тело. Полуденное солнце уже во всю светило, щедро раскидывая свои лучи по комнате. Парень лежал на заправленной кровати, покрывало под ним смялось, а подушка и вовсе отсутствовала. Он однозначно находился не у себя в спальне, не у себя дома. Взгляд пробежался по окружающей обстановке. Потёртые виниловые пластинки с неизвестными песнями приклеенные на стену; компьютерный стул, завешенный бесконечным слоем одежды; пыльная полка с наградами по плаванию; самодельная гирлянда из разноцветных флажков, держащаяся на полумёртвом скотче. Множество безумно родных и тёплых деталей, которые Феликс узнал бы из тысячи. Он в его комнате. В комнате его лучшего друга. В комнате Хван Хёнджина. Феликс перевернулся на спину и уставился на поблёкшие наклейки от жвачек, которые самолично приклеивал, сидя на плечах друга, когда им было по 11 лет. До слуха донеслось чьё-то кряхтение, вырвавшее из воспоминаний о былых днях. Юноша повернулся на звук. Прямо на полу, на прикроватном коврике, распластался Хёнджин. Никакого матраса или одеяла, лишь подушка, вырванная из под Феликса, составляла его компанию. — Принеси попить, — первым заговорил охрипшим от сна голосом Феликс, когда понял, что друг тоже уже не спал, — Сушит пиздец. — Сам иди. У меня будто все кости переломаны, — и зажмурился для пущего эффекта. Взгляд карих глаз прыгал по другу. Чёрные волосы разлетелись по подушке, мятая футболка задралась, оголяя худой живот, левая рука будто тянулась к нему, к Феликсу, но всего лишь держалась за покрывало, сползающие с кровати. — Никто не просил тебя спать на полу. — Никто не просил тебя выталкивать меня с кровати, — парировал Хван. — Кому-то, видите ли, было жарко. Мои объятья слишком горячие. Не так разве говорил? Хёнджин развернулся к другу лицом и заиграл бровями. Феликс лишь закатил глаза и поднялся с постели, держась за светлую макушку. — Ой, вот только твоих бредней с похмелья мне не хватало, — он пихнул Хёнджина в бок ногой и поплёлся на кухню. Хван жил только с отцом, трудоголиком до мозга костей, бывающим дома, если повезёт, пару раз в неделю. Многочисленные командировки и бессонные ночи на работе обеспечивали им безбедную жизнь. Богатством их маленькая семья похвастаться не могла, но Хёнджин никогда не голодал, был одет и обут, получал желаемые игрушки, и этого хватало. Что нельзя было сказать о родительском внимании. Хёнджин не жаловался, наоборот, даже довольствовался своей свободой и возможностью делать всё то, что при отце уж точно делать не стоило. Он прекрасно понимал их положение и не винил Хвана старшего за столь частое отсутствие. Жену и маму семья Хван потеряла ещё при рождении Хёнджина. Молодой человек и позволить себе не мог сказать что-то против отцу, что из кожи вон лез, чтобы в одиночку поставить своего ребёнка на ноги. Конечно, Хёнджину бывало одиноко и тоскливо, тогда на помощь прибегал Феликс. Он мог несколько ночей подряд оставаться у друга, прихватывая домашнюю еду, любезно приготовленную его мамой специально для них с Хваном. Она никогда не возражала против их долгих посиделок, лишь просила не забывать кушать и звонить ей. Феликс так же был обделён полной семьёй. Жил вместе с мамой и только окончившей университет сестрой. Когда Феликсу стукнуло 8 лет, семья Ли перебралась на родину из самой Австралии. Маме было слишком тяжело тянуть детей одной в другой стране после смерти супруга, из-за чего она и приняла решение вернуться в Корею, где ей бы помогали, как её родители, так и родители мужа. Дома семей Ли и Хван располагались по соседству. Они поддерживали друг друга, зачастую проводили вместе праздники, госпожа Ли готовила для Хёнджина и его отца, а господин Хван в свободное время помогал с бытовыми делами, обучая этому не только сына, но и Феликса. Друзьями, тем более лучшими, они были не всегда. Когда Феликс поступил в начальную школу, в которой уже учился Хёнджин, он ещё плохо знал корейский, из-за чего многие дети смеялись над ним. Сначала Хван не разделял издёвок ровесников, но к новенькому относился настороженно. Просто девочка — Ким Мигён, которая нравилась Хёнджину ещё с начала обучения, в отличие от других, стремилась общаться с Феликсом и явно положила на него глаз. Восьмилетний Хван Хёнджин понял одно: Ли Феликс его соперник. Феликс же тогда совсем не понимал, из-за чего Хёнджин сильнее всех на него взъелся. Он показушно отсаживался от Ли на уроках и за обеденным столом. С вредностью указывал на ошибки в произношении и передразнивал. Порой и вовсе игнорировал и делал вид, что Феликса не существует. Этим бы всё и ограничилось, тихой неприязнью Хвана и не стремившимся разбираться в причинах этой неприязни Ли. Но когда Мигён вдруг поцеловала Феликса на прогулке в щёку, всё усугубилось. Тогда они в первый раз подрались. С тех пор все недоброжелатели стали не только смеяться над произношением и ошибками в корейском Феликса, но и над его веснушками. Кто-то услышал, как в порыве драки Хёнджин выпалил что-то про противные веснушки, затем это подхватили и другие. В дальнейшем у Феликса всё же появились друзья. Он был интересным, рассказывал об Австралии, очень хорошо танцевал для своих лет, и просто был весёлым. С ним хотелось общаться, к нему тянулись. И ему уже стало всё равно на обидчиков, уменьшившихся в своём количестве. Они явно завидовали ему, видели в этом что-то новое, что признавать не хотели. Пытались его уколоть за всё. За веснушчатые щёки и нос, за слишком малый рост для мальчишки, за глупые танцульки на школьных мероприятиях. И хоть насмехающихся над каждым его действуем и бездействием стало гораздо меньше, в их числе всё равно оставался Хван. Спустя год он уже разлюбил Мигён, но ненависти к Феликсу был верен. Других Феликс оставлял без своего внимания, но на каждый выпад Хёнджина отвечал. Научился так же его задирать. Ввязывался с ним в драки по поводу и без. Почему-то на остальных было всё равно, а от ненависти Хвана было обидно. Он ведь заприметил его ещё в первое своё появление в новой школе. Самый высокий, красивый и милый мальчик. Лучше всех играл в футбол и складывал самые ровные самолётики. И ведь Хёнджин первый тогда ему улыбнулся, первый предложил сесть рядом без слов, так как знал, что Феликс не поймёт. Но через несколько дней всё изменилось, а Хёнджина будто подменили. И за это было неприятно даже спустя год. Но один случай перевернул всё. Хёнджин вышел из своего подъезда на прогулку с друзьями и услышал, как мальчишки из его компании в очередной раз задирали Феликса. Он уже поспешил присоединиться, но что-то было не так. Обычно с Ли всегда был кто-то из его друзей, но тут он стоял один, окружённый ребятами, каждый из которых был выше его на голову. И причина их издёвок была нова. Они узнали, что у Феликса нет отца. Многим детям их возраста внушали, что из тех, кто рос в неполноценной семье, не выйдет ничего хорошего. Они обязательно пойдут не по той дорожке, а могут и вовсе загреметь за решётку. С такими не стоит водиться, с такими нельзя дружить. И дети, словно губки, впитывали абсурдные родительские предрассудки. Обидные слова сыпались на Феликса со всех сторон, но придавливали они Хёнджина. Каждое противное слово отзывалось в маленьком мальчике, столь рано потерявшем одного из родителей. Слёзы скопились в глазах, будто это на Хвана напали все эти злые мальчишки, недавно бывшие его хорошими друзьями. Он сорвался со всех ног, расталкивая ошарашенных ребят в стороны. Хёнджин оказался нос к носу к Феликсу, что так же держал слёзы, стараясь не расплакаться, и поджал губы. В этот момент Хван увидел в нём себя. Он не мог злиться, не мог проявить беспричинную ненависть. Феликс был ничуть не хуже него, он был такой же. Нет, он был лучше. — Что, прибежал в первых рядах поиздеваться? — выпалил Феликс, но ответа не получил. Хёнджин, резко развернувшись, закрывая своей спиной Ли, раскраснелся похлеще самого зрелого помидора и толкнул близстоящего мальчика. — Вы все придурки! И я зря с вами дружил! — Ты чего? С ума сошёл? — выдал мальчик из полукруга. — Он ничуть не хуже каждого из нас! И что, что папы нет? Он учится лучше всех нас! Танцевать умеет, — Хёнджин смолк на несколько секунд, вспоминая ещё какие-нибудь достижения Феликса, — Конкурсы, как взрослые ребята выигрывает. А вы только драться и задирать других умеете! Ли удивлённо глядел в тёмный затылок. Не понимал, с чего вдруг Хёнджин так яро решил за него заступиться, но почувствовал тепло внутри. Не понял он и как началась драка. Успел только опомниться и рвануть Хвану на выручку. Взъерошенные и пыльные, запыхавшиеся и в ссадинах они вдвоём сидели на траве. Их потасовку разогнал мимо проходящий дедушка. Каждый кинулся кто куда, и Хёнджин, машинально схвативший ладошку Феликса, убежал в ближайший парк. Лямка джинсового комбинезона Ли была оторвана, а ворот яркой хёнджиновой футболки пошёл по швам. — Почему? — услышал вдруг Хван. — М? — Почему ты за меня заступился? Жалко стало? Феликс глядел серьёзно, будто с угрозой. Карие глаза так и говорили: «Не надо мне жалости. Тем более от такого, как ты!». — У меня мамы нет. Умерла, когда я родился. Ли тут же отвернулся. Стало вдруг стыдно, хоть вины его ни в чём и не было. Они так сидели и молчали ещё несколько минут. Один рвал зелёную траву рядом с собой, а другой размахивал оторванной лямкой комбинезона. — У меня пластыри есть. Целый набор! С сестрой в аптеку ходили, а я из кармана не выложил. Феликс потянулся к нагрудному карману и вытащил небольшую картонную коробочку. Высыпал прямо на траву все пластыри и принялся обклеивать цветастыми картинками с персонажами «Пингвинёнка Пороро» ранки Хёнджина. Хван же тихо наблюдал за действиями мальчика, рядом с которым даже в обед сидеть не хотел, теперь уже жалея об этом. — Прости. Я гадко поступал с тобой, — сказал Хёнджин и грустно шмыгнул, опустив голову. — Прощу, если будешь со мной дружить. — А можно? — засветился он и уставился сверкающими искренностью глазами. Феликс улыбнулся, согласно кивнул и протянул ему вытянутый мизинчик. Хёнджин тут же схватил его своим мизинцем, и они закрепили своё перемирие и обещание дружбы большими пальцами. *** Ли захлопнул дверцу холодильника и залпом выпил почти всю бутылку минералки. Он забрался с ногами на кухонный стул и прислонился к стене. Вскоре на кухне появился и Хёнджин, выудивший из рук друга помятую пластиковую бутылку, уселся прямо на кухонный гарнитур возле плиты и допил остатки воды. Феликс сидел с закрытыми глазами, силясь с головной болью. Он не видел, как друг досконально рассматривал его помятый вид, не чувствуя ни капли неприязни или отвращения. Хёнджин подмечал, как правильно сидела на Ли его домашняя одежда, давно ставшая в этих стенах собственностью Феликса. Как смешно растрепались осветлённые волосы, пробуждая желание причесать и погладить их. Как опускался и поднимался кадык, гипнотизируя и притягивая к шее. А Ли лишь думал о похмельном супчике сестры, что, не в обиду маме, готовила его лучше всех. И Хёнджин, словно подслушав его мысли, заставил глаза распахнуться: — Может, попросим Рейчел суп нам забабахать? Нуна ведь дома сегодня? И это «нуна» порой раздражало похлеще тех девчонок со школы, что упрашивали Феликса передать лучшему другу их любовные письма. Господин Хван и госпожа Ли ещё с детства в шутку сводили Хёнджина и Рейчел и говорили, как славно будет им сродниться. И всё равно, что Рейчел старше Хвана на 6 лет! И всё равно, что у неё в универе толпы ухажёров, а Хёнджин вообще-то лучший друг Феликса! Все эти и множество других аргументов, ни разу не озвученных на шуточное сватовство, не имели никакого смысла, но для Ли были очень даже весомыми. А Хёнджин с Рейчел только и веселились с этого. Феликс же в глубине души жалел, что не был старше Хвана хотя бы на пол годика, чтобы и в свой адрес слышать такое приятное «хён». — Ага, попрошу её добавить побольше баклажанов. — Иу! — и скривился лишь от одного упоминания ненавистного овоща. — Пожалуй, обойдусь. Хван на несколько секунд замолк, точно что-то затевая. — Кто последний до ванной, тот заказывает курочку! — и спрыгнул с кухонной столешницы, со всех ног мчась до ванной комнаты. *** Феликс сидел на стиральной машинке, лениво водя зубной щёткой по зубам. Хёнджин же, застыв с зубной щёткой во рту перед зеркалом, оттянул ворот футболки, разглядывая кожу. Ли слез с машинки и окончательно умылся. Взглянул на друга, что стоял, как истукан, вытянул щётку из его рта, бросил её в раковину и вернулся на прежнее место. Пока он обмакивал лицо махровым полотенцем, Хван, закончивший со всеми своими водными процедурами, продолжил торчать напротив зеркала ещё больше оттягивая футболку. — Эй, на что ты там смотришь? — не выдержал Ли. — Следы твои. А ты, походу, не помнишь? — проходясь по тёмным пятнам, что тянулись от шеи до самой груди, задевая плечо и ключицы, произнёс Хёнджин и взглянул на Феликса через зеркало. — Отвали! — не до конца понимая, о чём речь, отмахнулся парень. — Да, мы пьяные были и царапали в падике на стенке имена свои. Он напряг все извилины в черепной коробке, стараясь достать из них как можно больше воспоминаний о вчерашнем вечере и последующей ночи. Перед глазами проносились отрывки их бурной попойки. Они намешали соджу с пивом и выпили, по ощущениям, больше, чем воды за всю жизнь. Последнее из запомнившихся моментов, о чём, как думал Феликс, и говорил друг: они сидели на лестничном пролёте между этажами жилого дома и царапали ржавым гвоздём несчастную бетонную стену. Сначала Хёнджин нацарапал бестолковое «Здесь были Хван и Ли», затем Феликс вдруг выхватил гвоздь и на стене появилась кривая, еле разборчивая фраза на английском: «Hwang Hyunjin is mine», но как только друг начал вчитываться, быстро перечеркнул последнее слово, заменяя его на корейское «дурак». — Да, я в хлам накидался, не говори, — так же погрузился в отрывки всего произошедшего на кануне Хван, но в воспоминаниях держал кое-что поинтереснее: — А ты мне первым признался тогда в любви. Хёнджин облокотился копчиком о раковину, скрестил руки на груди и стал прожигать парня взглядом с усмешкой. Феликс не знал, что на это ответить, взгляд вдруг упал на хванову шею, раскрашенную синевой его собственных отметен. Идея была одна — свести всё в шутку. — Эй, друг, ты гонишь, — Ли заметил, как Хёнджин хотел уже раскрыть рот, и тут же опередил его: — Да завали! Тебе всё показалось, это алкоголизм. Сердце вдруг забилось. Волнение накатило, ухватившись за шею. Он не мог так глупо выдать себя. Только этого ему не хватало! Потерять из-за дурацких чувств почти десятилетнюю дружбу. Феликс не мог потерять своего лучшего друга. Потерять его. Хван Хёнджина. Его Хван Хёнджина. Во взгляде Хвана заиграли огоньки. Он с ухмылкой медленно, но решительно, направился к другу. Подошёл в плотную. Пресёк все попытки к побегу. Загнал в ловушку, которую Феликс сам же себе и создал. Хёнджин расставил руки по обе стороны от Ли и зажал своими бёдрами свисающие со стиральной машины ноги друга. А сердце Феликса забилось пуще прежнего. Вдруг бросило в жар, воздуха не хватало даже на один жалкий вздох. Хёнджин глядел прямо в глаза, стоя непозволительно близко. Взгляд невольно упал на пухлые губы Хвана. Что же Ли натворил в прошлой жизни, за что его так изводят в этой? — Алкоголизм? Показалось? Сейчас мне тоже кажется? — он облизнул губы, заставив Феликса шумно сглотнуть. — Скажи, мне правда кажется, что ты держишься из последних сил, чтобы не потянуться вперёд? Ли собрал весь остаток сил, медленно моргнул и посмотрел прямо в глаза другу. Хёнджин же специально это всё затеял, чтобы вывести его на чистую воду. Доказать нелепую влюблённость, срубить всё на корню и завершить их дружбу. Нельзя. Ему нельзя всё так потерять. — Твои тупые шутки зашли уже слишком далеко, — Феликс облокотился на холодную керамическую плитку ванной, чтобы хоть немного привести мысли в порядок. — Хёнджин, я не помню, что было ночью. Давай просто забудем мои пьяные выходки, окей? Хёнджин не отошёл, не отстранился ни на миллиметр. Он лишь выпустил тихий смешок и наклонил голову, о чём-то размышляя. — А если я не хочу? — тихо начал он. — Что? — Если я не хочу всё забывать? — громче произнёс он и снова уставился на друга. — Хочешь сказать, что всё, что ты делал и говорил, было несерьёзно? Было по-пьяни? В шутку? — Да! — Ты же не помнишь! Феликс замялся. Как назло все мысли повылетали, а прежний боевой настрой сдулся. — Ну что? Что там было? — не выдержал Ли, готовый принять все свои ошибки. — О, я тебе напомню! Феликс ожидал всего. Рассказа его пьяных действий, насмешек Хёнджина, может, даже кулак друга на своей скуле. Но точно не этого. Хёнджин схватил его за затылок, потянул на себя и вмазался своими губами в губы Феликса. Другой рукой он ухватился за бок Ли, притягивая вплотную, ещё теснее, ещё ближе. Сначала он просто припечатался к его губам, но ощутив, что Феликс не собирался отстраняться, углубил поцелуй. Хёнджин целовал напористо, жарко. Прямо, как Феликс, что целовал его этой ночью. Они перебрались из подъезда в квартиру Хвана. Гремя пакетом с бутылками, пустыми и полными, они завалились в комнату Хёнджина. Им стоило очень большого труда найти в шкафу нужные вещи, стянуть с себя уличные и напялить домашние. Феликс несколько раз надевал футболку то на левую сторону, то задом наперёд, потом и вовсе сдался, позволяя одеть себя Хвану. Второй же горе пьяница ещё пол часа ходил в одном носке и с вывернутыми наружу карманами шорт. Когда они наконец приземлились на мягкий ковёр напротив друг дружки, Хёнджин даже смог включить музыку на фон. Они пили прямо из горлышка, по очереди передавая последнюю оставшуюся бутылку соджу. Пиво же, пропажу которого друзья даже не заметили, тихо закатилось под кровать. — Ты когда-нибудь считал свои веснушки? — вглядывался в щёку парня Хёнджин, на что Феликс сначала пожал плечами. — Может быть, когда мелкий был. Я думал вообще их свести. Хочу Рейчел попросить отвести к её косметологу. — Что? — он с грохотом поставил соджу на пол, — Не вздумай! Совсем болван?! С чего вообще такие мысли? — Не помнишь, как в детстве над ними все смеялись? Кое-кто однажды сказал, что они противные. Думаю, они ему не нравятся. — Кто? Кто посмел сказать тебе такую чушь?! — Хёнджин аж на ноги вскочил. — Я сейчас же разберусь с ним! — Ты. Это был ты, придурок, — ответил Феликс и начал смеяться. — Сядь уже. — Как? — парень медленно опустился на ковёр. — Прости, меня Ликси! Прости! Прости! Прости! Он подполз к другу ближе и схватил того за щёки, заставляя смотреть на себя. — Я так не считаю! Правда! У тебя самые замечательные веснушки на свете! — Лучше, чем у Рейчел? — выдал вдруг Феликс, всё ещё сплюснутый в ладонях друга, из-за чего губы в вопросе сложились бантиком. Хёнджин сначала затормозил. Взгляд упал на губы. Он сглотнул, но тут же опомнился. Начал вертеть лицо Ли, рассматривая чуть ли не каждое солнечное пятнышко. Кивнул своим мыслям и озвучил свой вердикт: — У нуны лучше, — и разразился громким хохотом. — Вот и вали к своей нуне! — юноша откинул руки друга, забрал с пола бутылку соджу и отвернулся. Хван, упавший на спину, продолжал смеяться и кататься по полу, пока Феликс зыркал на него обиженным и злым взглядом. — Да шучу! Я шучу! — начал отступать парень, когда Ли начал тыкать в его бок пяткой. — Твои веснушки для меня самые красивые. Твои! Хёнджин лежал напротив него, открыто смотря прямо в глаза. Его длинные волосы рассеялись по светлому ковру, приоткрытые губы блестели, а опьянённый взгляд сверкал. — Невероятно красивый, — затаив дыхание, прошептал Феликс. И не только сейчас. А каждый раз, когда попадался на глаза. Да и вне его поля зрения Хёнджин всё так же оставался красивым, считал Феликс. Когда он начал так думать? Он думал так всегда. Даже вне влюблённости друг был для Ли эталоном красоты. Он ведь заприметил его ещё в первое своё появление в новой школе. Самый высокий, красивый и милый мальчик. Казалось, Феликс влюбился в него ещё тогда. Хранил это чувство годами и только в подростковом возрасте позволил разрастись ему в себе чем-то большим. Как раз тогда Ли и принял в себе то, что питал романтические чувства исключительно к парням. Исключительно к одному парню. К лучшему другу детства. И если факт своей ориентации Феликса не так сильно смущал, то чувства к другу нужно было пресечь. Он боялся, что когда правда вскроется, они уже не смогут относиться друг к другу, как раньше. Хёнджин не сможет относиться к нему, как раньше. И дело вовсе не в ориентации. Феликс знал, что его лучший друг не был гомофобом. Напротив, Хван порой сам подмечал красоту своего пола и не только в эстетическом плане, сам заводил обсуждения, с какими мужскими персонажами из фильмов или сериалов они бы встречались, и похлеще Феликса бесился на гомофобные высказывания. Феликс был уверен — он не нравился Хёнджину. Честно признаться, он даже не знал, нравился ли Хёнджину кто-то вообще. Да, в детстве Хёнджин влюблялся в девчонок, но это было скоротечно и не примечательно. В более сознательном возрасте Хван даже встречаться ни с кем не начинал. И если Феликс не попадал в отношения из-за своей тайной влюблённости к другу, то Хёнджин лишь пожимал плечами и говорил, что время ещё не пришло. Являясь самым популярным парнем не только в их классе, но и во всей школе, он получал с десяток любовных писем и лишь складировал их в самом дальнем ящике стола. А на расспросы Феликса, в которых он из раза в раз задавался: «Что, совсем ни одна девчонка не интересует?», Хёнджин неоднозначно пожимал плечами, отрицательно мотал головой или просто щёлкал друга в нос. Но даже с отсутствием конкуренции Ли не мог поверить, что в какой-то из вселенных нравился другу в ответ. Он бы тогда давно ему об этом сказал, разве нет? Он намного смелее Феликса, и не ходил бы вокруг да около. Ещё в момент зарождающихся чувств к Хвану Феликсом было принято одно решение: терпеть и ждать, пока влюблённость уйдёт в закат ни с чем. Но у влюблённости оказались другие планы. Она засела в мелком сердце Феликса глубоко-глубоко и разрослась так сильно, что заполнила не только его, но и всю грудную клетку. Ли продолжал терпеть. Дружба была важнее. Он безумно сильно дорожил их связью с Хёнджином. И если бы он испортил эту связь своими чувствами, то просто не простил бы себя. А если они не просто поменяют отношение к друг другу, но и вовсе перестанут общаться? Утеряют друг друга на совсем. Нет. Нельзя позволить случится этому. Но как же сильно Феликс устал. Устал терпеть, молчать и тихо мечтать о несбыточном. Сколько раз ему хотелось сорваться, признаться, поцеловать. И когда они оба такие пьяные, нелепые и честные, не самый ли лучший момент для этого? Ли не думал, забыл обо всех последствиях. Уже позже придумал, что спишет всё на опьянённый мозг, шутку, глупость. На что угодно, но только не на правду. Хёнджин уже несколько минут назад перебрался на кровать и, запустив руку в светлые пряди друга, гладил его макушку. Феликс забрался к нему на кровать и молча глядел на него, раздумывая о словах, собирающихся вырваться у него из уст. — Ты меня гипнотизируешь, что ли? — Я тебя люблю. Вот так просто. Вот так быстро. Вот так резко. Всего три слова, всего десять букв, а Феликс чуть не разрушился, чуть не развалился, пока хранил их у себя под сердцем. — И я тебя. Спасибо, что напомнил, — сказал Хёнджин после минутного ступора и расплылся в нежной улыбке. Глупый. Подумал, что он, Феликс, про дружескую любовь. Если бы знал, что именно имеет в виду Ли, то так безмятежно не улыбался. — Я тебя люблю, — снова произнёс Феликс, но настойчивее. — Говорю же, я тоже тебя люблю. Чего пристал? И пока друг из-за собственных бурлящих внутри чувств не замечал, уши Хёнджина краснели, а время вокруг него будто остановилось. — Нет, — замотал головой Феликс и приблизился. — Я. Тебя. Люблю. Не как других. Ни как брата, ни как друга. Люблю, как Хван Хёнджина. Ты моя первая и единственная любовь. И Хёнджин был готов завыть. Феликс. Его Феликс сказал ему те слова, которые он, уже как пол года, не мог из себя выдавить. Он пообещал себе, что сегодня точно бы ему признался. И будь, что будет. Если бы это оказалось не взаимным, он на коленях бы молил не прекращать их общение, не разрушать их дружбу. Ведь он не мог быть без Феликса. Он бы подавил бы в себе все эти чувства, ни заикнулся бы о них, только чтобы они продолжали дружить. Только чтобы Феликс его не бросал. — Ты украл у меня признание. — Что? — Сегодня я должен был признаться тебе в любви. Хёнджин собирался сказать ещё что-то, но не успел. Феликс схватил его за затылок правой рукой, а левой ухватился за бок и потянул на себя. Он впечатался своими губами в его, такие мягкие и желанные. Он целовал так, будто это был последний его шанс. Если посмел бы остановиться, то его бы с силой отшвырнули. Но Хван, мечтающий об этом моменте не меньше, лишь расслабился в руках Ли и отдался его воле. Феликс спускался жаркими поцелуями по скулам к шее, к ключицам, к плечам. Оставлял алеющие отметины, в последствии долго зацеловывая каждую. — Только попробуй вспомнить это утром, — шептал Феликс между поцелуями. — Только попробуй заикнуться об этом. Он не воспринял слова Хёнджина о признании всерьёз. Ему нужно было подстраховаться на случай, если это лишь минутная слабость Хвана, пожелавшего наконец ощутить, какого это, когда тебя целуют? *** — Ну что, вспомнил? — наконец отстранился от друга Хёнджин, облизывая свои губы. — Если скажу, что нет, повторишь? — Да пошёл ты! — рассмеялся Хван, а за ним и сам Феликс. — И какого хера ты вёл себя, как ни в чём не бывало? — А ты?! — Я же сказал, что не помнил! А ты чё язык проглотил? — Так я вспомнил, только когда засосы увидел! — Нам нельзя столько пить, — зажмурил глаза Ли и начал массировать виски. — Тогда бы ты мне не признался, — вышел из ванной Хёнджин и направился на кухню. — И с тебя курочка! Феликс закатил глаза, спрыгнул со стиральной машины и последовал за Хваном. — С чего ты взял, что это из-за алкоголя? — Даже если нет, то из-за него признался бы я. Да я так налакался, лишь чтоб посмелее быть! Феликс сел за стол, за которым уже находился друг. В голове не укладывалось, что все его опасения были напрасны, а чувства взаимны. — И когда? Когда ты понял, что я тебе нравлюсь? — Не знаю, я учёт своих чувств к тебе не вёл, — съязвил молодой человек, но поспешил продолжить, когда увидел строгий взгляд Ли, — Ну, правда. Это как-то постепенно произошло. Думаю, меня ещё ревность подтолкнула. — Ревность?! Ты меня ревновал? — Бывало. К нам же в этом учебном году Бан Чан перевёлся. — Ты ревновал меня к Крису? — шок за шоком настигал Феликса от каждой следующей фразы друга. — И до сих пор ревную, если честно, — всё же признался Хёнджин и даже слегка покраснел, — Ты вокруг него так и вьёшься, а по нему пиздец видно, что ты ему нравишься! — Ну, он же тоже из Австралии, мне это близко. Я понимаю, как ему не просто в новой среде, и хочу помочь. — Да знаю я. Но ревность не спрашивает, почему и как, а просто существует. Хёнджин дорожил их дружбой с тех пор, когда маленький мальчик с веснушками и оборванным комбинезоном залечил его раны цветными пластырями. Ценил их особую связь, что крепла с каждым годом и обрастала самыми важными моментами, с теплотой отзывающимися в сердце. Но в последний год он начал заглядываться на друга больше. То свет из окна слишком кинематографично на него падает, то на физкультуре он двигается, как отменный атлет, то просто сидит красиво. А когда захотелось всё чаще прикоснуться к нему лишний раз «невзначай» или купить без повода его любимой газировки и батончиков из автомата, шестерёнки в голове начали работать. И хоть Хван и начал подозревать, чем руководствовалось его поведение, но несильно придавал этому значения. Наверняка у многих в дружбе в какое-то время стираются грани, начинает казаться разное. Может, и ему показалось? Ему не показалось. Он выяснил это, когда в их школе, в их классе, появился этот идеальный Бан Кристофер Чан. Приехал, как и его Феликс, из солнечной Австралии. Спортивный, умный, трудолюбивый. Душа компании и сама доброта. Ямочки на щеках, вьющиеся волосы, а улыбка какая лучезарная! Ну, просто мечта любого. Хёнджину было всё равно на новенького. Его совсем не волновал факт того, что Чан забрал часть его внимания в школе. Даже дышать стало полегче. До тех пор, пока своё внимание к новенькому не начал проявлять Феликс. И на сколько сильно Бан Чан интересовал его лучшего друга, на столько же сильно он раздражал Хёнджина. Бесило, как Феликс приглашал Чана к ним за столик на обеде. Раздражало, как Феликс говорил с Чаном на английском, обсуждая только понятные для них двоих темы. Было неприятно, когда Феликс отказывался вместе потусить после школы, потому что уже пообещал помочь Чану с корейским. Было завидно, когда Феликс смотрел с искренностью на Чана, а не на него. А когда Бан Чан стал подавать не дружеские знаки внимания Феликсу, который почему-то напрочь их не замечал, Хван стал ревновать пуще прежнего. Хотелось схватить лучшего друга в охапку, задвинуть за свою спину или вовсе убежать с ним далеко-далеко, держа в своих объятьях. — И чего ты лыбишься? — заметил улыбку на лице Ли Хёнджин. — Даже приятно как-то. — Что тебя ревнуют? Как будто не самая приятная вещь. — Что меня ревнуешь ты. — Хватит заставлять меня краснеть и заказывай жаренную курочку! — А тебе неинтересно? — Что именно? — Ну, когда я понял, что в тебя влюблён? — Так ты мне уже сказал, — в ответ Хёнджин увидел немой вопрос и пояснил, — Когда мы в кровати обнимались. Ты рассказал, что ещё с подросткового возраста чувствовал что-то большее, чем простую дружбу, а с годами убеждался, что это перерастает во влюблённость. — И что теперь делать будем? — Курочку заказывать! — Да с нашими отношениями что делать, болван. — Ты меня любишь? — встал со своего места Хёнджин, подвинул стул к Феликсу и сел напротив него. — Люблю, — ничуть не задумываясь, ответил Ли. — И я тебя люблю, — он взял руки Феликса в свои ладони, — Будешь моим возлюбленным, или парнем, или любимым человеком, или тем, кем сам захочешь назваться? — Если простишь. — За что? — За то, что украл твоё признание. И Феликс протянул ему вытянутый мизинчик. Хёнджин тут же схватил его своим мизинцем, и они закрепили своё обещание любви большими пальцами.