Потанцуем?

      На приёмах ярко, пёстро, опьяняюще разноголосо и до смерти скучно — ровно до момента, когда в них подмешивают немного криминала. Или не подмешивают. Это, собственно, Анастасии и предстояло выяснить, не без помощи верного… pardon, отважного полицейского пристава.       Для такого дела он даже оделся в лучшее, что было, или позаимствовал у какого подчинённого — в общем, выглядел статно, серьёзно и пугающе нежно. Анастасия долго искала определение для увиденного. Просто не могла поверить, что не в полицейской форме и не в потрёпанном деревенском платье её Тарас становится совершенно другим человеком. На свиданиях замечала, но значения не придавала, да и контраст был не таким ярким.       Он улыбнулся ей с другого конца залы и тут же, спохватившись, отвернулся и поправил воротник. Она пригубила безвкусное шампанское и обвела залу взглядом незаинтересованным и томным, но на удочку клюнул только какой-то двухметровый господин, которому хватило перекинуться с ней двумя фразами, чтобы в смущении ретироваться.       Анастасия снова обратила взор на Тараса. Он разговаривал с какой-то дамой в платье настолько объёмном, что ваза позади неё опасно покачивалась каждый раз, когда она разражалась громоподобным смехом. Тарас постоянно приглаживал идеально уложенные волосы, но не так, словно прихорашивался, а нервно, с волнением. Помочь ему?..       Помочь. Немедленно. Пока дамочка не поняла, что её собеседник ни разу не дворянин.       Анастасия оставила бокал на случайном подносе и процокала на другой конец залы.       — Прошу прощения, — одарила даму одной из улыбок одновременно очаровательных и виноватых, — украду у вас этого господина на пару слов…       — Ана…       Но Тараса оттащили от недоумевающей дамы раньше, чем он успел озвучить всем присутствующим имя, наводнившее газеты. Анастасия держала его за предплечье невесомо, даже вежливо, но, стоило им оказаться в укромном уголке, куда не доставал ослепительный свет, её хватка усилилась. Хотелось держать его по-настоящему, а не чувствовать холодную текстуру через перчатки.       — В чём дело? — тут же шепнул Тарас, да так, словно его отвлекли от дела государственной важности.       — Вы чуть не выдали себя этой даме, — в тон ему ответила Анастасия, следя за залой. Никого подозрительного. Пока.       — Это каким же, простите, образом?       — Готова поспорить, вы делились с ней словечками со своей родины.       Рука под пальчиками напряглась — видно, угадала.       — Втёрся бы в доверие, расспросил, дамам, знаете ли, нравятся непосредственные мужчины, — пробурчал Тарас в ответ, сморщив нос. — Всяко лучше, чем без дела шататься и других гостей запугивать.       — Запугивать?       — Да, запугивать!       Это он про того высокого парнишку, что ли? Анастасия искоса взглянула на Тараса, желая лишь проверить, с каким выражением он бросается обвинениями ей а лицо, но не смогла отвести глаз.       — И вовсе я никого не запугивала…       Конец фразы потонул в музыке и гомоне: гости закружились в танце, и теперь слепящий свет отражался от драгоценностей на их нарядах ещё чаще, ещё пестрее. Сама музыка… была знакомой. Какой-то вальс, кажется, даже российского композитора.       Раньше она бы и не подумала участвовать в таком. Даже сейчас бы не подумала, будь она одна, и встала бы у стены с картинами в золотых рамах вместе с другими скромниками и скромницами. Но, ощутив под пальцами текстурную ткань, она вдруг подумала об одной сцене.       Как бы это было сюрреалистично.       — Настя…       — Тарас…       Оба замолчали.       — Не хотел бы ты…       — Разреши пригласить тебя…       Снова замолчали, затем тихо рассмеялись — даже беззвучно, благодаря песни рояля.       В его глазах сверкал свет ламп, напряжённые скулы и сжатые губы выдавали волнение. Как она могла отказать, если думала о том же, о чём и он?       — А ты умеешь?       — Вероятно, не так, как лучшая…       Она снова рассмеялась.       — Оставь это.       Он взял её за руку, поднёс ту к губам и поцеловал. На безымянном пальце осталось пятнышко тепла.       — Научишь?       — Научу, — улыбнулась она. Отчего-то верила, что учить не придётся, но всё равно согласилась. Долго объясняла, куда ставить ноги и как держать её по-джентльменски, а не как-в-участке, но Тарас будто совсем не старался, только смотрел нежно-нежно, так, что плавилось сердце.       И всё же это запомнилось ей как танец. Неловкий, неуклюжий, в углу залы, в приглушённом свете на четырёх паркетных плитках, со смехом и случайными прикосновениями (порой совсем не там, где надо). Точь-в-точь так, как представлялось.       «Хочу, чтобы эта музыка играла на нашей свадьбе».       — Я тоже.       Анастасия не сразу сообразила, что он отвечает её мыслям. Или она это вслух сказала? Не так важно, потому что Тарас снова обнимает её совсем не так, как предписывают правила. Ей даже показалось, что он делает это намеренно…       (А подозрительная личность вскоре выдала себя тем, что при побеге от узнанной полицейской морды толкнула музыканта за роялем, чем привлекла внимание даже тех, кому до танцев не было никакого дела.)