Превышение служебных эмоций

Прошёл год, как город стал полноценно безопасен. Настолько безопасен, что найти себе здравое задание, которое не будет казаться рутиной, – та ещё задача, особенно когда дроны постепенно вытесняют из работы реальных людей. Прогресс, етить его. Вера приняла решение: уволиться или перевестись в другой город, что угодно, лишь бы не эта скука. Это может звучать нагло: работа полицейских - защищать людей, неужели после защиты города от такого уровня злодеев мелкие поручения так прекрасно мотивируют уйти? Видимо. Тобот C не может увидеть другого расклада событий. Возможно просто не хочет замечать очевидных вещей, а может его добивает мысль, что обо всём этом он узнал не от пилота непосредственно, а крысино подслушав разговор еë коллег? Он случайно подслушивает разговор коллег Веры о её грядущем переводе. Несколько обрывочных фраз, брошенных в гараже перед патрулированием, – “Она уже подала заявление” – “жаль, конечно. Считай единственного работающего человека теряем” – врезаются в его процессор, словно ледяные иглы. Тобот чувствует себя… убитым? Раздавленным? Это новое, незнакомое чувство захлёстывает его, парализуя все системы. Впервые в жизни он не знает, что делать. Абсолютно непонятно почему она не сказала ему? Почему стала реже выходить на связь? Как на зло, после подачи заявления она ушла на выходные. Вроде надо бы наведаться к ней, прояснить ситуацию, возможно он что-то не так понимает? Всё же это его пилот! Не может она просто молча уехать ничего ему не сказав. Не может же? С идеей съездить к Вере в еë выходной не сложилось. Самобичевание заняло долгие и мучительные двое суток. Возможно, он не должен был узнать о случившемся вовсе? Поставили бы его перед фактом, что она уволилась в день когда она уйдет, быть может не так и больно бы было. После подачи заявления она ещё неделю отработает, потом всё. Конец. Патруль выдаётся очень напряжённо. Все попытки завести разговор со стороны Веры прерывались молчанием в ответ. «Узнал.» – почти сразу поняла офицер, тяжело вздыхая. Хотелось рассказать всё, конечно, но не сейчас. Когда? Чуть позже. Есть вещи, чтобы объяснить которые нужно немного больше времени, чем пару дней. – Ты уже всё узнал, да? Послушай, C. Мне следовало тебе сказать, но... как бы этот объяснить. Не в тот момент. Я думала, что ты приедешь в прошедшие пару дней, но... Попытки девушки обрисовать ситуацию прерывает резкий вскрик и удар по тормозам. Тобот C затормозил на парковке недалеко от детской площадки, где в будний день ещё и утром почти не было людей, а тех, что были можно было по пальцам одной руки посчитать. – Вера, ты..! Офицер вздрогнула, уставившись на экран через который они общались. Он обратился к ней по имени? Сложно вспомнить когда ещë такое бывало. Возможно когда-нибудь по утрам, когда время близилось к началу смены, а девушка до сих пор любовалась снами, игнорируя разрывающуюся от негодования рацию, голос из которой отчаянно будил еë всеми возможными в такой ситуации способами? Или наоборот, в предшествующие таким пробуждениям ночи, когда она до позднего часа зачитывалась каким-нибудь романом и по случайности, или по желанию поделиться эмоциями, брала в руки рацию, выдавая тоботу то, что она не спит, за что тоже слушала нагоняи и словесно проложенный до постели маршрут. Был даже случай, когда за отсутствием возможности влиять на пилота, тобот C позвонил миссис Пак, чтобы та отняла у офицера эту проклятую книгу, мешающую спать, благо мать Долли ложится существенно позже всех в этом доме. Больше возможных ситуаций не вспомнилось. «Офицер О», «офицер» и не более того, словно пилот воспринимается им только как вынужденный напарник. Вера не придавала этим мыслям особого значения, по крайней мере старалась. Этот тобот надевал наручники на побеждённых и сломанных роботов врагов, следуя полицейской инструкции, разве можно считать странным такое поведение? Вера так не думает. А вот сам тобот C ой как думает. Его выкрик оборвался на полу-слове, стоило ему понять, что он сказал и как он сказал. Нарушение субординации, причём полное. Вера, пускай и хочет уйти, всё равно на данный момент офицер и подобного рода обращение совсем неприемлемо. Но, наверное, это в последнюю очередь волновало, в отличии от того КАК он это произнёс. Его и без того звонкий голос, кажется, прозвучал так, будто он на грани нервного срыва. Чтож, возможно это близко к его нынешнему душевному состоянию. Вера может не замечать этого, но тобота трясёт с той самой минуты, как она попыталась начать разговор утром. Он не может продолжать это, боясь, что голос просто сорвётся на крик. Сейчас он по-настоящему понимает природу и собственного недосыпа и лишних замечаний, которые направлялись в сторону пилота. Ему страшно. Насколько? Ядро не в силах оценить масштаб ужаса без вреда для себя самого. Как ему быть? Вера уедет, начнëт новую жизнь, в течении которой полностью вычеркнет его, забыв словно старого знакомого, с которым пару раз виделась в школьные годы и больше не пересекалась в жизни. Нет, вероятнее всего она этого не сделает, но C не может убедить себя в этом, слишком зациклившись на этом сценарии, будто иначе судьба сложиться не может: она уходит, забывает его и она счастлива. А, быть может последний пункт и является основной причиной почему такой сценарий по началу тобота и устроил. Вера покидает Дейдо не просто так, правда? Монотонные дни кажутся ничем на фоне тех, где она вместе с командой защищала город, как когда-то мечтала в детстве - бороться с преступностью и защищать невинных от злодеев. Чтож, когда все вражеские роботы были уничтожены, а злодеи посажены или бежали подальше от города, здесь действительно стало невероятно скучно, а список дел, которые попадали в руки Офицер О стали нести в себе подписи одна на другую схожа: вандализм, мелкое хулиганство, курение в неположенном месте. Всё наскучило. Возможно, если она уедет в другой город, куда-то далеко от Дейдо (C не посчитал нужным уточнить куда она собралась), то там она найдёт задачи интереснее, чем ловить очередного школьника, пытающегося обмануть продавца о своём возрасте, чтобы его не свела с ума никотиновая зависимость. Возможно так и будет, возможно она будет счастлива, но сама мысль о том, что он может не узнать как дальше сложится еë жизнь пугала сильнее, чем идея остаться одному и покрыться пылью в полицейском гараже, пока его не отправят в утиль за ненадобностью. В салоне повисла удушающая тишина, прерываемая только биением сердца Веры и затухающим шумом мотора. Ни ветер за закрытым окном, ни играющие где-то вдали на площадке дети не были слышны, будто в эту самую минуту на этой улице остались только они двое, которые так и не могут сказать друг другу всë как есть. Казалось бы, подумаешь, ерунда какая: сказать, что переживаешь за человека и отвести тем самым душу. Но нет. Мысль о том, что офицер О может начать чувствовать себя неловко из-за факта, что заставляет кого-то переживать за себя тоже руинит эту затею. Остаётся только молчать, наблюдая за пролетевшим по дороге осенним листом. Стоило на мгновение тоботу начать ассоциировать себя с этим вот-вот готовым опасть и умереть листочком, как тут же расписной красно-желтый лист оказывается под колëсами машины. Системы показывают превышение скорости в виде 97км/ч, при допустимых тут только 60км/ч, однако меньше чем продолжать этот пугающий диалог хотелось ехать за очередным лихачом, который уже через пару километров сам сбавит скорость до приемлемой, поняв, что за ним никто не гонится, то есть лишая всего интереса. Внезапно тобот вздрагивает, ощущая какие-то перемены в салоне. Офицер опустила руки и голову на руль, тяжело вздыхая, будто ей эти несколько минут даются ничуть не легче, чем еë напарнику. Первым кто прервал молчание была как раз она. – C, послушай меня. Тобот заглушил все возможные системы, даже, кажется, ядро заставил пульсировать тише. Вера прокашлялась, стараясь подобрать нужные слова, чтобы не задеть хрупкое равновесие логических цепей и просто духовной составляющей его души. – Я понимаю, что тебе эта ситуация даётся с трудом. Как никак, ты в основном склоняешься к полицейскому уставу и своим собственным убеждениям, возможно ты находишь это единственный правильным выбором и руководствуешься по жизни только им, но, пойми, жизнь не может крутиться вокруг одного направления. Нужно двигаться дальше, возможно искать что-то, что будет ближе твоему сердцу, а не зацикливаться на том, что тебя постепенно разочаровывает, надеясь, что со временем всё изменится. Тобот не понимающе лупил на неё с экрана, даже отдалённо не имея возможности предположить, что она хочет ему этим сказать. Но она продолжила. – Я знаю, что твоё место здесь: ты знаешь людей этого города, постоянно во время патруля здороваясь со всеми подряд, будто знаешь каждого гражданина Дейдо в лицо, ты в курсе когда, что и где тут происходит, видимо давно лично для себя заметив какую-то закономерность. Но, если ты сможешь представить такой расклад не забраковав его сразу же - я не хочу покидать тебя. Ты дорог мне, я не представляю как бы я прожила эти три года без тебя, без моего лучшего напарника и просто лучшего, что могло бы со мной случиться здесь. Тронутый такой речью, C не сразу понял к чему ведёт этот разговор, даже прикинув, что это всë звучит как прощальная речь, от которой по закрытому где-то в корпусе окуляру потекла капля омывателя. Но один вопрос заставил его ядро замереть, будто время остановилось, будто вселенная схлопнулась под тяжестью слов. – C, я знаю, что тебе, наверное, сейчас непросто это слышать и осознавать, что я ухожу. Я очень благодарна тебе за все, что ты для меня сделал. Ты всегда был отличным напарником, лучшим, что судьба могла мне послать. И… Мне будет очень тебя не хватать. Поэтому… Я просто хотела спросить. Если бы была такая возможность… Если бы ты захотел… Ты бы согласился поехать со мной? Уехать из Дейдо? Это, конечно, глупо, наверное… Но я просто подумала… Я не смогу просто взять и вычеркнуть тебя из жизни, даже если бы на то была причина. Нет, не может быть таких причин, чтобы я отказалась от тебя. Фух... Прости, что так растянула одну простую фразу. Слова будто не клеятся, а я... Не знаю как сказать. Боюсь? Боюсь, что ты откажешься. Ты не подумай! Я пойму и ничего тебе не скажу, если ты скажешь, что твоё место здесь и вне звания я просто гражданский, а не твой пилот и друг и... Несильно стукнувшись лбом о руль, Вера старалась отдышаться. Почти весь свой монолог она вела на одном дыхании, боясь потерять нить повествования или забыть что-то добавить. В итоге офицер сошла с дистанции, просто надеясь, что тобот правильно еë понял. А он понял. Понял, что худшее, что у него получается делать - здраво мыслить. Никогда не получалось и нечего пытаться. Как он мог накрутить себя теми ужасными сценариями и даже не попытаться прикинуть какой-нибудь положительный исход? О, позор и стыд. Ядро непривычно запульсировало под капотом, будто подталкивая тобота тут же, позабыв про всё, вскрикнуть как какой-то религиозный фанатик, которому снизошёл тот кому он молился, согласиться и молча сбежать один на один с пилотом, не важно куда, не важно навсегда ли - главное с ней, главное рядом. Но вслух реакция показалась более сдержанной. – Вера, Окликнутая снова глянула на экран. В этот раз имя на словах еë робота не звучало как оговорка, наоборот, звучало так ласково, что уже непонятно кто кого успокаивает. Теперь к худшему исходу приготовилась уже девушка. – Ваши слова… Они застали меня врасплох. Если честно, я совершенно не ожидал услышать ничего подобного. Всю дорогу, пока вы говорили, я думал… Я, буду честен, был уверен, что вы хотите оставить меня. Что я вам больше не нужен. Что я стал для вас, если не обузой, то просто лишним элементом. Я ведь знаю, что я не всегда был, так скажем, легким в общении. Я всегда старался выполнять свою работу как можно лучше, но, видимо, не всегда понимал, что нужно вам. Я боялся, что моя логика, моя неспособность проявлять эмоции, которые необходимы людям… Что это все отталкивает вас. Только Вера хочет возразить, как тобот, продолжил, немного проветрив системы. – И когда вы сказали, что хотите уехать, что вам нужно что-то новое… Я подумал, что это конец. Что вы хотите начать новую жизнь, где не будет места для вечно препятствующего упрямца. Но потом… Сейчас вы сказали, что я вам дорог. Что я вам нужен. И я… Я не знаю, что сказать. Вы должны знать… Я очень ценю то, что вы для меня сделали. Вы научили меня многому. Вы стали мне очень дороги. Больше, чем я когда-либо мог себе представить. Поэтому… Тобот замолчал, решив в последний раз остатками холодной головы принять решение. Девушка старалась не подавать виду, что волнуется, держась за обещание принять любой его ответ, но измятый донельзя край юбки выдавал со всеми подробностями еë переживания, а робот словно потешается, специально тянет с ответом, будто мстит за все свои переживания. – Если вы хотите, чтобы я поехал с вами – Я поеду. Куда угодно. В любой город. На край света. Я буду рядом. Всегда. Я буду защищать вас, поддерживать вас, помогать вам во всем. Потому что для меня нет ничего важнее, чем быть рядом с вами. И если вам нужно что-то новое, то я буду готов открывать этот новый мир вместе с вами. Только, пожалуйста… Не оставляйте меня! – хотелось сказать что-то ещë, но больше, казалось, и нечего говорить? Он решил закончить, чтобы не наговорить лишнего. – Приëм. Полицейский тобот, казалось, почувствовал странный шум в своем ядре. Не механический сбой, не предупреждение системы, а… Что-то новое, незнакомое. Словно гора, которую он тащил на своих плечах все это время, наконец-то свалилась, освобождая место для чего-то другого. Легкости? Неизвестности? Он не знал, но это определенно было нечто. Вера опустила солнцезащитный козырёк, выискивая в зеркале у себя седые пряди, уверенная, что с такого нервного перенапряжения они обязаны были появиться. Но, благо, пронесло, не появились. Хотелось что-то сказать, прояснить, задать последний вопрос, утвердиться в том, что все правильно, что это не сон. Но стоило обоим чуть приоткрыть рот, начать говорить, как все слова тут же разлетались, словно песчинки на ветру. Смысла не было, слова не клеились, не хотели складываться в предложения, которые могли бы передать всю гамму чувств, переполнявших их обоих. Может быть, это было лишним? Может быть, слова им сейчас вовсе не нужны? Может быть, сейчас важнее просто быть рядом?