В поиске лучшего

Дайске с некой осторожностью подошёл к коробке. Он присел на край кровати и с осторожностью прикоснулся к ней. Но тут он вздрогнул от резкого лая и звука того, как его малышка прыгает по ступенькам и лает, как бы говоря, чтобы тот немного подождал. С первого этажа слышались тихие смешки его родителей, что его тоже позабавили, и большая часть его напряжения спала от слова совсем. Она спустился с кровати на пол, присев на колени, и расставил руки, чтобы поймать свою булку и поднять её на кровать. И вот генов заскакивает в комнату, начинает оборачивается, переминаясь с лапки на лапку, и, заметив Дайске, бежит и прыгает ему в объятия. Дайске подхватывает ее, встаёт и, прижав к себе, слегка покружился с ней по комнате. После этого он с размаху падает на кровать и расслабляет руки, чтобы щенок мог выбрать из его объятий. Пролежал он так минуты три, после чего, слегка отдышавшись, полностью забрался на кровать и уже без всякой опаски открыл коробку. Он заглянул внутрь и широко раскрыл глаза от удивления. Набор маркеров, которые он хотел. Но как это кто-то узнал? Даже его родители не знали, что он хотел их. К тому же в полной комплектации. Абсолютно все цвета и даже несколько запасных маркеров, которые тратятся быстрее всего. Дайске слегка дрожащими руками прикоснулся к заветной пластиковой коробочке. Он достаёт ее и осматривает со всех сторон. Никаких открыток или каких-либо записок. Он, вспомнив о безопасности, осмотрел всю коробку, перерыл всю пупырку и саму коробку с маркерами, он просмотрел всё и ничего не обнаружил. Но зачем кому-то просто так дарить ему такой дорогой набор маркеров? Она с полчаса с блаженной улыбкой рассматривала свой подарок и вскоре решила сфотографировать их и похвастаться такой дорогой вещью. Конечно, это был не новый гаджет или что-то в этом роде, но всё равно не та вещь, которую может позволить себе любой человек. Он берёт телефон и быстро включает. И первое, что он видит, это сообщение от Ани. Она там извинялась. Говорила, что такого больше никогда не будет и что она поговорит с Оливером. Дайске, вспомнив об сегодняшнем инциденте, слегка посерьезнел, но всё-таки зашёл в телеграм. Там он вёл достаточно популярный художественный канал. И одно из сообщений пролила свет на то, кто подарил ему этот набор. Это была компания, и она просила прорекламировать их товар. Дайске быстро им ответил, согласившись на сотрудничество. После этого она зашёл в свой ТГК. Он начал просматривать комментарии и начал вспоминать, как всё начиналось. Первыми его подписчиками были члены экипажа. Она была одной из первых и самой активной. Вот и сейчас она комментировала почти каждый его рисунок. И под последним постом она вновь извинялась. Огромный текст с извинениями и мольбами о прощении и просьбой не прекращать с ней общение. Дайске это немного разозлило. Почему она пишет ему тут? Да и тем более она же говорила, что то, чем он занимается, это, мягко говоря, ерунда. И теперь она пишет ему в канал, где он показывает свою ерунду. Она удалит ее сообщение, но перед этим зачем-то переоттравил его в личный чат с Аней. И вот он написал ясно и понятно: "Зачем ты это пишешь? Тебе не хватает личных сообщений, и ты решила вынести эту проблему на люди? Аня, прекрати! Твой Оливер мне всё предельно разьяснил, и теперь я к твоему дому и на шаг не подойду". Дайске нажал «отправить» и немного пожалел об этом. Он не хотел обидеть Аню, но эмоции взяли верх. Она быстро вышел из их чата и вернулся в свой телеграм-канал. Он сделал несколько фото. Одно только с маркерами, второе, где он с шокированным лицом и она с маркерами на фоне. Потом он написал огромный пост с рекламой, ответил компании, всё, как и было написано в их договоре. После этого он, желая опробовать новый материал, сел за рабочий стол, достал скетчбук и начал сначала чиркать карандашом. После окончания эскиза он слегка подстёр линии клячкой и, полюбовавшись, начал красить. Ушло около полутора часов. Собака уже давным-давно спала. Как только он ещё тогда посадил на кровать, она ушла и легла около его подушки, быстро и сладко уснув. Он обернулся на щенка, после чего вновь повернулся к рисунку и начал делать контур. И вскоре рисунок был закончен. Он был довольно откровенным. Обнажённый парень, он. Лицо рассекает длинный шрам, а руки и ноги покрыты царапинами и другими несерьёзными травмами, на груди ещё одно пятно, именно там, где ему пробило лёгкое. Кровь хлестала из ран, а снизу подпись, но краткая и ясная: 'Когда даже близкий, что пережила с тобой горе и смерть, сделал тебе то, чего ты не ожила'. Это был небольшой намёк, а не то, что он всё ещё в небольшой обиде на Аню и чтобы она хотя бы какое-то время его не трогала. Он посидел над рисунком ещё полчаса, смотря на него под разными углами, иногда что-то исправляя. И по итогу он спустился вниз на кухню, за чаем. Он спустил. Везде был потушен свет, а его родители сидели в го с часа тишиной и смотрели фильм. Он осторожно прошёл на кухню, и, к его счастью, вода в чайнике была горячей. Он быстро налил себе в кружку кипятка, закинул пакетик с заваркой и быстро поднялся обратно. Он только краем уха услышал, как его окликнула мама. Она знал, чего она хотела. Чтобы он посидел с ними и посмотрел фильм. Дайске, может быть, и даже хотел, но подпорченное настроение от сообщений Ани, что не прекращали приходить, его изрядно разозлило, и он боялся остаться на родителей, ведь они тут совсем не виноваты. Он сделал вид, что не услышал, и быстро забежал в комнату. Она поставил кружку на стол и включил компьютер, что лежал на столе недалеко. Она включил какой-то видос в «Ютубе», после чего поднял пупырку и, отвернувшись от рабочего стола, начал вновь рассматривать работу, вновь начиная что-то подправлять. Он, когда сомневался в чём-то, сначала клеил прозрачный стикер и рисовал на нём детали, а уже смотрел, подходит или нет. Так он пришёл к итогу, что работа идеальна. Он включил хорошее освещение и сделал фото. Посмотрев с разных сторон и подобрав ракурс получше, где не будет отсвечивать и прекрасно будет видно сам рисунок, он понял, что как будто чего-то не хватает. И вдруг в голову пришла идея. 'Может, нарисовать терновые ветви? Можно было бы объяснить царапины и сделать немного новых'. Дайске выключил дополнительный свет и сел обратно за стол, начав рисовать. Посмотрев на уже готовую работу, он решил убрать надпись. Сидел он так ещё полчаса. Такой вариант нравился ему больше. Царапины от колючих ветвей, небольшие шипы, что впивались в кожу. В этом было что-то своё, что-то интересное. Он вновь настроил свет и сделал пару фото. После этого он вновь всё выключил и плюхнулся на кровать, начиная перебирать фото и сравнивая старый и новый вариант. Тот, что получился у него потом, нравился ему намного больше. Так что выложил он его. Сделал пост о том, как работал новыми маркерами, и добавил новую информацию о них, вновь их рекомендуя. А они действительно были хороши. Прекрасно перекрывали друг друга и были плотными, к тому же не слишком жидкие, чтобы ставить кляксы, и не слишком сухие, просто мечта, а не арт-материал. Пока он писал, щенок проснулся и, зевнув, она встала и легла дайске перед лицом. Он чуть посмеялся, убирая от своего лица мягкую шерсть. Тут в дверь постучались, и тихий мамин голос сказал: М- Сына, я могу войти? Дайске сглотнул, но слегка, начиная немного нервничать, ответил: Д- Да, мам, заходи. Дайске тут же посмотрел на стол, проверяя, убрал ли он свой блокнот. Он его убрал. Парень облегчённо выдохнул, и дверь медленно открылась, и за ней, как и ожидалось, показалась его мама. М- Ну что, что было в той коробке? Женщина осмотрела комнату и, увидев новую массивную коробку с маркерами, слегка удивилась: М- Это кто тебе такое подарил? Дайске присел на кровати, пытаясь руками угомонить пушистую булку, что успела разыграться от его прикосновений. Д- А это... Компания одна подарила, для рекламы. Правда, ещё не пробовал рисовать, но выкраски сделал. Отличные маркеры! Дайске кивнул головой в сторону листка с небольшими почеркушками, где он проверял маркеры перед тем, как использовать. Женщина подошла и посмотрела на эти почеркушки, провела по ним пальцем и внимательно всматривалась, и вдруг, прервав тишину, сказала: М- Слушай. Нам тут звонили на домашний телефон. Я подняла трубку, и там была твоя коллега, Аня. Она извинялась и чуть ли не плакала. А я, если не ошибаюсь, сегодня к ней ездил. Мог бы ты рассказать, что произошло? Дайске замер, не зная, что сказать. После чего тяжело выдохнул и упал обратно на кровать, прикрыв лицо руками. Дайске положил руки себе на лицо. Парень провалялся так пару минут, обдумывая, что ответит матери. Особо ничего не придумав, он решил пустить всё на самотёк. «Как получится, так получится», — промелькнуло у него в голове. Дайске перевернулся набок и тихим, поникшим голосом сказал: Д- Я с ней поссорился. Сухо ответил парень. Его мама присела на край кровати у него за спиной и начала ласково гладить своего сына по плечу, показывая, что она поддерживает его. М- А почему? Можешь мне рассказать, если, если хочешь. Я хотела бы об этом поговорить... Женщина, смотрящая до этого на своего сына, отвернула голову, слегка прикусив губу. М- Сынок, ты в последнее время сильно отдалился... Если захочешь поговорить, то я буду готова тебя послушать и поддержать. Я же твоя мама. Дайске просто слегка сжался, слушая этот поникший и в некой степени отчаянный голос столь родного человека. Но ему было стыдно признаваться ей, что больше он не тот сильный мальчик. Он теперь другой. Он сам не всегда признавал это, это было больно делать. Когда его только выперли, он отчаянно цеплялся за прошлую жизнь и желая, чтобы всё было по-прежнему. Но когда его близкие друзья неохотно с ним общались, он начал понимать, что в прошлое не вернуться. Тогда он не желал с этим смиряться. Раньше же всё было так хорошо, так что изменилось? Раньше именно этот вопрос терзал его. Теперь же он смирился, просто спускался вниз по течению в надежде, что не наткнётся на острые камни или его не утянет на дно. Конечно, в его жизни всё было не так уж и плохо, но раньше-то было лучше. Сначала он винил Джимми, потом капитана, Свонси, свою маму, да кого угодно, но только не себя. Теперь же он не винил никого. Просто так звёзды сложились или, может, судьба такая. Но людей он больше не винил. В один из разов он просто задумался: а почему я решил, что виноват именно он? Он не нашёл ответа. Потом продолжил рассуждать и пришёл к итогу, что все хоть в чём-то да виноваты, а винить кого-то одного — это как-то неправильно. Разве этот человек должен страдать за других? Вскоре мать ушла, отчаянно сдерживая слёзы, понимая, что сын, похоже, больше ей не доверяет. Перед выходом из комнаты она посмотрела на Дайске, что лежал неподвижно, думая о своём, закрыла дверь и, не в силах больше держаться, расплакалась, прижалась спиной к стене рядом с дверью в комнату сына. Она вся дрожала и теперь винила себя в том, что Дайске замкнулся в себе, не доверяет ей, в том, что она вообще отправила на это чёртово судно и стыдила за то, что тот не работает. Сейчас она жалела обо всём, что могла сделать не так. Дайске слышал сдавленные всхлипы своей матери и то, как она сползала по стене на пол, и то, как она винит себя. Этот тихий, жалобный, пронизывающий его душу, жалея о том, что не открылся ей и просто не попытался говорить. Ему было стыдно, ужасно стыдно, хотелось тоже разреветься и прижаться к его любимой маме и сказать, что она не должна себя винить, и успокоить её тем, что она совсем ни в чём не виновата, а просто желала ему лучшего. Он сжался в комочек и тихо заплакал. Шеночек же растеряно смотрел то на дверь, то на своего хозяина, что теперь тоже тихо всхлипывал. Поняв, что Дайске к ней ближе, она подошла к его лицу и начала лизать руки, что крепко сжимались в кулаки, закрывая лицо. Спустя три минуты попыток Дайске всё-таки убрал руки от лица и карастными , заплаканными глазами посмотрел на малютку перед ним, та почти сразу прилегла, как будто желая показать, что она не хочет его напугать или как-либо наврилить, осторожно подползла к лицу Дайске и начала водить своим шершавым язычком по намокшим щекам парня, иногда переходя совсем близко к глазам. Дайске приподнял одну руку и осторожным движением прижал щенка к себе поближе и упёрся носом в шерсть, вдыхая довольно приятный запах шампуня для собак и слабого запаха пыли, что казался ему каким-то ну очаровательно-моняшим.