Кукла

У Шадоу Милка за всю свою длительную жизнь было множество игрушек разного пошива, кроя и качества, искусственные и живые. Но одна единственная вещь была его самой любимой. Самая прекрасная, великолепная и чудесная кукла в его коллекции, нет, скорее даже во всей вселенной. Его безумно будоражила лишь одна мысль, что отныне она принадлежала всецело ему. Он наконец-то нашел, скорее даже сотворил, взрастил и воспитал совершенный идеал. У куклы отняли прошлое, настоящее зависело не от нее, а на будущее не было права. Когда-то у этого существа были мечты, надежды, стремления, амбициии. Были даже имя, личность и воля. Где-то среди иллюзий наяву и во сне, в отражениях разбитых зеркал, бесконечных коридорах без начала и конца затерялось нечто некогда очень важное и необходимое. Но ныне данный объект тяжело было назвать даже человеком, сейчас это было тенью былой славы, осталась только оболочка. Кукле не нужно было думать, ведь за нее это делал Хозяин. Шадоу Милк контролировал каждый аспект ее существования. Решал, что ей надеть, в том числе он мог оставить ее нагой. Составлял ежедневный график обязанностей или их отсутствие. Выбирал, что именно и в каком колличестве сегодня она съест, а потом приходил в личные покои, чтобы собственноручно накормить куклу. Шадоу Милк презирал физическое насилие, он считал, что такими способами действуют только дикари и животные, к коим себя не относил. Он никогда не смел поднимать руку на свою собственность, потому что просто не смог бы простить себе, если бы куколка испортилась раньше положенного. Он дорожил каждым сантиметром своей драгоценной игрушки, ему была невыносима одна лишь мысль, что созданный образ может быть запятнан, испорчен, осквернен. Милк понимал, что у каждой вещи, абсолютно у всего в этом мире есть срок годности, и в конечном итоге, абсолютно все приходит в негодность, но он старался, как можно дольше оттягивать этот момент. Параллельно со своими убеждениями, ему приходилось противостоять своим же потаенным желаниям. В минуты близости, когда кукла была в самом уязвимом состоянии, внутри Шадоу Милка просыпалось звериное чувство голода и ярости. В порыве страсти, ему так хотелось собственным зубами вгырязться в глотку и разорвать ее как тряпичную куклу. Он фантазировал о том как же замечательно было бы переломать ей ноги, чтобы отнять у нее возможность ходить. Но кукла не пыталась бежать, ей попросту некуда, да и бессмысленно. В такие моменты он лишь крепко-крепко обнимал ее и давал команду повторять одну и ту же фразу до тех пор, пока сам не успокаивался. По команде, словно заведённая ключиком, кукла повторяла: "Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя." Милк знал, что может в любой момент дня, ночи, утра или вечера прийти к ней, зная, что она примет его любым.  Каждое слово Шадоу Милка это неоспоримая истина и закон. Беспрекословное добровольное подчинение его воли. Он считал, что кукла была рождена на свет, дышала, ела и продолжала свое существование исключительно ради него. Так же его возбуждали мысли о том, что точно так же как он тщательно и бережно старался сохранить первозданный внешний вид куклы, в одночасье он с лёгкостью может прекратить ее существование вовсе. Одно слово, одно движение и ее как не бывало. Он думал об этом, но не претворял в жизнь, ведь пока он ещё не наигрался с ней вдоволь.