Чонгук, не ори, это любовь!

      — Красавчик, как тебя зовут? — парень с ярко-голубыми волосами, которые торчали в разные стороны, как будто он только что дрался с розеткой и проиграл, подошёл к столику, за которым группа друзей отмечала сдачу очередного экзамена.       — Чон Чонгук, — уверенно ответил один из них, уже готовясь встать, если дело дойдёт до конфликта с этим странным типом.       — Чонгук-и, — пропел синий парень с масляным голосом, каким манят детей в белый фургон, даже не потрудившись вынуть руки из карманов. — Поздравляю, теперь ты мой парень.       — Чего? — тупо переспросил Чонгук, ошарашенный до такой степени, что на миг забыл о компании за столом. У него в голове одновременно заиграла сирена, сигналы SOS и детская песенка про уточек.       — Меня зовут Ким Тэхён, мне двадцать два, козерог, — продолжил незваный гость, как ни в чём не бывало, улыбаясь, как маньяк у витрины магазина веревок. — Есть ещё вопросы?       — Да! Ты откуда взялся, покемон с головной болью?       — Зайка, — спокойно ответил Тэхён. Чонгук едва не поперхнулся: как он его назвал? Он и переспросить не успел, как тут же получил пояснение: — Зайка, потому что ты такой же милый. Ты свои глазки-бусинки вообще видел?       Чонгук вздохнул. Он не был готов к этому дню. Он хотел просто пить, забыть об экзаменах и, может, немного позорно пофлиртовать с барменом. Но нет. Судьба подкинула ему феерию синих волос и отсутствие тормозов. Схватив чудика под локоть, он повел его к выходу.       — Ты, кажется, перепутал меня с каким-то NPC из твоей игры про свидания, — начал он, как только за ними закрылась дверь. Тем временем Тэхён без умолку шутил и отпускал двусмысленные комментарии, не переставая довольной мордочкой улыбаться.       — Чонгук-и, что тебе не понятно? — весело продолжил тот, перехватывая его руки. — Ты мне понравился, значит, ты мой парень. Логика железная, как у тостера.       — Ты у меня не забыл спросить? Или ты и согласие на ужин телепатически получаешь?       — Я вообще-то предсказываю будущее, — с важным видом поднял палец вверх Тэхён.       — Ты, по ходу, предсказываешь диагноз. Какой там у тебя этап шизофрении?       — Чонгук, всё в порядке? — из бара выглянул один из его одногруппников. Видимо, народ за столиком наконец отошёл от шока и решил проверить, что происходит.       — Верзила, — буркнул Тэхён в его сторону, не моргнув глазом. — Не видишь, у нас тут серьёзный разговор? Мы отношения выясняем. — потом вновь перевёл взгляд на Чонгука, расплываясь в улыбке: — Зайка, давай ссоры оставим на потом, после цветочно-букетного периода.       — Отвали от меня, демоническая хренотень! — наконец вырвав руки, Чонгук сделал шаг назад.       — Чонгук, может, вмазать ему? — спросил одногруппник, всё ещё стоя у входа.       — Нет, сам разберусь, — отозвался он, хоть и не был в этом до конца уверен.       Уверенность и сарказм — лучшие методы при нападении бешеных бабочек.       Тот пожал плечами и исчез обратно в баре.       — Зайка, может, сразу свидание устроим? С пельменями. Я буду твоим пельменем. Мясистым. — снова потянулся к нему Тэхён.       — Какое ещё свидание? Какой, к чёрту, зайка? Какой пельмень? Ты вообще нормальный? Ты с какой планеты? — Чонгук пытался сохранять спокойствие, но внутри уже оживал маленький истеричный опоссум. — Упырь недоделанный! Убери свои хваталки! Отстань от меня, пока не схлопотал диагноз!       — Ццц… — Тэхён сразу убрал руки, посмотрел на него исподлобья с такой печалью, что у того даже проснулась совесть. — Ну зачем так грубо? Ты мне просто очень понравился.       — Это не повод заявлять, что мы встречаемся, обзывать меня зверушками и лапать!       — Хм… — лишь ухмыльнулся тот.       — Что «хм»?       — Да так. То есть, ты хочешь сначала букетики, ухаживания, признания? Чтобы за тобой побегали? А потом? Часто так бывает: один бегает, другой убегает, а потом некому бегать, и все сидят с грустной рожей. Я предлагаю сразу перейти к сути. Начнём с отношений, а уж ухаживания и признания — по ходу. Я твой, весь! Грех от такого отказываться.       — И чем ты лучше других?       — Со мной не скучно. Я сделаю тебя счастливым. И если надоест — уйду. Но пока не надоем — буду рядом. Всё просто. У меня всегда при себе презерватив и шоколадка.       — Не хватает только скобочки в конце, — пробормотал Чонгук первое, что пришло в голову.       — Я тебе такую «скобочку» по жизни устрою, закачаешься! Местами даже в позе скобочки.       — Ты псих. Да ты самый настоящий псих! Сертифицированный. С печатью!       — ТЭХЕН! — из бара выглянула белобрысая голова. — Вот ты где! Я тебя потерял и уже начал волноваться. А ты кто?       — Это мой парень! — воодушевлённо сообщил Тэхён, чуть не захлопав в ладоши.       — Хватит, Тэхён. Пошли домой, — парень схватил его за руку и начал оттаскивать от Чонгука.       — Чимин, мать твою, отпусти меня! — орал Тэхён, сопротивляясь. — Я почти женился!       — Он вообще нормальный? — спросил Чонгук, всё ещё ошеломлённый.       — Тэхён? — усмехнулся Чимин. — Нормальный. Просто его «нормальность» — это комбо из «что будет, если не спать трое суток, питаться энергетиками и смотреть дорамы на скорости x2».

***

      Чонгук был уверен, что всё, конец. Что это была случайность, нелепый эпизод в баре, как пьяный танец преподавателя на корпоративе — кринжово, но мимолётно. Он проснулся на следующее утро, потёр лоб, убедился, что в комнате нет синих волос, и выдохнул.       — Слава всем богам, включая вымышленного Хан Соло, — пробормотал он. — Значит, это было просто одноразовое столкновение с инопланетным идиотом.       Наивный.       На следующий день его ждал сюрприз. Настоящий, с фанфарами в голове и внутренним криком в душе.       Он вышел из дома, зевнул, потянулся, сделал шаг — и… прямо у подъезда его ждал Тэхён. На скейте. С цветами. В обнимку с термосом.       — Доброе утро, солнце! — воскликнул тот, как будто они были женаты лет десять и просто перешли на новую фазу отношений: «сталкерское слияние».       — ЧТО. ТЫ. ДЕЛАЕШЬ. ЗДЕСЬ?       — Пришёл на свидание. Ну, технически, не совсем свидание. Это как «засада, но романтичная».       — Как ты меня нашёл?!       — Я, между прочим, гений. Ты бы лучше спросил, как я НЕ нашёл твою прописку. Но если коротко: нашёл твой университет через логотип на твоей толстовке в баре. Потом — немного соцсетей, чуть-чуть магии поиска по лицу, и вот он я. Интернет — страшная штука. А ты, кстати, слишком открытый в Instagram. Прямо просишься на романтическое вторжение.       — Это уже звучит как начало дела в полиции!       — Тихо, не мешай, — Тэхён вынул из рюкзака пакет с чем-то. — Я принёс тебе оладьи. И варенье. Без подлого изюма, если что. Я уважаю границы.       — Ты вообще в своём уме? Ты не подумал, что после нашей первой встречи нормальные люди не выискивают друг друга, как ФБР ищет наркокартели?       — Я НЕ нормальный. Я особенный. Меня так мама называет. И психотерапевт, кстати, тоже.       — Ну спасибо, теперь я окончательно уверен, что попал в романтический триллер.       Тэхён подошёл ближе и протянул термос.       — Тут какао. Немного горячий, как моя любовь к тебе. Хочешь? Или ты из этих, кто пьёт только холодный кофе и верит в любовь после третьего свидания?       — Я из тех, кто верит в необходимость личных границ и ордеров на приближение!       — И всё равно какао возьмёшь.       И ведь взял. Дурацкий, тёплый, с пенкой и привкусом детства какао. Чонгук пил, глядя, как этот псих катится по тротуару на своём скейте, как будто снимался в рекламе дезодоранта для душевнобольных.       — Ты, значит, из другого универа?       — Да, но теперь я духовно прикреплён к твоему. Буду приходить под окна и петь серенады. Хотя нет, я плохо пою. Лучше буду танцевать. Полуголым. В дождь. Под «BTS».       — Это уже звучит как допрос соседа.       — У меня вообще богатое воображение. И устойчивость к отказам. Не волнуйся, если ты скажешь «нет», я просто приду завтра. А потом послезавтра. А потом…       — Ты не остановишься, да?       — Не-а. Пока не добьюсь. Или пока меня не арестуют. Но даже в тюрьме у меня будет интернет, и я продолжу писать тебе письма. Стикерами.       — Господи, с кем я связался…       — С будущим лучшим моментом своей жизни, зайка. Или худшим. Тут уж как пойдёт.

***

      Тэхён не исчез.       Наоборот. Он расцвел. Как весна. Только весна, которая лезет в окно в три ночи с криком «Зайка, открой!».       После доставки лапши, морковного сока и коробки с банкой тунца и гравировкой «мой белковый мальчик», Тэхён перешел к следующей стадии.       Стадии террора.       На стенах корпуса начали появляться странные, но пугающе точные граффити. Сначала одно — Чонгук на фоне радуги, едущий верхом на голубе. Потом другое — Чонгук с чашкой кофе, с подписью «Ты — мой утренний кайф, зайка».       Потом появилось панорамное, где Чонгук в образе древнегреческого философа, указывающего пальцем на надпись: «Любовь — это наука, и я её лабораторная работа.»       Охрана заволновалась.       Преподаватели пытались игнорировать.       Студенты делали селфи.       Чонгук чесал висок.       — Он знает, как я выгляжу в свитере, которого у меня даже нет… — бормотал он, стоя напротив стены. — Он нарисовал родинку под моим левым ухом. Её видно только при специальном освещении и с микроскопом.       — Он тебя любит, бро, — шепнул какой-то первокурсник, проходя мимо. И это было только начало.

***

      Случайная встреча в библиотеке была не такой уж и случайной.       В тот день Чонгук зашел туда просто перевести дух. Прятался между полками, тихо листал учебник, надеясь, что никто не потревожит его внутренний крик.       — Ты тоже любишь староанглийскую поэзию? — раздалось у него над ухом.       Тэхён стоял с томиком чего-то невероятно пыльного и абсолютно непонимаемой улыбкой.       — Что ты здесь делаешь?! Ты вообще… кто пустил тебя?!       — С любовью сюда пускают. И с денежкой в карман охране, но это уже детали.       — Ты не учишься здесь! Ты не должен быть здесь!       — Мой диплом — это твоё сердце.       — Это не диплом, это угроза.       Тэхён плюхнулся рядом, положив перед ним термос с надписью «тут не кофе, тут любовь», и начал читать вслух стихи собственного сочинения. На латыни. Со звуками драматического ветра, который он делал ртом.       Чонгук съехал под стол и полежал там немного. Чтобы привыкнуть к тьме. И к абсурду.

***

      Далее была массовая доставка еды.       Причем не только Чонгуку. Однажды весь третий курс получил по одному рисовому пирожку с вложенной бумажкой: «Вы не зайка. Но вы — одногруппники зайки. Уважайте его. Или вы все станете пирожками.»       Преподаватель по биохимии ел пирожок молча. Он знал, когда лучше молчать.       А Чонгук начал просыпаться в холодном поту от звука дверного звонка. Даже если звонил будильник.

***

      Потом были воздушные шары.       Шары, парящие по кампусу с надписями:       «Зайка, выходи!»       «Ты не ты, когда не мой парень»       «Случайные свидания лучше всего, когда ты не согласен»       Один шар залетел в окно лекционного зала.       Все зааплодировали.       Чонгук притворился, что потерял сознание.       Никто не поверил.

***

      — Мне кажется, он не остановится, — сказал Чонгук как-то знакомому, глядя на новую порцию открыток с его фотками из столовки.       — Мне кажется, тебе просто надо смириться. Он упорный. Упорство — залог успеха.       — У него нет границ. Он как вирус. Только милый.       — Может, он просто хочет… любви?       — Он мне вчера прислал коробку с кроличьими ушками и запиской: «Примерь. Потом я». Как на это реагировать?       — Это… забота?       — Это фетиш, Санха. Это фетиш.

***

      И каждый раз, когда Чонгук думал: «Ну всё, предел достигнут», он находил новую причину поджать губы, выругаться и спрятаться в шкаф.       Как в тот день, когда вся столовая в университета на обед получила бесплатное мороженое с надписью «От парня, который любит зайку, даже если он льётся из глаз».       А когда вечером вся группа увидела проекцию на стене общежития — огромное сердечко, в центре которого было лицо Чонгука с кроличьими ушками, — кто-то расплакался от умиления.       Чонгук — от ужаса.

***

      Реакция университета на всё это безобразие пришла неожиданно.       Ректор вызвал Чонгука к себе.       — Проходите, присаживайтесь… Зайка.       — …Вы тоже?       — Сынок, у нас давно не было такой активности. Ваш… ухажёр… он сделал больше для популяризации вуза, чем все наши маркетологи за три года. Люди подписываются на университетский аккаунт только ради сторис с ним. Он даже выложил тикток, где кормит голубей у третьего корпуса и говорит, что ждёт тебя, а просмотров — два миллиона. Два, Карл. (Ау, простите, это из Тиктока у него вырвалось.)       — Я страдаю. Психологически и физически. Он меня гоняет по локациям, как покемона.       — Так вот. Мы пригласили его на день открытых дверей. Он согласился. Попросил только сцену, свет, дым-машину и ковер в форме твоего лица.       — Я хочу уйти. Перевестись. Эвакуироваться. Притвориться мертвым.       — Ты думаешь, тебе дадут?

***

      День открытых дверей настал.       На площади перед главным корпусом была сцена.       На сцене стоял Тэхён.       В костюме из пайеток. С микрофоном в форме сердца.       На экране за ним — огромная презентация:       «Как я добивался любви и случайно захватил университет»       Подзаголовок: а теперь вы все мои зайки.       Он вещал об искусстве преследовать с уважением, любви без разрешения (ирония, наверное), и как важно верить в себя, даже если ты буквально вторгаешься в чужое учебное заведение через вентиляцию.       И это… зашло.       Школьницы визжали.       Родители записывали его фразы в блокноты.       Охрана просила автограф.       И тут, в толпу, ворвался Чонгук.       Решительный. Безумный. Немного лохматый. И полностью на грани.       — ТЭХЁН!!!       Все замерли.       Тэхён замер.       Ректор достал попкорн.       — Я НЕ МОГУ БОЛЬШЕ! — заорал Чонгук. — Я НЕ МОГУ ЖИТЬ ТАК, КАК ТЫ ХОЧЕШЬ! Я НЕ МОГУ ПРОСЫПАТЬСЯ С ОПОВЕЩЕНИЕМ «ТЫ СЕГОДНЯ МОЙ МАЛЕНЬКИЙ КРОЛИК!» ИЛИ ЕСТЬ САЛАТ, КОТОРЫЙ ТЫ ПОДПИСАЛ «ДЛЯ ТВОЕЙ ПОПЫ».       — Но ведь ты всё съедаешь…       — НЕ В ЭТОМ СУТЬ!       — А в чём, Чонгук?       — В ТОМ, ЧТО Я НЕ МОГУ ПОНЯТЬ… КТО ТЫ ТАКОЙ, ЧЁРТ ТЕБЯ ПОБЕРИ?!       Тэхён усмехнулся. В его глазах вспыхнула искра, как будто он этого ждал. Месяцами. Как злодей из дорамы, у которого теперь флешбек.       — А вот теперь слушай.       Он взмахнул рукой. Сцена превратилась в интерактивную презентацию. На экране — графики, цифры, диаграммы, немного кода и просто гигантское слово:       «ГЕНИЙ»       — Я разработал нейросеть, которая прогнозирует поведение потребителя на 96%. В восемнадцать лет продал её за шестьдесят миллионов. В девятнадцать открыл фонд, который инвестирует в стартапы, пока их основатели ещё в утробе. В двадцать запустил спутник в космос с лазерной проекцией мемов.       — Ты что, блин, Илон Маск от шизиков?       — Почти. Я — Тэхён. Ким Тэхен. Миллиардер, гений, художник, а теперь — твой официальный кавалер. И, возможно, будущий муж, если продолжу в том же темпе.       Толпа рванула в аплодисменты.       Чонгук остался стоять.       Понимая, что он никогда не победит.       Даже не потому, что Тэхён богат.       А потому, что он ненормальный, но с ресурсами. И синий…       — Я хочу пожаловаться в ООН, — прошептал Чонгук, когда Тэхён спрыгнул со сцены и крепко его обнял.       — Поздно, я уже занёс тебя в международный список достояний человечества.       — Я тебя ударю.       — Как романтично. Надень кольцо перед этим.       И в этот момент Чонгук понял, что сдаться — не всегда слабость. Иногда это просто… отдых.       От преследований. От граффити. От зайки…       Иногда — ты просто устаёшь.       И думаешь: а пусть.       Пусть будет этот псих.       С пайетками. И миллиардами. И картинами, где ты в форме креветки на облаке.       Пусть будет.

***

      Чонгук сломался.       Не просто «устал» или «сдался», а прямо официально: он сам себя записал к психотерапевту.       На приёме хотел сидеть молча, уставившись в стену, и ждать, пока специалист сам догадается, что тут требуется экзорцист, а не когнитивно-поведенческая терапия.       Но, увы.       — Добрый день, — сказал терапевт. — У нас сегодня парная сессия?       — Что? — Чонгук приподнял бровь.       И тут из-за ширмы, как Джигурда на корпоратив, вышел он.       Тэхён.       В бархатном халате. С подушкой в виде сердца. И… с розой в зубах.       — Привет, зайка. Я решил, что у нас общая травма — ты.       — Я ТВОЯ ТРАВМА?!       — И источник вдохновения. Баланс.       — Ты… ты что, следил за моей записью?       — Я поставил уведомление на все формы, где ты оставляешь свои данные. Это не сталкинг, это — логистика.       Психотерапевт моргнул. Потом снова.       И, как мудрый человек, решил не вмешиваться. Он просто открыл блокнот и записал:       «Они уже слишком далеко.»       И предложил продолжить.       — Расскажите, почему вы здесь, — начал он, обращаясь к Чонгуку.       — Потому что меня добивают. Эмоционально, морально и граффити. Вчера я увидел своё лицо на стене кафетерия в стиле «Мона Лизы». И подпись: «Я бы тоже в него влюбился».       — Можешь не благодарить, я ещё версию в пиксель-арте готовлю.       — И ещё эта «случайная встреча» в библиотеке, где ты, прости господи, устроил хоррор-квест. С манекенами. В моём образе.       — Так я хотел напомнить тебе, как ты прекрасен… даже без головы.       Психотерапевт сделал ещё одну пометку.       Возможно, в завещании.       — Хорошо, — сказал он. — А вы, Тэхён, чего ожидаете от этой терапии?       — Чтобы Чонгук понял, что я — лучшее, что случалось с ним после изобретения стиральной машины. И чтобы перестал убегать, когда я засыпаю его комнату лепестками роз… с прикреплёнными кредитными картами.       — Ты ЗАЛЕПИЛ МНЕ КАРТУ НА ЛОБ!       — А ты купил себе новый худи. Всё работает.

***

      Позже, уже вечером, Чонгук пришёл домой.       Планировал — лечь лицом в подушку и не вставать до июня.       Но вместо подушки он нашёл записку:

      Сюрприз.

      Одень удобное.

      Приходи в парк.

      И не забудь чувствовать себя красивым.

      — Боже, опять, — простонал Чонгук. — Ну вот просто: либо по-психологичим, либо сразу в дурку. Не миксуй.

***

      Он пришёл. В удобном. И, к сожалению, в здравом уме.       В парке его ждал квест.       С дронами.       Живыми кроликами.       И хоррор-элементами.       Пункт первый: ему выдали карту с маршрутом и сказали, что если он не найдёт Тэхёна до захода солнца, тот исчезнет навсегда.       (При этом Тэхён периодически появлялся на экране дрона и подмигивал. А один раз зачем-то показал ногу.)       — Это… свидание? — спросил Чонгук у кролика в маленьком плаще с надписью «Следуй за мной».       Кролик молча помчался в кусты.       Чонгук — за ним. Потому что всё равно — выбора не было. Он уже на этом корабле. Он — пират психбольничного флота.       На локациях были странные задания.       То найти лепестки, на которых написаны комплименты.       То перебороть манекена в костюме зомби, который вопит «ТЫ ДОСТОИН ЛЮБВИ!».       — Кто вообще так делает признания?! — орал Чонгук, карабкаясь через воздушные шарики в форме его лица.       И в конце, под старой ивой, на ковре сидел Тэхён.       С пикником.       И живой скрипачкой.       И табличкой: «Ты справился. А теперь — съешь бутерброд, герой.»       — Ты реально… сумасшедший, — выдохнул Чонгук, падая рядом. — Гений, миллиардер, и… псих.       — Всё так. Но ты ведь всё равно пришёл.       — Потому что если бы я не пришёл, ты бы в следующий раз запустил салют с моим лицом.       — Да я уже заказал.       — Господи.       — А что, тебе не нравится?       — …Не знаю уже. Наверное, да.       Тэхён замер. Улыбка медленно расползлась по его лицу, как грибок на батоне, но красивая.       — Это было… «да»?       — Это было «пока не сбежал».       — Ага. Ну, считай — свадьба назначена.       — Ты — вирус. Но… ладно.

***

      Чонгук долго сопротивлялся.       Сказал, что «семья не готова», «дом слишком маленький», и «у мамы аллергия на идиотов».       Но Тэхён был настойчив.       Он приехал с утра.       С коробкой.       И в коробке — мини-свинья. В платье.       — Я решил не приходить с пустыми руками, — сказал он, вручая маме Чонгука свина по имени Принцесса Картофелька. — Цветы вянут, а Картофелька хрюкает в ответ на комплименты. Проверено.       Картофелька, как назло, влюбилась в дедушку Чонгука и не отходила от него ни на шаг.       Дедушка был растроган.       Бабушка — в шоке.       Отец — ушёл в гараж.       Мама — гладила Картофельку, приговаривая: «Ну хоть одна нормальная из всех».       Потом Тэхён решил приготовить ужин.       — Я нашёл старинный семейный рецепт в интернете. Корейский плов с нотками авокадо и… спаржи.       — Это был салат, Тэхён, — сказал Чонгук. — Ты просто сварил его в сгущёнке.       Вечер закончился семейным фото, на котором:       бабушка с бокалом;       дед с Картофелькой на руках;       отец выглядывает из-за занавески;       мама просто улыбается;       Чонгук с лицом «я не знаю этих людей»;       и Тэхён, сияющий, как галогенная лампа, с подписью: «Будущие родственники».

***

      — Едем в отпуск! — заявил Тэхён однажды утром. — Я всё организовал. Тебе только надо взять тапки и паспорт. И чувство юмора. Хотя… его ты всё равно потеряешь.       Чонгук подумал, что они летят на Бали.       Они действительно прилетели на остров.       Но не на Бали.       А на странную виллу с подозрительно хорошо поставленным освещением.       И на второй день из кустов вышел парень с камерой и микрофоном, прошептав:       — Всё ещё пишем. Продолжай быть собой, камера тебя любит.       Они участвовали в реалити-шоу.       Название: «Любовь под психозом: миллиардер против нормального парня.»       Тэхён, естественно, вёл себя как дома.       Танцевал с дельфинами, устраивал романтические ужины с участием лам и спойлеров из манги, а однажды — признался в любви, надев костюм динозавра и прыгнув в бассейн.       — Что это за ад?! — шептал Чонгук в камеру. — Где мой отпуск? Где мой покой? Почему этот псих снова поёт балладу моей футболке?       — Ты прекрасно смотришься в стрессе, — сказал продюсер.       Победили они, кстати.       В номинации: «Пара, за которую тревожно, но приятно наблюдать.»

***

      — Нам надо поговорить, — сказал Чонгук однажды, зайдя к Тэхёну домой.       Он был настроен серьёзно.       В смысле: он даже галстук надел. (На футболку. Потому что эмоции сильнее моды.)       — Конечно, — сказал Тэхён, не отрываясь от ноутбука. — Только глянь, ты хочешь фамилию ставить первой свою или мою?       — Что?       — Ну, в шведском реестре. Я подал заявку на регистрацию нас как официальной пары. Там можно даже выбрать дату свадьбы. Я поставил 14 февраля, потому что символизм, маркетинг, и я обожаю клубнику в шоколаде.       — Швеция. Ты подал документы. В Швецию. На нас.       — Я ещё медальки заказал. На одной написано «Гений», на другой — «Тот, кто его терпит».       Чонгук медленно сполз на пол.       — Мы даже не встречаемся официально.       — Тогда это будет отличным поводом начать. Вперёд к бюрократической любви!

***

      Чонгук сидит на полу.       Картофелька хрюкает.       На столе лежит их шведская заявка.       Тэхён делает сердечко руками.       И где-то в углу работает камера с прошлого реалити.       Чонгук вздыхает:       — Я… Я даже не знаю, в каком моменте я перестал сопротивляться.       Тэхён обнимает его:       — Когда я появился. Всё остальное — процесс адаптации.

***

      Свадьба была организована на старом лавовом поле.       Тэхён выбрал локацию сам. Сказал:       — Это место идеально подходит для начала новой жизни. Тут даже мох умер, а значит — мы сможем воскресить любовь.       На входе гостей встречала инсталляция из троллей. Не живых, к счастью, но выполненных в натуральную величину, с глазами, которые как бы «следят за тобой».       — Это моя бабушка, — сказал Тэхён, указывая на особенно мрачного тролля с рогами и табличкой «Счастья, дураки».       Свадебный кортеж состоял из:       одного осла;       двух велосипедов;       и Картофельки, сидящей на троне из капусты.       (Картофелька, по мнению Тэхёна, должна была вынести кольца, но они… не доехали. Потому что Картофелька решила, что капуста важнее любви.)       Клятвы они писали отдельно.       Чонгук: «Я не уверен, кто ты, но ты теперь мой. Так сказала Швеция».       Тэхён: «Я клянусь быть рядом, даже когда ты будешь пытаться сбежать. Особенно тогда. У меня хорошие кроссовки».       А потом… был торт.       Летающий торт.       Подвешенный к дрону, обернутый в гирлянды и надпись «Сладкое безумие». Он должен был торжественно приземлиться между молодожёнами. Но вместо этого врезался в статую тролля, разлетелся по гостям, и Картофелька — в чисто свиной манере — встала на задние лапки и начала пожирать остатки.       Тэхён прослезился.       — Она моя гордость.       Вместо букета была… капуста.       Реальная. С бантом.       — В честь Картофельки, — объяснил Тэхён. — Мы за нестандартные решения.       Картофелька и дрон-официант по имени Марвин-3000 вступили в смертельную схватку.       Картофелька бежала по наклонной доске, дрон завис над ней и начал сбрасывать оливки, чтобы сбить её с курса.       — Это лучше любого фильма, — шептала бабушка Чонгука, глядя, как Картофелька прыгает, поскальзывается, снова прыгает… и вцепляется в капусту зубами, победно хрюкая.       Гости аплодировали стоя.       Тэхён тоже, пока одновременно запускал фейерверк из фужеров и включал свой новый альбом с каверами на свадебные марши. (Он звучал как дудук под лупами и свинячий визг.)       На фоне троллей, объедков торта и Картофельки, засыпающей на капусте, Чонгук сидит рядом с Тэхёном и смотрит в огонь.       — Это самая странная свадьба, которую я мог представить.       — Представляешь, я же ещё сдержался. Первоначально план был с моржами и танцем шаманов на льдине.       — Сколько мы вместе?       — По шведским документам — три месяца. По ощущениям — треть жизни.       Чонгук зевнул.       — Знаешь, я думаю, я начинаю привыкать.       Тэхён взял его за руку.       — А я всегда знал. Просто был терпелив. И упрям. И немного псих. Но с хорошими намерениями.       Картофелька хрюкнула, перевернулась и пукнула.       Настоящая любовь.

***

      Медовый месяц Чонгука и Тэхёна начался с фразы:       — Любимый, я нашёл уютный винтажный домик в английской деревушке. Там всё аутентично: камин, скрипучие полы и слухи о проклятии 1783 года.       — Ты хочешь, чтобы меня убил привидение в пижаме? — уточнил Чонгук.       — Нет, это романтика. Просто с историей. И, возможно, с латексными масками.       Чонгук хотел отказаться. Он почти отказался. Он даже написал сообщение «Я не поеду в эту жуть», но по ошибке отправил его доставщику пиццы. Тот, кстати, пожелал удачи.       Дом выглядел как смесь Хогвартса и барахолки, где призраки сами просят уехать обратно в преисподнюю. Всё скрипело, свистело и воняло чем-то… историческим.       — Это так мило! — воскликнул Тэхён, обнимая статую женщины без головы. — Смотри, как она счастлива, что мы тут.       Чонгук нервно жевал шоколадный батончик, как будто в нём был антипризрачный состав.       Первую ночь они почти не спали.       То дверь хлопала, то кто-то прошептал «Уходите» прямо под кроватью.       — Ты это слышал? — прошипел Чонгук.       — Конечно. Это Джеральд. Он здесь главный. Хочешь, познакомлю?       — ТЫ ЗНАЕШЬ ПРИЗРАКОВ ПО ИМЕНАМ?       — Ну… типа да.       На третий день Чонгук поймал «призрака».       Тот оказался мужиком по имени Кевин в костюме монахини с LED-глазами.       — Это что, бл… происходит?       — Квест, — гордо объявил Тэхён. — Я нанял агентство, которое организует «реалистичный отдых с призрачным вмешательством». У них даже ИП оформлено. У тебя же не было аллергии на фальшивку?       — Тэхён. Это ИПшник. В парике. Он ел лапшу на кухне два часа назад.       — Художник должен питаться.       Оказалось, весь дом был арендован и обставлен как «интерактивная паранормальная комедия».       Призраки были:       Кевин — главный голос из подвала;       Люси — сквозняк с дипломом актрисы;       Санни — девушка, что пугала в душе и предлагала скраб для лица;       и Антон — дед-призрак, что вечно просил снять тапки, «иначе прокляну».       Но на четвёртый день случилось нечто неожиданное.       Призраки подали заявление. На «развод».       — Мы больше не можем, — говорила Люси, смахивая театральную слезу. — Вы не реагируете на ужасы! Вы… смеётесь!       — Я пыталась вылезти из шкафа, как в «Звонке», — всхлипывала Санни, — а вы начали снимать тикток и назвали меня «Косматая Галя».       — Я на взводе, — заявил Кевин. — Меня дёргает, что никто не боится моего «УУУУ». Я выгорел. Я хочу в офис.       Духи ушли.       Оставили расписку с надписью: «Слишком весёлые. Нас не предупреждали».       Они остались в доме вдвоём.       — Ну, вот и всё. Призраки ушли, — сказал Чонгук, заваривая чай.       — Я горжусь нами. Мы разогнали нечисть. Смеясь. Это сила любви, — сказал Тэхён, обняв его сзади.       — Ты псих, — пробормотал Чонгук. — Но… я уже не удивлён. Я просто живу в этом теперь.       На заднем фоне снова хлопнула дверь.       — Это ветер? — спросил Чонгук.       — Не, это я подкупил садовника. Он ещё неделю будет тайно пугать тебя. У нас романтика.       Чонгук вздохнул.       Кивнул.       И добавил:       — Ну ладно. Главное, чтобы не в костюме свиньи. Картофелька начнёт ревновать.

***

      Все началось с обычной прогулки в парке.       Чонгук просто хотел «погулять без сюрпризов и хрюков под юбку прохожим». Но Картофелька — это Картофелька.       Она, увидев общественную клумбу с георгинами, вошла в режим «бронетанк» и проложила новую экосистему прямо через цветы, табличку «Осторожно, ростки» и двух студентов-ботаников.       — ОНА СЪЕЛА МАЮ ГЕРАНЬ, — рыдали студенты.       — Это свинья. У неё свой взгляд на флористику, — пытался оправдаться Тэхён, пока Картофелька жевала скамейку.       Спустя три дня им пришёл повестка в муниципальный суд. На имя: «Картофелька, домашняя единица поросячьего типа».       Судья был в замешательстве.       — Это не первый случай, когда кто-то привёл животное в суд. Но обычно это собаки, а не диверсанты.       Тэхён защищал Картофельку сам.       Он пришёл в мантии, держал табличку «Картофелька — часть семьи», и пытался использовать прецедент 1997 года, где козёл напал на автосалон и выиграл дело по симпатии.       — Она свободный дух, — произнёс он. — И если вы сейчас осудите её, то завтра осудите всех за… необычные вкусы.       Чонгук сидел в зале, держа голову в руках.       Суд в итоге вынес решение: «Картофельке — три дня общественных работ (позировать на детской фотозоне как «поросёнок Маша»). Тэхён — штраф за несанкционированный перфоманс. Чонгук — моральный ущерб. Он, кажется, пострадал больше всех».

***

      Тэхён не предупреждал. Просто однажды утром сказал:       — Собирай вещи. Мы летим в Японию. И я хочу стать якудзой.       — Прости?       — Ну… не официально. Так. Пощупать эстетику. Кимоно, рыбьи татушки, саке и «бизнес-подход к чести».       Чонгук устало спросил:       — Ты хотя бы читаешь, что пишешь в заявках?       — Да. Я написал «Тэхён. Двадцать три года. Привлекательный. Готов учиться и соблюдать кодекс чести. Могу пугать людей взглядом».       На второй день в Токио они попали в чайную, где Тэхён пытался вести деловую беседу с двумя уважаемыми японскими мужчинами, принимая каждого за боса.       — Это бухгалтер и его тесть, — шепнул официант.       — Отлично. С них и начну. Снизу вверх.       На четвёртый день Тэхён записался на курсы «История якудза: от клинков до корпоративных структур» и начал рисовать иероглифы на спине Чонгука фломастером.       — Это «бесстрашный тигр», — сказал он.       — А мне кажется, это «мокрый пончик».       — Это как ты себя ощущаешь. Всё правильно.       На пятый день они встретили настоящего члена группировки. Он посмотрел на Тэхёна, на Картофельку в кимоно (да, её тоже нарядили), и сказал:       — Ты… больной?       — Гений, — ответил Тэхён. — Границы размыты.       Чонгук вернулся с нервным тиком и коллекцией антистрессовых игрушек.Картофелька — с новым именем «Каро-Сан» и татуировкой, которая смывается.Тэхён — с сертификатом «Почётный симулянт мафии» и планами открыть свою школу «Якудза лайфстайл для начинающих».       — Никогда больше не поеду в отпуск, — сказал Чонгук, глядя, как Тэхён репетирует поклон.       — Это была не поездка. Это была трансформация. И теперь у нас миссия… Я хочу основать собственную клановую систему. С любовью и свиньёй.       — Мой муж катастрофа, — прошептал Чонгук.       Картофелька хрюкнула.

***

      Это должно было стать началом новой, спокойной жизни. Без сюрпризов, без мини-свиней на поводке, без дронов с криком «Чонгук, я соскучился!», без Тэхёна, в конце концов.       Чонгук собрал рюкзак (туда вошли: зубная щётка, худи с капюшоном «не трогать — я сбежал», и три пачки лапши), отключил телефон, оставил записку «не ищи меня (это угроза)» и отправился в монастырь на вершине холма, где, по слухам, даже Wi-Fi сдаётся после трёх попыток подключения.       — Спокойствие… — выдохнул он, проходя через ворота. — Вот оно. Вот где меня не найдёт никакой Тэ—       — О, ты всё-таки пришёл!       Стоит.       В монашеской рясе. С чётками. И сияющей улыбкой.       — Что за… — Чонгук уже начал вытаскивать глаз, потому что явно глючит.       — Ты не поверишь, но я почувствовал твою ауру страдания, — сказал Тэхён, обнимая его так, будто это ретрит любви, а не побег в одиночество. — Ну и плюс, я подкупил курьера из доставки. Ты часто заказываешь кимчи-суп в районе Храма Пяти Покояний. А дальше было дело техники.       Чонгук посмотрел на монахов.       Они сидели в позе лотоса. Один — с Картофелькой на коленях, та хрюкала просветлённо.       — Она тоже обрела покой, — кивнул Тэхён. — Мы все здесь изменились. Я теперь Тэхён-сан, мастер внутреннего дзена и утреннего йодля.       — Йо… что?       — Певучая медитация. Очень помогает от бессонницы. И от соседей.       Чонгук попытался сбежать обратно, но дорогу перекрыл дрон с табличкой «Добро пожаловать домой, Зайка».       — Ты тут живёшь?       — Не совсем. Я просто… купил монастырь.       — …       — Слушай, в буддизме нет ничего про запрет на недвижимость! И я не лезу в духовные дела. Просто заменил чай на капучино и ввёл тихие танцы после ужина. Всё в рамках.       — Я хотел уединения!       — И ты его получишь. Со мной. В комнате для медитации. Там стены мягкие.       — Это комната для буйных?       — Терминология — условность. Главное, что ты здесь. А значит, мы можем начать всё сначала. Новая жизнь. Новые правила. Новое утро, где я приношу тебе чай, а Картофелька — вдохновение.       Тут Картофелька громко пукнула, и монах рядом с ней покачнулся в нирвану.       Чонгук сел на коврик.       — Я сдался, да?       — Ты — просветлён, — обнял его Тэхён. — Добро пожаловать в религию нас.

***

      После недели в монастыре, где Чонгук просыпался от звука гонга, но оказывалось, что это Тэхён гоняет мячиком для йоги, было принято судьбоносное решение:       — Надо идти в паломничество.       — Ты хочешь духовного роста?       — Я хочу, чтобы ты перестал приносить мне воду с огурцом в пять утра, называя её «жидким дзеном».       Так они отправились.       Чонгук, Тэхён, Картофелька и ещё один случайный американец, который подумал, что это туристический квест. Его звали Брэд. Он исчез на третьем километре — никто не стал особо волноваться.       Всё шло неплохо… пока Картофелька не исчезла. Просто — оп! И всё.       Оставила после себя только дорожку из фасоли и кусочек мантры, на котором кто-то написал «мне пора, ребята».       Тэхён плакал. Настояще. Слабо, но с выражением.       — Она… она ушла…       — Это… свинья. Она просто увидела еду.       — Нет! Она пошла по пути. Она выбрала свой духовный маршрут!       Через день, в соседнем храме, Чонгук увидел огромный баннер с изображением Картофельки в нимбе и надписью: «Священная Свиная Мать. Несёт Благополучие, Кукурузу и Чистоту кишечника.»       — Мы её потеряли.       — Мы её обрели, — сказал Тэхён, срываясь на шёпот. — Она стала чем-то большим. Она теперь… миф.       Картофелька сидела на подиуме, хрюкала в ритм мантре, и ела манго с руки настоятеля.       Иногда — для разнообразия — жевала чётки.       Чонгук хотел вернуть её домой, но толпа паломников перекрыла путь, одаряя его лепестками и говоря:       — Ты же тот, кто привёл её в этот мир! Ты — Хозяин Свинострадания!       Тэхён плакал второй раз.       — Я горжусь тобой, Зайка.       Всё началось с того, что он сидел на камне, задумчиво смотря в пустоту, размышляя о смысле жизни и как убедить полицию вернуть Картофельку. Проходящий турист снял его. Подписал видео:       «Монах, что потерял свинью, но нашёл себя. #духовныйконтент #мудрость #тихийстрах»       Через день видео набрало 4,5 миллиона просмотров, и в личку Чонгука посыпались вопросы:       «Мастер, как найти путь?» «Где купить такую рясу?» «А вы реально знаете Картофельку?!»       Тэхён, конечно, завёл им аккаунт.       — У нас теперь бренд. Я называю его «Зайка-Дзен».       И вот Чонгук, ничего не понимая, даёт советы в тикток:       — Как избавиться от тревоги?       — Не связывайтесь с гениями с мини-свиньями.       — Как найти любовь?       — Спрячьтесь в монастыре. Всё равно найдёт.       — Как очистить сознание?       — Пропылесосьте под кроватью. Там много неприятного.       Спустя месяц:       У них два миллиона подписчиков.Картофелька — предмет культа в трёх деревнях.Чонгук — новый голос духовного поколения.Тэхён — менеджер, стилист, визионер и просто… ну, Тэхён.       Чонгук хотел поплакать. Но подписчики ждут следующего ролика.       Он включил камеру, посмотрел в объектив и сказал:       — Если вы чувствуете, что теряете контроль… просто сдайтесь. Я вот сдался, и у меня теперь свинья — бог, муж — космос, а жизнь — квест.

***

      Их пригласили в США. Телешоу. Да не просто какое-нибудь, а настоящее утреннее шоу, где ведущая с белоснежной улыбкой держит карточки, но всё равно постоянно всё путает, и где публика хлопает всегда, даже если кто-то говорит «я случайно съел клей».       Шоу называлось «Гений и Глупенький», и Тэхён туда попал как международный гений, «философ, тикток-оракул, владелец первой в мире свиньи-гуру». А Чонгука записали в шоу как «ну, он рядом с гением стоял, значит, тоже интересный».       В студии было светло, душно и пахло кофе и нервами. Ведущая щебетала:       — И у нас сегодня в гостях невероятная пара! Один — миллиардер, мыслитель, революционер! А второй — эм… красавчик! Добро пожаловать, Тэхён и… Чонгук!       Чонгук уже пожалел. Всё. Жизнь. Свой рот. Доверие к людям. Но было поздно: Картофелька, сидящая в кресле между ними, уже надевала солнечные очки. На камеру. На морду.       — Тэхён, — спрашивала ведущая, — как вы пришли к просветлению?       — Всё началось, когда я понял, что школьные оценки ничего не значат, если у тебя есть паяльник, свинья и доступ к криптовалюте.       Публика взорвалась аплодисментами. Чонгук закрыл лицо рукой. Ведущая кивала, как будто это действительно звучало логично.       — А вы, Чонгук, — она повернулась к нему, — каково быть рядом с гением?       — Это как жить в цирке, где все думают, что ты дрессировщик, а ты просто за попкорном зашёл.       Опять овации. Кто-то даже крикнул: «Ура, красавчику!»       На шоу был конкурс: «Узнай своего напарника». Тэхёну завязали глаза, а Чонгуку дали карту США и попросили показать, где они сейчас.       — Аляска, — показал Чонгук на Техас.       — Молодец, — сказал Тэхён с повязкой на глазах. — Мы на юге.       Это транслировали по всей стране. У видео появился хэштег #АляскаТехасСердцем.       После эфира к ним подошёл продюсер:       — Ребята, вы топ. Мы хотим снять про вас сериал. Что-то между «Шерлоком» и «Маша и Медведь». Глупость + гениальность = зрительская любовь.       — Я согласен, если Картофелька получит отдельный трейлер и массажиста, — сказал Тэхён.       — А мне можно не сниматься? — спросил Чонгук.       — Тебе нельзя НЕ сниматься, — ответил продюсер. — Ты теперь мем.

***

      После США Тэхён заявил:       — Я хочу создать школу боевых пингвинов. С духовной основой. Путь холода и крыльев.       — Ты нормальный? — спросил Чонгук, уже пакуя зимние носки.       Антарктида. Мороз. Белизна. И сто двенадцать коробок с оборудованием, включая:       шлемы для пингвинов;       маленькие посохи из морковки;       мегафон с функцией перевода на «пингвиний язык» (на деле — пищалка).       — Почему здесь? — спрашивал Чонгук, когда их высадили у исследовательской станции.       — Потому что здесь холодно. А холод закаляет дух. И потому что здесь нет Wi-Fi — меньше соблазнов. Только лед и путь воина.       Картофелька сразу зарылась в сугроб, изображая кокон. Один пингвин принял её за камень, уселся сверху и не хотел слезать.       Тэхён бегал с флагом, крича:       — Вперёд! Воины холода! За льдину и честь!       Он построил тренировочную площадку из снежных кубов. Пингвины просто катались по ним пузом. Один назвали Вонгом. Он, видимо, был лидером, потому что первым научился кивать в такт крику «Пинг-ката!».       Чонгук пытался не сойти с ума. Он пил горячий чай, вёл дневник («День 6: Тэхён научил пингвинов кланяться. Картофелька теперь спит в палатке. Моей.»), и однажды проснулся от того, что Тэхён строил им «трон из льда».       — Зачем?!       — Для будущей церемонии посвящения в рыцари айсберга.       — А можно мне уже посвятиться в отпуск?       Но был и неожиданный результат. Через пару недель местные исследователи пришли… и были впечатлены. Пингвины действительно начали двигаться в формации. Кто-то даже поймал видео, как они устроили хоровод вокруг Картофельки.       — Это исторический момент, — сказал профессор биологии. — Они стали социально организованными существами. Кто вы, гений?       — Я просто слушаю лёд. И иногда он шепчет: «намажь пингвина кремом».       Чонгук записал в дневник: «Я больше не уверен, что он не святой».       Итог: Антарктида уехала с ними в сердце. Пингвины стали мемами в интернете. А Картофельку нарисовали на официальной марке одной полярной станции.       Чонгук уже не сопротивлялся. Он просто жил. И ждал, куда его занесёт в следующий раз.       Хотя… следующая остановка — Бали. Потому что Тэхён сказал:       — Нужно согреть чакры. И обучить обезьян медитации.

***

      Когда они наконец вернулись домой — побитые ветром, временем, пингвинами и Техасом (внутренним) — жизнь снова обрела запах. Запах носков, пледов, и чего-то прокисшего в холодильнике, о чём все давно забыли. Картофелька моментально распласталась на полу в виде драматической сосиски, изображая эмоциональное выгорание.       А Тэхён… слёг.       Нет, не «ой, немного простудился», а в стиле «принеси мне мятный чай, шерстяные носки и книгу о самопознании — я болею телом, но просветляюсь духом».       — У тебя температура или ты просто хочешь, чтобы я тебя носил на руках, как Мадонну в лихорадке? — спросил Чонгук, стоя у кровати с градусником.       — Моё тело страдает, а душа поёт. Это катарсис. Или пневмония, — хрипло выдал Тэхён, глядя в потолок, как будто он там что-то транслировал.       — Ты просто облизывал айсберг на спор, я напомню, — вздохнул Чонгук, поправляя одеяло на Тэхёне. — И ел снег, потому что «он пахнет судьбой».       Картофелька заглянула в комнату и уронила термометр. Затем ушла. Видимо, не одобрила температуру. Или Чонгука.       Тэхён пил чай. Много. В разных кружках. Одна — с надписью «Гений», вторая — «Слабый, но сексуальный», третья — просто с рисунком Джон Сины по какой-то причине. Он лежал в одеяле-коконе, говорил вещи вроде:       — Чонгук… если я не выживу… передай Вонгу, что он был лучшим пингвином.       — Ты просто простудился! — орал Чонгук из кухни. — Врачи сказали: максимум три дня, если не нюхать больше льда!       — А если я всё-таки умру… похорони меня в сугробе. Среди братьев по холоду.       — Я похороню тебя в шкафу, если ты не перестанешь заказывать алоэ через доставку каждую минуту. Куда ты его мажешь?!       — Душу.       На третий день Чонгук тоже начал кашлять. Не то чтобы болел — просто организм решил: раз кто-то драматизирует, я тоже хочу. В результате они лежали рядом, смотрели старые записи из Антарктиды, где пингвины действительно выстраивались в форму сердца вокруг Картофельки.       — Мы ненормальные, — буркнул Чонгук, уткнувшись в подушку.       — Мы легенды, — ответил Тэхён, пряча градусник в миску с апельсинами.       Пока Чонгук пытался спать, Тэхён втихаря звонил учёным из Исландии, чтобы предложить совместную программу по «лечению болезней через снег». Его идея называлась «Сугроботерапия™».       В итоге, выздоровление пришло, как всегда, внезапно — когда закончился чай и пингвины начали сниться с вилами.       — Ну что, поправился? — спросил Чонгук, видя, как Тэхён вышел из комнаты с веником и короной.       — Да. Я теперь ещё сильнее. Я пережил вирус. Я пережил себя.       — Ты не пережил только здравый смысл.       — Он меня боится.       Картофелька кивнула.       Так закончилась эпопея с болезнью. И наступила следующая глава. Которая, как всегда, должна была начаться неожиданно и закончиться психотерапией. Или полётом в космос.       А пока — чай. Шерстяные носки. И чёткое ощущение, что следующий безумный эпизод уже дышит в затылок.

***

      На следующий день после выздоровления Тэхён проснулся с ясной, пугающей мыслью:       — Нам надо устроить субботник. Но духовный.       Чонгук сделал вид, что умер. Даже издал характерный звук: «Угх». Даже Картофелька накрыла его лапкой. Даже телефон показал «Нет сигнала. Спаси себя сам».       — Мы очистим пространство вокруг, чтобы подготовиться к следующему витку жизни. Начнём с балкона. Там скапливаются кармические остатки лапши и пыль от мыслей, — продолжал Тэхён, уже надевая бандану с надписью «Пыль — наш враг».       — Ты вчера лежал с градусником в апельсинах, а сегодня уже хочешь мыть карму? — простонал Чонгук из-под Картофельки.       — Я не просто хочу. Я ОБРЕТАЮ.       И вот они стояли на балконе. Один с веником, другой с пледом на голове. Кто из них кто — зависит от угла зрения и количества сна у наблюдателя. С балкона Тэхён начал выкрикивать мантры, каждая из которых была подозрительно похожа на рекламные слоганы:       — Очисти себя, как промокашка от жира!       — Любовь — как стиральный порошок: если правильная, всё будет белым! Соседи, кстати, не удивлялись. Они давно всё поняли. После того как из окна вылетел дрон с букетом и орёлом на крыше приземлился Тэхён с лозунгом «Любовь не знает страховки», они просто махнули рукой. И повесили беруши в лифте.       Потом они пошли на рынок. Просто. Потому что Тэхён сказал:       — Нам нужны свечи из козьего молока, гранаты (фрукты и боевые — оба пригодятся), и новая миска для Картофельки. Та ушла в дзен и больше не возвращается на кухню.       — Я ухожу из дома. — сказал Чонгук.       — Хорошо! Возьми деньги и Картофельку. Если уйдёшь — уйдём все вместе!       К вечеру они сидели на полу, ели хурму (она была в акции, и «карма любит скидки»), смотрели старые выпуски реалити-шоу «Жених по вызову», в котором Тэхён якобы участвовал под псевдонимом «Лама с Wi-Fi». До сих пор неясно, правда это было или галлюцинация после поедания устриц на Бали.       — А если бы ты не встретил меня? — спросил вдруг Чонгук, глядя на потолок, как будто там появится альтернатива.       — Я бы всё равно тебя нашёл. Или построил. Или вырастил из картошки. Как Картофельку, но симпатичнее.       — Я теперь даже не знаю, это мило или психиатрия.       — Оба. Как наше шоу. Как наша жизнь. Как я.       — Надеюсь, это будет «психотерапия для двоих».       — Это и есть наше следующее приключение, милый. Они уже записали нас. Я сам себя вписал. Ты — как гость. У нас общая травма. Ты — моя травма.       — Я хочу отменить свою личность.       — Поздно. У нас теперь коллективная.       И они вдвоём сели на ковёр, устроили чаепитие с Картофелькой и начали планировать маршрут по местам силы. Первым в списке был монастырь. Но не просто монастырь. А тот, в котором уже однажды скрывался Чонгук. Правда, там теперь работал Тэхён. Инструктором по осознанному дыханию и неосознанному веселью.       — Ты не даёшь мне спрятаться нигде! — простонал Чонгук.       — Конечно, нет. Любовь, как пельмень — горячая, липкая и всегда найдёт путь к сердцу.       — Ты — катастрофа.       — Я — чудо.       И, как всегда, был прав.

***

      Однажды утром, когда солнце светило как-то подозрительно ярко, а Картофелька спала в позе «не подходи — укушу», Чонгук проснулся и понял: всё. Достало. Прямо вот до печени. Даже ниже — до той зоны, где уже начинается психосоматика.       Квартира была превращена в «зону творческого эксперимента». Это значило: на потолке висел гигантский ловец снов из пластиковых вилок, в ванной плавали свечи, а на кухне Тэхён держал кастрюлю и спорил с телефоном, на каком языке правильно читать заклинания против духовной лени.       — Что ты делаешь? — спросил Чонгук, в одной майке, без настроения и уже мысленно на сеансе терапии.       — Готовлю энергетический суп из консервированных чувств, — ответил Тэхён с абсолютной серьёзностью. — Ты когда последний раз ел еду, которая говорит с тобой?       — Ты когда последний раз говорил со мной, как с нормальным человеком?!       Воздух застыл. Даже Картофелька приоткрыла глаз. Даже свеча в ванной притворилась, что погасла.       — То есть… ты хочешь сказать, что суп тебе не нужен? — медленно переспросил Тэхён.       — Я хочу сказать, что ты не слушаешь. Ты просто устраиваешь спектакль. Постоянно. Всю жизнь. А я в нём массовка.       — Это не спектакль. Это… это мой способ жить!       — А мой способ — это хотя бы один день без дронов, без пингвинов, без интервью, без сюрпризов в виде якудзы на кухне!       — Ты знал, с кем связывался. Я не обычный.       — Ты ни разу не спросил, а хочу ли я вот ЭТО всё. Может, я просто хотел… тишины. Может, я вообще не знаю, кто я рядом с тобой.       Молчание. Впервые за, наверное, всё время. Даже стена не издала ни одного йога-вздоха (да, Тэхён когда-то установил им «стену-медитатора», которая стонала на каждый хлопок).       — Значит, ты жалеешь? — тихо спросил Тэхён, и в его голосе впервые не было шутки.       — Я устал.       Чонгук не смотрел ему в глаза. Только на кастрюлю. На тот самый «энергетический суп», который теперь выглядел как метафора их отношений: странный, непонятный, и, возможно, несъедобный.       Он ушёл. Просто оделся, взял Картофельку (она протестовала, но была завернута в одеяло как буррито) — и вышел.       Следующие дни были… странными.       Чонгук снял комнату у бабушки, которая перепутала его с актёром из дорамы и всё время приносила ему суп и просила «плакать, как в 12-й серии». Он согласился. Хоть кто-то его слушал.       Тэхён остался в их квартире. Но как-то… поник. Он пытался построить новый план — «Путешествие в Перу через ментальные порталы», но порталы молчали. Даже холодильник, на который он обычно наклеивал мотивационные цитаты, теперь открывался с унылым скрипом, как будто знал: нет больше вдохновения.       Он смотрел их старые видео. Как они вместе катались на скейтборде, как Чонгук учил Картофельку сидеть, как они пытались готовить вафли и чуть не вызвали пожарных.       Он пытался написать сообщение.       «Прости»       Стер.       «Мне тебя не хватает»       Удалил.       «У меня осталась твоя зубная щётка»       Слишком банально.       «Я люблю тебя. Как бы ты меня не ненавидел»       Он не отправил. Только сохранил в черновиках. И снова перечитал. И снова не решился.       Чонгук тоже не спал. Он сидел на подоконнике, пил какао, смотрел в окно и думал: а если бы Тэхён был… обычным? Он бы его так полюбил? Ответ был неутешительный. Нет. Не было бы ни Картофельки, ни ледяных пингвинов, ни свадьбы с троллями, ни дронов, ни психотерапии втроём с плюшевым мишкой. Не было бы даже их.       …Прошла неделя.       На восьмой день Тэхён пришёл.       Мокрый. В капюшоне. В руках у него была… табуретка. Просто табуретка. Без цветов. Без открыток. Без драм.       — Это тебе, — сказал он и поставил её на пол. — Я думал: ты всегда стоишь, когда мы разговариваем. Устаёшь. Пусть будет где сесть.       Чонгук молчал. Он не ожидал табуретку. Он ожидал шаманов, оркестр, флешмоб из хора монахов. Но табуретка — это был почти шок.       — Я всё ещё не знаю, как с тобой жить, — честно сказал Чонгук, не садясь. — У меня от тебя начинает дёргаться глаз. Иногда оба. Я три раза думал, что умер, и два — что влюблён. Я не понимаю, ты реальный или просто мой затяжной глюк.       Тэхён кивнул. Сел на ту самую табуретку.       — А я не знаю, как быть тобой рядом. Без шоу. Без яркости. Без того, чтобы ты хотел убежать в монастырь. Но я знаю, что у тебя остался мой самый удачный носок.       — Он в Картофелькиной лежанке, — хмуро признался Чонгук.       — Вот и всё, что я хотел услышать.       Он встал. Забрал табуретку. Развернулся. И ушёл. Ни пафоса. Ни слёз. Ни песен под гитару.       Они не мирились.       Но с этого дня, каждый вечер, под дверью Чонгука появлялись… табуретки. Однажды — с резным узором. На другой день — из мрамора. Потом — табуретка на колёсиках, потом — музыкальная. Однажды даже изо льда (растаяла, Картофелька скушала ножку).       Чонгук не писал ему. Не звонил. Но каждую ставил в угол.       А на двадцать шестой день он проснулся от грохота — и понял, что в квартире не осталось места от табуреток. Они были в ванной. На кухне. Даже под кроватью. Картофелька теперь спала, как королева, на троне из трёх табуреток и одной миски.       Он взял первую. Самую простую. Поставил у двери.       А потом ещё одну. И ещё.       На тридцатый день он пошёл к Тэхёну.       Постучал.       И не сказал ничего. Просто протянул табуретку.       Они сели. На улицу. Молчали. Минут десять.       Потом Тэхён сказал:       — Хочешь завтра поехать в пустыню и стать шаманами?       Чонгук вздохнул.       — Табуретки верни.       — Значит, ты почти простил.       И они сидели. Два идиота. На двух табуретках.       И это, по-своему, было примирение. Странное. Молчаливое. И абсолютно их.