любовь, ненависть и море

Рене просыпается в холодном поту – как будто её вытолкнуло из водоворота чуждого мира. Дыхание сбитое, а сердце бешено стучится, словно испуганная птица, запертая в клетке, готовое вот-вот выпрыгнуть. За шторами показываются первые проблески солнца, падая своими лучами на её лицо, от чего она неприятно жмурится. Рядом стоящие часы показывают четыре утра. Рене смогла вздремнуть лишь на три часа. Она устало потирает глаза руками, выдыхая тяжёлый воздух из лёгких, забирая с собой остатки сна. В голове медленно, отдельными частями проносятся воспоминания ужасающего, но одновременно приятного сна. Рене снова тонет, снова руки не могут найти опору, дабы ухватиться за последнюю нить спасения, что даёт ей жизнь. И снова встречает таинственную блондинку-незнакомку, которая вновь спасает её жизнь. Она не может запомнить её лицо, ведь оно размыто, всё как в тумане. Слова, сказанные девушкой, фантомно проносятся в её воспоминаниях: «Доверься мне, я спасу тебя» Голос чистый, ровный, словно сам ангел-хранитель спустился с небес, дабы из раза в раз спасать её жизнь. Но только в ином мире. Рене желает видеть её каждый раз, если это означает каждый раз тонуть. Это всего лишь сон. И от этого появляется опустошение на душе. Словно кто-то забирает блондинку в другой мир после спасения. Рене жалеет, что не может разглядеть черты лица этой девушки, от голоса которой ощущает лёгкое возбуждение, когда просыпается. Улыбка самовольно расплывается по лицу, представляя, как незнакомка из снов шепчет её имя. Но это лишь несбыточная мечта. Будильник выводит её из непристойных раздумий, одновременно пугая. Рене издаёт странные звуки, непонятные даже ей, и с трудом покидает уютную постель, за которой будет скучать до самого вечера. Как бы сильно она ненавидела рано вставать, но работу она всё же любит всем сердцем и душой. Рене работает в кафе на берегу моря. Иронично. Она работает в том месте, где боится появляться. Но что-то невиданное держит её здесь, не обращая внимания на страх. В кафе запах кофе смешивается с морским, делая это место особенным. Со своей атмосферой. Рене чувствует себя спокойно, когда делает кофе, вкладывая свою душу, свою любовь в напитки. Ей нравится процесс этого дела. Она одаривает каждого посетителя своей лучезарной улыбкой, а затем за барной стойкой наблюдает, как люди пьют её напитки, сопровождая это восхищёнными вздохами. Рене ощущает себя очень хорошо. Благодаря ей это кафе расцвело, завлекая к себе ещё больше клиентов своим ароматом кофе и местонахождением. — Рене, привет! Она вздрагивает. Не от страха, не от неожиданности. От ощущения, что этот голос она уже слышала…Во снах. Рене оборачивает и выдыхает. Никакая это не девушка из снов. Элисон появилась в двёрном проёме, махая Рене за барной стой, и направляется в уже своё привычное место: возле окна. Рене всегда было интересно, почему именно это место? Но она никак не могла спросить этого, а просто молча делала уже наизусть выученный напиток для Элисон. Рене делает напиток, кидая мимолётный взгляды, подмечая те детали, которые раньше не были заметны. Элисон выглядела словно ангел, спустившийся с небес. Волосы выровнены, длина их достигает до самих кисть рук. В наряде лидирует белый и бежевый цвет, что идеально подчёркивает личность Элисон. Разум неосознанно начинает сравнивать её и таинственную незнакомку из снов. И, чёрт возьми, они действительно похожи. — Твой напиток, — Рене заканчивает и ставит на стол айс латте, с вишнёвым сиропом. — Присядешь? — Элисон поворачивает голову в сторону Рене, замечает слегка удивлённое лицо и усмехается. — Клиенты сами себя не обслужат, — Рене осмотрела помещение, куда прибавилось ещё больше людей. — Может, потом присоединюсь. И удаляется, оставляя Элисон наедине со своими мыслями. Элисон ощущает лёгкое опустошение, но понимает, что Рене не обязана тратить своё рабочее время на неё. Ведь они друг другу почти никто. Всего лишь подруги. Но хочет ли Элисон снова быть только подругой для неё? Определённо нет. Элисон хочет снова ощущать прикосновение Рене. Везде. Хочет чувствовать её губы на своих. Она давно держит свои чувства взаперти своей души, скрываясь под маской «лишь подруга», а Рене никак не заметит её, никак не вспомнит её. Возможно, даже никогда не посмотрит как на девушку. И от этого сердце Элисон разбивается на маленькие осколки уже на протяжении двух лет. Она покорно ждёт, пока Рене излечит её сердце, заставив больше не разбиваться. Но этого не случается ни через месяц, ни через год, ни через два. Элисон перестаёт верить в то, что Рене может снова ею заинтересоваться, но надежда угасает последней. Хотя, чёрт возьми, она даже не знает, сможет ли Рене её вспомнить? Руки зарываются в волосы от безысходности, начинают оттягивать их, но даже это не помогает справиться со своими мыслями. — Как же всё тяжело, — шепчет она. — Что именно? — раздаётся над ней голос. Рене появляется неожиданно, нависая сверху. Элисон вздрагивает, явно не ожидавшая, что её кто-то услышит. Голова устремляется вверх и замирает. Она хоть и сидит, но чувствует, что падает. Глаза Рене, поистине прекрасны, устремлены на неё. Хочется смотреть на них вечность, утопая там. — Ты так быстро закончила? Айс латте изначально идёт холодное, но с каждым глотком оно становится словно ещё холоднее. — Попросила Нила меня прикрыть. Сказала, что отойду на пару минут. Улыбка на лице Элисон невольно расцветает, заставляя Рене тоже улыбнуться. — Не спросишь, почему я сажусь всегда здесь? — Я ждала, когда ты сама расскажешь. Элисон заметила, что Рене не с пустыми руками. На её стороне стола стояло обычное латте, с небольшим шоколадным пирожным. — Я люблю пить кофе и смотреть на море, придумывая новую композицию на холсте, которую буду рисовать весь день. Элисон задумалась, наблюдая, как бушует море, а волны шумно ударяются о берег. Перед глазами уже маячат отдельные детали картины, словно пазл, кой предстоит собрать в голове, и перенести на холст. — Не знала, что ты рисуешь, — протягивает Рене, понимая, что плохо знает свою подругу. — Это помогает забыться, словно попадаешь в другой мир, где есть только ты, холст, краски и море. Элисон допивает свой кофе, и встаёт. Она ничего не говорит Рене, а та ничего не спрашивает, словно так и должно быть. От чего-то они знают, что понимают друг друга без слов. Рене продолжала свою работу, пока Элисон рисовала очередную картину. За столиком, где она сидела утром, было видно чем она занимается. В свободные минутки Рене подглядывала туда, а потом замирала на час, восхищаясь тем, как рисует Элисон, выпадая из мира. Клиентов было действительно много. Сегодня она работала за двоих, а от того и сложнее. Смена заканчивается позже, а Элисон всё еще сидит на берегу моря, продолжая рисовать картину. — Ещё рисуешь? Рене появляется неожиданно. Она нависает над Элисон, заглядывая на холст. Картина напоминала несколько моментов из сна. Брови хмурятся, а губы сжимаются в одну тонкую линию. — Что-то не так? Глаза Элисон всматриваются в лицо, на котором не изображено ни единой эмоции. Ей трудно даётся понять, что чувствует Рене, и чем она может ей помочь. — Красиво, — она наклонилась ближе, дабы детальнее рассмотреть картину. И сразу же уходит, не успев принять благодарности Элисон. Она идёт к своему дому по песку, до куда достаёт морская вода. Рене останавливается, и осматривает море. В душе зарождается желание зайти в воду, но её держат только сны, наполненные ужасом и страхом. Но надо смотреть страху в лицо. Рене не тратит время, дабы раздеться, или зайти домой переодеться в купальный костюм, а сразу заходит. Она чувствует, как холодная вода окутывает её тело. Пальцы начинают немного подрагивать, а губы быстро синеют. Отдалённо слышно, как кричит Элисон, кажется, про то, чтобы не заходить в воду. Но Рене не слушает её. Продолжает медленно заходить в воду, пока не пропадает песок из под ног. Она тонет. Снова как в том сне. Она не может ухватиться за что-то, просто тонет. Рене хочет жить, но жизнь забирает у неё это возможность. Глаза медленно закрываются, а тело перестаёт сопротивляться судьбе. Но вдруг кто-то резко хватает Рене за талию и вытягивает на поверхность воды. Всё снова становится размытым, перед глазами всё плывёт, но это не мешает зацепиться за деталь человека, который её снова спасал. Те же длинные блондинистые волосы, которые уже спасали, и не раз. Голос тот же, ангельский. Перед тем, как полностью закрыть глаза, у Рене появляется возможность разглядеть лицо девушки. Элисон. И теряет сознание. *** Неизвестно сколько прошло времени. Час? Два? День? Рене медленно открывает глаза, солнце уже давно ушло за горизонт, а за пределами помещения показываются первые проблески луны. Лунные лучи ложатся на бледноватое лицо Рене. В нос ударяет приятный запах еды. По телу расплывается приятное ощущение, что она дома, хоть и стены комнаты не похожие на её комнату. — Уже проснулась? — чей-то голос разрезает тишину, словно остро наточенный нож. Рене напрягает зрение, чтобы разглядеть обитателя домика. Голос кажется знакомым, но мозг ещё не способен функционировать как надо. Она слегка приподнимается на локтях, когда голова начинает болеть ещё сильнее. Силы покидают окончательно и Рене снова рухнула на кровать. — Лучше не вставай, отдохни. Девушка подходит ближе, и ставит чашку, скорее всего чай, на прикроватную тумбочку. Её светлые волосы бросаются в глаза и теперь-то нет сомнений, что это Элисон. Улыбка сама расползается по лицу, когда это оказывается не маньяк, а всего лишь Элисон. — Поспи ещё немного, а потом приходи. Рене кивает, ложится поудобнее, прикрывая глаза. Она не видит, не слышит, но ощущает, что Элисон улыбается, и покидает комнату. Сон снимает как рукой, тело всё ещё ощущает усталость, но разум не может заставить себя отдыхать. Полежав ещё час с надеждой, что силы вернутся, Рене аккуратно встала и сделала глоток чая, холодного. Взяв кружку, ноги медленными шагами понесли изучать местность, где она оказалась. За пределами комнаты на кухне сидела Элисон, скучающе попивая уже, наверное, остывший кофе. — Пить кофе на ночь вредно, — голос Рене хриплый, но это не помешало Элисон её услышать. Элисон вздрагивает: то ли от холода, то ли от неожиданности. — Говорит та, которая делает кофе каждый день, и пьёт, уходя из кафе, — усмехается она. Рене искренне улыбается, понимая, что её тоже подловили. Медленными, едва уловимыми шагами, она приближается к стулу рядом с Элисон, а та в свою очередь внимательно контролирует каждое её действие. — У меня случилось дежавю, — начинает Рене. Она весь час думала о том, что уже видела сцену, как она тонет, из своих снов. Есть два варианта. Первый – это просто был вещий сон. Второй – такое уже случалось. Рене не помнит когда и как начала боятся моря. Есть только факт, но ни одной причины нет. В голове проскакивала мысль, что это из-за снов, но какой здравый человек будет боятся чего-то, лишь потому, что так было во сне? — Мне часто снятся кошмары, где я тону, и таинственная блондинка меня спасает. Сегодня я увидела точно такую же сцену, — её голос стал чуть ниже. — Скажи, ты уже спасала меня раньше? Рене точно смогла увидеть, как поникла Элисон. Она стала мрачной, а весёлое настроение улетело так, словно его тут и не было. Значит она попала в самую точку. — Два года назад мы ехали отдыхать на море. Всё было хорошо, и ничего не предвещало беды, но когда ты зашла в воду, не рассчитала глубину и потеряла опору, — она сделала паузу, переводя дыхание. Руки начинают потеть. — Я кинулась сразу же, как увидела тебя. Тебя удалось спасти, но память немного пошатнулась и… — Элисон запнулась. Тяжёлый ком встал в горле. — Ты забыла меня, не полностью, до определенного момента, когда мы ещё не встречались. Мир Рене пошатнулся. Она, кажется, чувствует, как земля уходит из под ног, словно случилось землетрясение и поверхность разломилась на две части. Встречались? Возможно Элисон говорит правду, ведь Рене всегда влекло к ней. Сердце билось быстрее при виде той. Нужные слова пропадали, а язык заплетался от того, что не знает что говорить. В голове возникает мысль. Хорошая, манящая, так и хочет, чтобы её воплотили в реальность. И Рене это сделает: — Давай встречаться, — выпаливает она. Здесь нет места сожалений. Элисон смотрит на неё своими очаровательными глазами, в которых есть большое удивление. От такого выражения лица хочется похихикать, но вместо этого Рене придвигается ближе, и оставляет поцелуй на губах. Короткий, обжигающий и лёгкий, но этого достаточно, дабы Элисон поняла, что она не намерена шутить. Этот поцелуй – знак, означавший готовность начать отношения заново. Рене молча хватает её за руку, и ведёт в спальню. Сейчас есть только они, и их любовь, всплывшая спустя долгое время. Они не думают ни о чём другом, только друг о друге. Они заходят в комнату, и дверь за ними тихо закрывается, отрезая мир снаружи. Свет приглушён, ложится мягкими тенями на стены. Рене не говорит ни слова – ей не нужно. Она смотрит на Элисон так, будто та – всё, что когда-либо имело значение. Элисон замирает, сердце стучит в груди, как крылья пойманной птицы. Её дыхание неровное, но в этом нет страха – только предвкушение. Она чувствует, как Рене приближается, ладонями обнимает её лицо, проводит пальцами по щеке, к шее. Там, где бьётся пульс. — Сделай это, — шепчет Элисон, и в этом голосе нет просьбы, только чистая доверчивость. Рене только кивает, и этого достаточно. Она касается её ключиц, скользит вниз по плечам, медленно, почти медитативно. Их губы встречаются – мягко, с трепетом, а затем с жадностью, с копившейся годами тоской. Элисон сжимает в пальцах ткань рубашки Рене, и та легко снимает её, оставляя между ними только тепло кожи и дрожащий воздух. Когда Рене обвивает ладонью шею Элисон, всё замирает, словно случился конец света. Хотя, для Элисон – так оно и есть. Движение – лёгкое, осторожное, словно она держит стеклянную вазу, полную света. Элисон закрывает глаза. Улыбается. Азарт. В этот момент она чувствует себя не пленницей, а свободной – как будто отпущена из оков тревог, прошлого, себя самой. — Ещё, — едва слышно. Пальцы Рене крепнут, чуть сильнее сжимая. Она чувствует, как учащается дыхание Элисон, слышит, как сердце бьётся под кожей, прямо под её рукой. Секунды, наполненные тишиной. Затем она ослабляет хватку, проводит губами по шее, по плечу, ниже. Их тела переплетаются, как языки пламени, неистовость в каждом прикосновении, но всё – в ритме согласия, в молчаливом понимании, что каждая граница – священна, и никто не собирается её нарушать.. Элисон задыхается – не от нехватки воздуха, а от эмоций, от новых желанных ощущений. От самой Рене. Иногда Рене кажется, что она чувствует Элисон даже тогда, когда между ними километры. Как будто где-то под кожей, прямо под рёбрами, она оставила тонкую серебряную нить, и теперь любое её движение отзывается в ней. Но когда Элисон рядом – всё становится невыносимо острым. Будто каждое касание друг друга – это лезвие, которое ласкает, но может порезать до крови, если не быть предельно осторожен. Рене подхватила Элисон под бёдра, попутно целуя её губы, не отрываясь. Слишком желанные. Элисон умостилась на кровати, когда Рене помогает избавиться от лишней одежды. Спина, как всегда, прямая, плечи так же напряжены. Она всегда держит себя в тонусе, словно боится, что если расслабится – рассыплется. Рене знает это состояние. Слишком хорошо знает, чтобы игнорировать. — Ты напряжена. Расслабься, — говорит она тихо, и почти жалеет, что подметила её состояние. Элисон поднимает глаза. В её взгляде – тревога, неуверенность, и что-то почти… нежное. — Я стараюсь, просто…, — задумываясь, отвечает она. Так тихо, словно боится, что громкие слова разрушат это хрупкое «сейчас». — Ты рядом, в такой обстановке, спустя большое количество времени. Это заставляет волноваться, всё ли мы правильно делаем. Рене понимает её больше, чем должна. Она знает, как это – бояться своей уязвимости. Бояться, что тебя увидят по-настоящему. Потому что тогда придётся признать: ты живой. Ты можешь быть ранен. А значит, ты уже наполовину проиграл. Рене садиться рядом, касаясь её руки. Медленно. Слушает, как дыхание Элисон сбивается. Она ждёт, когда Элисон наконец позволит ей продолжить начатое. Если нет – то Рене примет это, и они просто лягут спать, нежась в объятиях друг друга. Ей важнее всего, комфортно ли Элисон. Она не желает причинять ей дискомфорт. Внутри неё что-то ломается, когда Элисон целует её в губы. Рене в моменте забывает как дышать. Сердце бешено стучит, а дыхание прерывистое. В перерывах между поцелуями они успевают вдохнуть свежий воздух, и снова прильнуть в губах друг друга. Слишком много ощущений. Рене не заслуживает этого доверия. Потому что она боится потерять его. Потому что она хочет беречь её, даже если сама разваливается на части. Они переплетают свои языки друг с другом, и Рене чувствует, как внутри расплывается приятное чувство возбуждения. Она не может сдерживать себя больше. В глазах Элисон нет сопротивления, его и не было там никогда. Холодна рука касается живота. Она ощущает , как кожа покрывается мурашками, а живот Элисон втягивается: то ли от холода, то ли от прикосновения. До Рене доносится стон из уст Элисон, когда рука снова касается кожи, оставляя огненный след. Она начинает небрежно водить по местность, изучая где находится её эрогенная зона. Ещё один стон. Нашла. Руки Рене слегка толкают её, дабы та улеглась на подушку, предоставляя всё дело ей. Её губы опускается ниже, целуя каждый дюйм тела Элисон, словно что-то невозможное, запретное, но такое родное, будто Рене вернулась туда, где её никто не тронет. Бёдра Элисон содрогаются в ожидании чего-то нового, будто она не верит себе, но всё же отдаётся. Рене чувствует, как её мышцы напрягаются под языком, как она цепляется за край реальности, пока она удерживает её на этой грани. И она горит от этого – от её хрупкости, её силы, от того, как она звучит, когда говорит её имя. — Рене… Тот самый голос, кой преследовал её во снах, продолжая напоминать о таинственной незнакомке. Рене была так слепа, что не видела простого: Элисон и была той незнакомой. Это не просто имя. Это якорь. Молитва. Признание. Рене заглядывает в её блестящие глаза, чистые, как небо. Она ищет в них опору, поддержку, и одобрение. Элисон с трудом кивает, когда колени автоматически сводятся друг к другу. — Расслабься, Эли, я рядом, — шепчет Рене. Этот шёпот срывает голову, заставляя терять понятие, где реально, а где другой мир. Тем не менее, это помогает расслабиться. Рене, не прикладывая особых усилий, раздвигает ноги, слегка поглаживая, словно успокаивая Элисон. Она льнёт губами к соскам Элисон, прикусывая их, а потом зализывая. Затем, она опускается дальше, к животу, прикусывая нежную кожу, и сразу же зализывая, сопровождая это стонами Элисон. На тех местах уже красуются багровые метки. — Не думаешь ли ты, — хмыкает Элисон, слегка приподнимая голову, — что слишком много меня помечаешь? — А тебе не нравится? — Рене по лисьи наклоняет голову в бок, отрываясь от тела, слегка приподнимаясь. Элисон цокает. — Мне нравится всё, что связано с тобой. Рене оставляет лёгкий поцелуй на уголке губ Элисон, и снова возвращается к животу. Она продолжает оставлять мокрые следы от поцелуев на её фарфоровой коже, где теперь красуются несколько следов от укусов. Своим языком она проводит по внутренней стороне левого бедра, а затем правого. Она чувствует как Элисон шумно вдыхает и выдыхает, сжимая одной рукой ткань простыни, а другой сдерживает стоны, кусая её. Рене ухмыляется, но не останавливает. Она закидывает её ноги на плечи, удобно умостившись между ними, слегка наклоняясь ближе к вульве. Элисон цепляется ногтями за спину Рене, оставляя там багровые следы. Слишком много ощущени. Слишком много бушующих чувств внутри неё. Она закусывает руку, и только сильнее сжимает плечо, когда чувствует чужой язык на своём клиторе. Чёрт возьми, она сейчас потеряет рассудок. Рене активно проводит языком вверх вниз, удерживая ноги Элисон, дабы не дать им снова сводиться друг к другу. Слишком хорошо. Элисон до крови закусывает свою руку, сдерживает звуки, так желанно рвущиеся из неё. Рука сильнее сжимает простынь, что кажется, там останутся даже следы. Она мимолётно кидает взгляд на Рене и рассыпается на маленькие части: волосы небрежно приклеены к лицу, а тело горит, словно она пробежала десяти километровую дорожку. Рене поднимает голову и сталкивается с глазами Элисон, полными нежности и любви. — Не сдерживай себя, Эли, — она вновь делает акцент на этом прозвище, словно пробует его на вкус. Элисон не успевает убрать руку со своего рта, как чувствует, что земля точно уходит из под тела: Рене вошла в неё языком. На бёдрах остаются красные следы от её рук, что с неконтролируемой силой сжимали их. Громкий, впервые за долгое время, стон разносится по комнате, оставляя за собой эхо. Рене вдруг отстраняется и заглядывает в лицо Элисон, что отчаянно скрывается за ладонями. — Эли, — нежно подзывает Рене, приближаясь ближе. Её пылающие руки касаются рук Элисон, и убирают их с лица. — Ты покраснела. — Жарко просто, — кое-как отвечает Элисон. Её слова, словно мурчание котёнка. Рене подносит руку к её лицу, поглаживая щёку. Она оставляет там почти невесомый поцелуй, но так, чтобы кожа снова пылала. Рука спускается вниз, к соскам, ласкаясь с ними, сопровождая тихими, почти незаметными вздохами, но Рене знает, что ощущает Элисон, и как реагирует её тело. За этот час ночи, она успела узнать всё, что ей надо было, но она продолжит дальше исследовать тело своей девушки. Пальцы, почти не касаясь, спускаются к животу, где дыхание становится учащённым. Они вырисовывают узоры, то вверх, то вниз, то в стороны, а затем спускаются к самому важному. Влагалище. — Позволишь? Рене слегка проводит большим пальцем по половым губам, словно намекая, что она хочет сделать. Язык у Элисон заплетается, слова не вяжутся воедино, а потому она просто кивнула. Ждёт, когда наконец почувствует пальцы Рене внутри себя. Рене слегка медлит. У неё случается дежавю, словно она уже это где-то видела, но времени это вспомнить нет. Аккуратными, почти лёгкими движениями она вставляет один палец, задерживая его внутри. Она отчётливо слышала, как Элисон тяжело вдохнула воздух. Рене покорно ждёт, когда ей дадут знак, что можно двигаться. Проходит не больше минуты, когда Элисон сама насаживается на палец, словно своим движением показывает, что хочет больше. И Рене даёт ей это больше. К первому пальцу присоединился второй, всё так же давая времени привыкнуть. Элисон с трудом кивает, когда две её руки мёртвой хваткой цепляются за простынь, как за опору. Рене начинает двигаться. Медленно, нежно, стараясь не причинять лишнего дискомфорта и боли. Она начинает набирать темп, добавляя большой палец другой руки к мастурбации клитора. Элисон почти не дышит. — Рене, я сейчас.., — отрывисто говорит она. Рене понимает, что она сейчас кончит, а потому только сильнее набирает темп, до такой степени, что кровать начинает скрипеть, а Элисон издаёт отрывистые стоны. Она изливается ей на руку, когда Рене выходит из неё. Элисон наконец обретает возможность спокойно дышать, заполняя лёгкие полностью, когда возбуждение наконец уходит. Слишком хорошо плохо. Рене приподнимается на коленях, демонстративно облизывая свои пальцы, чтобы Элисон видела, насколько сильно её любят, до каждой клеточки тела. Она льнёт губами к соскам Элисон, слегка посасывая, но уже не кусает. Она проделывает дорожку к лицу мокрыми поцелуями, а затем целуя её губы. Лёгко, не настойчиво, словно выражая через этот поцелуй всю свою любовь к ней. Рене ложится рядом на руку Элисон, накрывает их покрывалом и обнимая. — Потрясающая ночь, не так ли? — шёпотом спрашивает Рене, словно кто-то ещё может их услышать. — Ты потрясающая. Рене целует её в шею, утыкаясь туда носом. — Как долго ты рисуешь? — она снова нарушает тишину. Элисон задумывается, думая, как правильно выразить свои мысли. — С момента, как случился тот инцидент. Рене медленно кивает несколько раз, а затем снова спрашивает: — Почему только море? Ответ последовал сразу же. — Потому что ты его любишь. Я думала, что после инцидента ты будешь боятся приходить к нему, потому решила, что буду так тебе его показывать. Кажется, Рене сейчас превратится в лужу. — Я люблю тебя, Эли, — шепчет она, сильнее вжимаясь в её шею. — И я тебя люблю, Рене.