Пара плохих шуток

Тилль выглядит слишком решительным, когда подходит к Ивану посреди школьного коридора и громко заявляет: — Иван, ты мне нравишься!  Иван знает его как облупленного.  Если бы нужно было сдать экзамен по трещинам в асфальте, Иван бы сделал это на все сто один балл.  Тилль и слова рядом со своим объектом воздыхания вымолвить не может.  Ладно, небольшое преувеличение.  Он может, но с запинаниями, но с трудом, но с такими красными щеками, словно у него в момент развивается волчанка – там уже соблазнительно краснеет шея, и Ивану лучше не думать об этом лишний раз.  Поэтому он гаденько улыбается своей ничего не значащей дежурной улыбочкой и отвечает: — Конечно! Ты мне тоже, Тилль! Мы ведь лучшие друзья!  После этого скандального для школы случая, Тилль не успокаивается.  Наоборот – ему словно вставили куда не нужно батарейку.  Он делает следующее:  Одним прекрасным утром – буквально на следующее – хлопает цветками с чьей-то клумбы ему на парту перед носом.  — Я сказал, что ты мне нравишься, — его голос звучит так недовольно, что Иван лишь умиляется с этой бесконечной упрямости – характерная черта Тилля, которую Иван тоже любит.  Романтик из него бесконечно плохой.  Иван не знает, чего Тилль таким образом пытается достичь и зачем ради этого настолько переступает через себя. Даже постарался подарить цветы, хоть и немного сэкономил на этом.  — Мизи не будет водиться с человеком, дарящим ей цветы с чужой клумбы, — замечает Иван с тем же выражением лица, что и вчера – бесконечно раздражающим, — но я не Мизи, поэтому всё в порядке.  Это, кстати, ложь. Иван не представляет обстоятельства без вреда окружающим, при которых Мизи могла бы перестать принимать от Тилля редкие и смущённые подачки.  Кроме этого они толком-то не общались.  Ивану стоит намекнуть ей, что не всегда люди приходят с такими же невинными намерениями, как Тилль. Суа и его самого рядом может не оказаться, и ей придется сказать это злополучное "нет" без их помощи.  Тилль падает на стул рядом с ним в откровенном гневе и даже не смотрит в его сторону, надувшись.  Иван искренне удивлен, что он не сбежал, как это было вчера.  Возможно, это что-то крайне заманчивое, раз Тилль идёт на такие жертвы.  Возможно, ему обещали заплатить, но тогда это нечестно. Иван тоже может ему заплатить и без всего этого дешёвого спектакля! Он может купить Тиллю всё, что тот захочет, но он этим почему-то не пользуется.  — Сейчас мы с тобой идём в кино на романтическую комедию. Это не вопрос – это факт, перед которым Тилль его ставит.  Иван все равно не отказался бы. Он согласен на всё, что напрямую или косвенно связано с Тиллем.  У них лимит на один поход в кинотеатр в месяц – иногда везёт до двух недель.  Всё дело в количестве карманных денег Тилля и нежелание принимать подачки.  Иван не жалуется. Наваливаться на Тилля и видеть его нежно спящим во время их домашних просмотров кино, ему нравится возможно даже побольше.  А сейчас у кассы Иван видит этот взгляд с поджатыми губами – попытка не сорваться.  В прокате любимый Человек-паук Тилля, и он явно не хочет обменивать свой единственный в месяц поход в кинотеатр на глупую романтическую комедию – это очевидность.  — Дайте нам два билета на "Человека-паука", — Иван берёт всё в свои руки, пока Тилль мешкается с решением. Он переводит на него лазурь своих глаз и смотрит так, словно Иван одновременно и враг народа, и его самый главный спаситель.  — Мы идём на романтическую комедию, — повторяет он настойчиво, но Иван в это время занят выбором попкорна. — Романтическая комедия будет показываться и в следующем месяце, а новый Человек-паук крутится последние дни, — Иван с благодарностью принимает в руки свой сладкий попкорн. Он не совсем любит именно сладкий вкус, но вечно упирающийся Тилль имеет к нему скрытую страсть, поэтому Иван просто делает, что должен.  Руки Тилля заняты колой и его любимыми начос, поэтому у него просто нет возможности настырно оплатить свою часть.  Он в очередной раз обманывает себя – к счастью Ивана – что отдаст нужную сумму после просмотра.  Но после просмотра Тилль абсолютно поражен фильмом и забывает про это.  Он не готов отвлекаться от изложения своей красочной палитры невероятных эмоций, пока Иван явно не готов прерывать его рассказ, которым искренне наслаждается. В следующий раз по расписанию странностей Тилль решает, что он обязан угостить Ивана ужином в кафе.  Он всё ещё не может позволить себе дорогие рестораны, в один из которых Иван однажды старательно пытался отвести его в спортивках и растянутой футболке – это был день ночёвки, и они вышли в супермаркет у дома, а не в дорогой ресторан. Поэтому Тилль выбирает вариант проще, универсальнее, коим является самая обыкновенная пицца.  — Из тебя действительно не слишком хороший романтик, — подтрунивает Иван, откусывая кусок от своей самой обычной сырной пиццы, пока Тилль за обе щеки уплетает ананасы на тесте, — кто идёт на свидание в такие места, да ещё и в таком виде? Иван не жалуется. Может показаться, что все с точностью наоборот, но нет!  Тилль перед ним прямо сейчас одет в белую рубашку, которая выглядит более парадной, чем его растянутые повседневные школьные безрукавки, да в деловые тёмно-синие брюки, что были идеально выглажены.  Тилль вообще отрицал существование утюга в человеческом техническом прогрессе. Иногда Иван думал, что из достижений человечества Тилль знает только свои наушники, иногда забывая и про смартфон, без которого массивные старые провода будут бесполезны.  Иван мечтательно грызёт корочку от пиццы, которую ему услужливо бросил Тилль.  Он счастлив, что может наблюдать за таким опрятным Тиллем, хотя даже в его обычном настроении хаоса Иван считает образ Тилля верхушкой сексуальности, привлекательности и неплохо было бы принести себя в жертву ради вечного созерцания этого. Без разницы, что Иван выглядит как собака, когда Тилль возвращается за несчастной недоеденной корочкой в попытках ее отнять из цепкого хвата упертого пса.  У Ивана непрямой поцелуй через штрих обкусанного края.  — Иван, отдай, фу!  Иван готов гавкать или рычать, но эту несчастную корочку он оставит для себя драгоценной косточкой индейки.  Нечестно сначала давать – отвлечься на секунду и обнаружить отсутствие – а потом отнимать.  — Я покормлю тебя нормальным куском пиццы, если ты отдашь мне это, — одна рука лицевой стороной вверх раскрывается в жесте требования отпустить.  У Тилля слишком тонкая кожа, Иван старается отчаянно не думать о его предложении.  В смысле — «покормить»? — Идиот, я запихаю тебе эту пиццу прямо в глотку, и не дам возможности прожевать, если ты продолжишь так смотреть на меня, — Тилль слишком мило начинает злиться, когда нерасторопный в этой ситуации Иван так откровенно натягивает уголки губ.  Он выплёвывает слюнявую со стороны корку прямо в чужую ладонь. Люди вокруг стараются не смотреть на их отвратительное поведение ровно две секунды, поскольку в следующую Иван давится пиццей с ананасами, и им приходится проверять наличие убийства.  Но Иван доволен тем, что предлагает ему Тилль, даже если кажется, что он сейчас задохнётся из-за кусочка ананаса, упавшего не в то горло.  Это будет лучшая вариация причины для смерти.  К счастью, он остаётся жив.  И в следующий раз расслабляется под раскидистыми ветками дуба, пока Тилль задумчиво перебирает лады гитары.  Он назвал это очередным свиданием, когда предлагал сходить на пикник.  День сегодня достаточно солнечный с редкими тучами, но без угрозы дождя. Тилль валяется на пледе в длинных и широких серых шортах и белой футболке.  У них в рюкзаках такой стандартный набор продуктов, что на эстетичный пикник из пинтереста это очень мало смахивает.  Но Ивану и с кукурузными палочками вполне себе вкусно.  — Это твоя новая песня для Мизи? — Иван приближается к лицу Тилля, нависая над ним.  Тилль вполне спокойно сталкивается с его якобы любопытным взглядом ничего не знающего мальчишки. Но вообще-то он пытался разучить песню Земфиры, чтобы быть более романтичном на этом свидании.  Шах и мат, Иван. Вместо этого Тилль вполне спокойно просит: — Встречайся со мной, Иван, — он тыкает в мягкую щёку колечко, сплетённое из непригодных струн.  Это так по-тиллевски, что Иван широко и искренне улыбается. Сейчас он будет строить из себя откровенного дурачка.  — Так мы вроде каждый день встречаемся. Или ты хочешь устроить ночёвку?  Новая струна на акустике Тилля рвётся прямо в ладонь Ивана.  После ещё нескольких неудачных попыток строить из себя невероятного романтика, всё наконец затихает, и Иван вздыхает полной грудью в открытое окно музыкального класса.  Для него всё ещё остаётся загадкой, зачем Тилль вообще этим занимался, и в чём заключалась его мотивация. Но он не старается расспрашивать или гадать, поскольку сейчас вполне обычный Тилль ворчит себе под нос, когда исписанные табулатурой листки разлетаются по полу в разные стороны.  Сесть за парту не вариант для Тилля, погружённого в свой творческий хаос.  Он никогда так не делает, занимая свободное место на полу вместо столов.  Он никогда не пользуется заметками на телефоне для написания песен – только бумага. Сквозь жалюзи светит майское солнце, спертый воздух в комнате вытесняется свежим, брынчат струны гитары по табулатурам с листков.  — Как тебе? — спрашивает Тилль, когда получается что-то единое – кажется, мелодия припева. Он заглядывает в ожидании на его эмоции.  — Мне нравится, но это не то, что ты обычно писал для Мизи, — Иван действительно задумывается, поскольку услышанное им вряд ли можно назвать переливом мелодии. Тилль писал нежно – аккуратные звуки акустики о первой влюбленности.  Но сейчас Иван услышал лишь энергичное сумасбродство.  Это звучит интересно, непривычно, он не уверен будет ли это подходить под вкус Мизи, но в противовес он видит, как загораются глаза Тилля в энтузиазме.  Иван чуть ли не впервые чувствует себя настолько потерянным, когда наблюдает, насколько свободно Тилль общается с Мизи.  Это происходит посреди школьного коридора так, словно они всю жизнь были неплохими друзьями.  Иван стоит слегка поодаль от них, оставаясь незамеченным даже для чуткой Суа, которая вполне спокойно относится к эмоциональному диалогу между её девушкой и влюбленного в неё парня.  А самое главное, что Тилль не выглядит смущённым в краске, как это бывает обычно – может только слегка неловким из-за такой резкой перемены в их отношениях, то есть о непривычности. Мизи что-то перечисляет на пальцах, Тилль слишком активно кивает, и Иван в это просто не вмешивается.  Ему нужно получше разобраться в происходящем.  После того разговора с Мизи, Тилль перестаёт показывать Ивану свои рисунки.  Всё настолько серьёзно, что однажды он предпочёл выкинуть свою тетрадь по алгебре в окно, лишь бы не показывать Ивану нарисованное – потом они очень долго снимали её палками с дерева, и даже так Тилль сбежал с тетрадью, прежде чем она могла бы оказаться в руках у Ивана. Также Иван постоянно чувствовал его пристальный взгляд на себе с другого конца класса.  Что тоже было странным, поскольку именно контакта он искренне избегал.  Да и не было такого, чтобы Тилль так долго и изучающе смотрел на него. Вдобавок к предыдущим странностям, происходит трагедия – Тилль отсел от него.  И Иван ощущал себя отвратительно брошенным. С добродушным выражением лица он уговорил всех своих одноклассников по очереди, что будет сидеть один.  То ли из нежелания делить парту с кем-нибудь ещё, то ли в надежде, что резко отдалившийся от него Тилль вернётся обратно.  Он видимо выглядел слишком подавленным даже для окружающих, чтобы Мизи всунула ему чупа-чупс и с особенными эмоциями сострадания чуть ли не умоляла его не отчаиваться, приговаривая загадочные: "дай ему время", "всё будет в порядке, я обещаю тебе это".  Но ничего не в порядке, поскольку у них вскоре куча различных проверочных работ, а оценки Тилля падают ещё ниже, чем обычно.  Он выглядит слишком рассеянным на уроках, поскольку находится внутри мечтательного себя или на бумаге штрихами ручки, карандаша и меж стружек ластика.  Что самое ужасное – успеваемость Ивана также просела старым матрасом. Обычно в это время учебного года они вместе занимались подготовкой к проверочным работам после уроков.  Иван просто повторял весь пройденный материал, а Тилль пожинал плоды бесплатного репетироства Ивана.  После этого Тилль начинал даже показывать результаты в сторону улучшения.  И Иван не хочет, чтобы у Тилля были проблемы, поэтому он берёт всё в свои ответственные руки, когда подходит к нему после уроков.  — Тилль, я знаю, что ты меня избегаешь, — серьёзно начинает Иван, стараясь не улыбаться по своей обыкновенной привычке. Тилль же даже не спешил убирать свои вещи, хотя урок кончился пять минут назад и все давно уже толпились в коридорах до выхода.  — Это очень очевидно, придурок, — фырчит Тилль и даже не поворачивается в сторону Ивана, зажимаясь над своими листами бумаги, — иди без меня, я сам со всем разберусь.  Он соврет, если скажет, что ему не обидно из-за таких резких перемен в поведении Тилля. Уж лучше бы он продолжал заниматься теми странными попытками начать встречаться с ним, чем вовсе избегать.  Он пристально смотрит на зажатого и нервного Тилля, пока не замечает его покрасневшие щеки в просвете между рук.  — Ты в порядке? — спрашивает Иван, приближая ладонь к чужому лбу. Он получает по ней шлепок и бирюза прищуренных глаз смотрит на него в отчаянной просьбе, озвученной ранее.  "Иван, уйди, пожалуйста" Грубые черты черного грифеля совсем не похожи на плавность женского лица  между незакрытых руками участков, и Иван натягивает свою привычную улыбку, чтобы скрыть настолько чужеродное напряжение.  Он уходит из класса, а Тилль так и не догоняет его.  Ночью перед сном он крутит в своей голове отчаянные мысли и находит для себя ответ, что между ними не должно было ничего измениться, даже если Тилль и сменил объект своей влюбленности.  Просто это слишком резко и неожиданно, поэтому Ивану нужно время привыкнуть, как и Тиллю на осознание и принятие своих чувств. Не каждый же день влюбляешься в парня?  С этим выводом, Иван решает дать Тиллю время прийти в себя.  Но чего он не ожидает, так это получить в руки несколько драгоценных тонких блокнотов, изрисованных Тиллем.  Сам Тилль зажимает своими прекрасными длинными пальцами нижнюю часть лица, а мозоли белеют на брусничной коже в контраст.  — Извини за вчерашнее, — бубнит он себе под нос почти неслышимо, и Иван не знает, как он не уронил драгоценные блокноты на кафельный пол от испытываемого шока.   Тилль умел извиняться, но это было редко и обычно за более серьёзные случаи. Например, когда он случайно сломал Ивану нос, лягнув его ногой в желании избавиться от щекотки.  Но сейчас те маленькие грубости совсем не располагали к достаточно искренним извинениям.  Тиллю не нужно так стучать ногой по полу, Иван совсем не обижен.  — Просто п-посмотри, — подталкивает к действию Тилль, пальцем свободной руки указывая на чёрную обложку блокнота.  Иван раскрывает этот ящик Пандоры с осторожностью нежного любовника.  И не зря, потому что в следующую секунду он застывает недвижимой картонной фигурой.  Бери и ставь в супермаркете у входа, разница будет неразличима.  Иван бледнеет.  Не узнать свой же подбородок – сложно, но Иван смог.  Теперь он очень сильно краснеет, что для него редкое явление. Это скорее про милого Тилля с тёплой шеей, покрывающегося каплями пота от сильного смущения, но не про Ивана.  На него странно смотрят одноклассники. Весь блокнот заполнен его портретами с разных ракурсов, с множеством эмоциональных раскрасок – Тилль умудрился зарисовать его постыдный зевок посреди урока!  На каждую дату каждого дня приходится заполненная – а иногда и несколько – страница. И с новым поворотом листа качество портретов и сходство с реальным Иваном повышается в геометрической прогрессии.  Иван замечает почти везде кривым, но привлекательно знакомым почерком короткие заметки:  "Бесит", "Раздражает" – гласят первые несколько страниц набросков.  "Сложный, почему ты такой непонятный?", "В жизни лучше" – рассказывают пара следующих, где наброски приобретают большую оформленность и черты понимания пропорций лица. Иван знал, что обычно у Тилля не было проблем с этим. Может быть, поэтому он никогда не рисовал его? Может поэтому вечно отнекивался и оставлял ему глупых чибиков вместо полноценных портретов? Неужели ему было настолько сложно? "Так лучше", "Красивый", "Похож" – подсказывают последние страницы.  Следующий блокнот показывает ему неудавшуюся полноценную работу с первой же страницы.  И снова Иван, ни одной Мизи. Даже на обложках полное отсутствие миленькой чиби-Мизи, которая смотрела бы на него в своих очках большими глазами и круглыми румяшками.  Везде только он сам.  Иван, Иван и ещё раз Иван.  Вот здесь была фотография с его глупым сонным выражением, но в скетчбуке он выглядит умиротворённым в глубоком сне.  "Люблю эту фотку" – гласит заметка на приклеенной бумаге стикера, а Иван в упор не помнит такой.  Следующие две недели они играют в догонялки.  Польза идёт в сторону Тилля из-за проверочных работ, которые тот, на удивление, сдаёт достаточно неплохо по своим тиллевским меркам.  А вот Иван смотрит на свои оценки совсем подавленным. На него слишком сильно сказывалось отсутствие Тилля.  Мизи всё ещё без конца повторяла дать ему время, внезапно оказавшись хорошей подругой для Тилля. Когда она рассказала Ивану, что уже знает про остывшую влюблённость Тилля, о которой тот сам и сообщил, Иван почувствовал, насколько сильно его обвели вокруг пальца.  — Безнадежные идиоты, — фыркнула однажды Суа, отодвинув от себя стопку скетчбуков с портретами Ивана. Возможно, она была немного раздражена. Иначе он не понимает почему она так считает.  Ивану же оставалось лишь ждать, пока Тилль разблокирует хотя бы один из его запасных аккаунтов.  И этого не случилось, потому что в один из дней он просто оказывается у Тилля дома.  Как он понял развитие событий – Ио уехала на несколько дней в командировку, поэтому они могут все выходные бездельничать здесь вместе.  В этом его поставили перед фактом, схватив за ладонь мимо учеников, в обратную сторону от ивановского дома.  Иван не сопротивлялся, он просто удивлён и не может спокойно усидеть, когда Тилль лениво переключает фильмы на телевизоре в онлайн-кинотеатре, при этом уронив свою голову ему на плечо.  Сегодня Тилль был подозрительно спокойным, но так казалось только на первый взгляд. Его руки часто тряслись и дрожали, а краснота не сходила с шеи ни на секунду, хоть и не переходила полноценными румянами на щёки и уши.  Это было милым, но одновременно с этим Иван беспокоился за Тилля. Эту скрытую нервозность сложно было назвать чем-то хорошим.  — Тилль, ты точно в порядке? — на всякий случай уточняет в который раз за вечер Иван, пока на светлом экране в темноте комнаты крутится глупая и не смешная романтическая комедия.  — Точно нет, а что? — усмехается Тилль, прикрывая глаза в своем сонном состоянии, видимо он сильно устал.  Иван убирает серые волосы с напряжённых даже в закрытом состоянии глаз. — Я бы мог помочь тебе с твоей проблемой, — он такой невероятно красивый, когда приоткрывает один глаз в интересе. Впрочем, Тилль всегда красивый, но сейчас его невероятно сильно хотелось затискать, когда он так смотрит.  "Если бы ты попросил у меня помощи, я бы точно не отказал тебе".  — Ты уверен, что поможешь? — Тилль, к сожалению, отталкивается от плеча и поднимается, чтобы сесть напротив Ивана.  Плед спадает с его плеч, и он внезапно выглядит слишком серьёзным.  Только потягивается слишком соблазнительно, жаль момент приподнятой футболки достаточно короткий. Иван автоматически напрягается, сглатывая слишком громко. Из головы совсем не выходят те заметки с портретами. — Я выложусь на полную, — уверенно произносит Иван. У Тилля в бирюзе плещутся сомнения. — Тогда встречайся со мной, — Тилль слишком привлекательно прикусывает нижнюю губу в смущении после этого тихого шёпота.  Почему в этот раз он такой опасно тёплый и красный? Кажется, словно Тилль сейчас упадёт в обморок, и почему он вообще снова решился взяться за это?  — Это какой-то план? У тебя так хорошо получилось сблизиться с Мизи из-за этого плана? Ты... — Тилль кладёт сразу две ладони ему на рот в призыве замолчать. Он жмурит глаза, часто моргает и смотрит куда угодно, но не на Ивана.  — Придурок! — с чувством шипит Тилль, его руки переползают со рта на щёки – якобы случайно задевая нижнюю губу. — Это не план и больше не шутка! Ты правда мне нравишься!  Повисает тишина, прерываемая лишь гулкими ударами сердца в груди Тилля.  Сердце Ивана просто остановилось.  — Шутка? — глупо спрашивает Иван внезапно хриплым голосом пересохшего в момент горла. У него начинает кружиться голова, хорошо, что Тилль её держит в своих невероятно замечательных мозолистых пальцах.  — Ты правда идиот! — восклицает Тилль, сжимая к центру щёки Ивана в своих руках. — Я просто хотел пошутить на первое апреля!  "И это растянулось почти на месяц" — хотел бы сказать Иван, если бы умел перебивать Тилля.  — А потом это перестало быть шуткой... — он медленно наклоняется с особенным трудом из-за своего смущения. Иван не дышит эти пару секунд, когда губы Тилля прижимаются к уголку его рта, — поэтому встречайся со мной. Кажется, у них всё очень плохо с чувством юмора – причём сразу у двоих.  Поэтому Иван с аккуратностью ювелира прихватывает зубами ребро ладони, прикусывая, чтобы потом сразу же провести по ней языком.  Это и является его довольно исчерпывающим ответом.