dream girl evil

Я ждала тебя, я готова

Сообщи мне эти плохие новости, детка

Он не делает ей предложение.  Не становится на одно колено, не просит благословения у её отца, не одаривает её ложными сладкими речами о любви — Сноу всего этого не делает. Ливия Кардью тихо плачет в подушку в маминой спальне. Мокрые дорожки засыхают быстро, стягивая кожу неприятно, что запомнит она это чувство до конца жизни, не сумев избавиться от ассоциации с новоявленным мужем.  — Улыбайся, милая, улыбайся, — всегда шипит Кориолан рядом с ней. В детстве она думала, что ему просто нравится её улыбка, впоследствии поняла, что по определению ему ничего не нравилось. В ней.  Она улыбалась.  На последнем курсе университета он мимоходом говорит, что она будет его. Не вопрос — утверждение. Сноу мог это позволить, будучи наследником состояния Плинтов и любимчиком доктора Галл, а Ливия Кардью не обращает на это внимания, перевернув в своей голове все это в шутку. Поэтому спустя полгода после окончания не придает никакое значение его появлению на пороге их летнего коттеджа с благоухающим огромным букетом роз в руках.  Кориолан Сноу был симпатичнее букета в своем черном мундире распорядителя и зачесанными назад волосами. — Это мне? — С придыханием спрашивает, прикладывая руки к груди в обожающем жесте.  Розы стали неотъемлемой частью её жизни в дальнейшем: их аромат въелся в ноздри, оседая в легких на годы вперед, что присутствие пыльцы в воздухе было перманентным и не вызывающим подозрений в таком огромном дворце, но в тот зимний вечер Ливия Кардью была счастлива.  Они, к слову, были белоснежные, как и постельное белье в их первую брачную ночь.  А ещё рядом со Сноу всегда была кровь.  И боль.  Она сжимает в кулаках простыни и кусает губы, пока по щекам текут слезы, на которые он не обращает никакого внимания, как ей кажется. Лишь потом она поймет, что его это только заводит. Ливия не рассказывает маме о своих подозрениях, прячет синяки под слоями тонального крема, тратя на нанесение макияжа в два раза больше времени, чем до замужества, не отвечает на вопросы отца на званном ужине по случаю повышения Кориолана, который неустанно повторяет об открывающихся возможностях по созданию новых арен для проведения Голодных Игр. Семейство Кардью не скорбит по потере, о которой ещё не знают.  — Как тебе замужество? — Повторяется мать.  — Всё хорошо, — заученно отвечает, пока между ног саднит, а засохшие дорожки под кремами и пудрой фантомно стягивают кожу.  — Ты счастлива?  — Конечно, маменька.  Она выряжается в дорогие шелка, которые выбирает ей он, и красится так, как ему нравится, что по итогу не узнает в зеркале собственное отражение, ставшее блеклой тенью той роскоши, дарованной юностью. Кажется, что, будь его воля, жена его была переделана на столе пластического хирурга несметное количество раз, гонясь в погоне за недостижимым идеалом, о котором никто не знает и не подозревает. 

Я хотя бы напоминаю тебе

О каждой девушке, которая тебя разозлила?

Ведь все были мертвы. Почему-то все быстро умирали. Кроме них, разве что.  Из их выпуска мало кто остался, если не сказать, что вообще никого. — Я хочу ребенка, — случайно проговаривается Ливия, когда Кориолан собирается покидать ее покои. Как обычно.  Он никогда не оставался с ней после того, как брал. А она была покорной.  — Я подумаю, — холодно отвечает, разворачиваясь на пятках в сторону двери и уходит, оставляя её одну.  Ребенка она вымаливает у всех богов, которых знала или догадывалась, боролась сама с собой, чтобы не оставить эту затею, потому что просто хотела хоть кого-то, кто любил её здесь. В его дворце.  Во всем Капитолии. Мать с отцом иссохли так быстро, что хоронили их с разницей в пару месяцев; траур Кардью не снимала год. Сноу посчитал, что ребенка она должна выстрадать и заслужить, поэтому каждый акт для неё был словно наказание. Ливия металась по кровати, выла от боли и скручивалась в таких позах, о которых раньше и не знала; рыдала, пока держали хваткой такой крепкой, что остаются фиолетовые подтеки, и потом в тишине молилась.  Кровь теперь стала постоянной спутницей и Кардью.  — Я не прошу у тебя любви, — наконец решает дать отпор. — Я хочу лишь уважения к себе.  — Ты заслужила этого уважения?  — За эти годы я заслужила многого. — Удар обжигает щеку, Ливия отшатывается назад и по инерции прикладывает руку к лицу. — От тебя требуется только одно: улыбаться. Улыбайся, милая, улыбайся.  Она натягивает фальшивую улыбку, часами репетируя её перед зеркалом.  Кориолан поднимается по карьерной лестнице стремительно, также стремительно, как она теряет себя. Кардью слегла тяжело на несколько месяцев, навещаемая лишь постоянно сменявшимися служанками, — она догадывается обо всем по синякам на них, — Сноу к ней не заходит без необходимости. Совести хватило только на то, чтобы поздравить с прошедшим днём рождения.  Когда у неё окончательно сбивается цикл, Ливия думает, что останется одна до конца своих дней. Всеми покинутая и оставленная. Оказывается, что через два года мук и страданий она всё-таки вымолила сына, являющегося точной копией своего отца.  — Я ожидала увидеть тебя раньше, — укоризненно бросает, принимая вертикальное положение на кровати, придерживая ребенка. Ему на тот момент было уже три дня. — Дела, милая, дела. Ливия Кардью думает, что всё-таки сможет простить Кориолана. Только из-за единственно ценного для неё подарка. Она не могла нарадоваться, проводя все свое свободное время рядом с новорожденным, отлучаясь только на официальные приемы ее мужа. По совместительству нового президента Панема.

По крайней мере, ты освятишь меня, когда я умру