Прелести постарше

      — Ты уверен, что твоя мама будет не против? — Тэхен неуверенно жует собственную щеку изнутри, наблюдая, как юркий малыш неловко пытается отпереть дверь собственной квартиры. Милые, местами детские брелки звонко бьются друг о друга, пока пухленькие пальчики воюют с замком.       — Черт, говорил же ему вызвать мастера… — острые зубки недовольно царапают тонкую кожицу на полных губах, пока, наконец-то, противный замок не проигрывает упрямым лапкам. — Ура! — Чимин довольно хихикает, с горделиво поднятым подбородком приглашая подружку внутрь. — Прошу.       — Ой, Пак Чимин, вы такой джентльмен, — худые бедра вальяжно покачиваются, пока омега переступает порог теплой квартирки. — Пытаетесь отбить меня у Господина Чона? — крошки сладко смеются, обмениваясь легким, незатейливым флиртом.       У них не так много времени перед приходом «друзей», поэтому те всячески стараются не отвлекаться, подготавливая небольшую омежью квартирку в место для вечера кино. Всему виной новые друзья Чонгука, которые были очень крутые и классные, по крайней мере, так отговаривался Чимини. На самом же деле маленький омега просто по ушки влюбился в самого старшего альфу из их компании.       И конечно, когда мамочка сказала, что уйдет на всю ночь, крошечка просто не мог упустить такую возможность и хотя бы не попытаться заманить вредного Мина в свои крохотные лапки. Чимини решился признаться старшему сегодня, поэтому яро хочет, чтобы всё было идеально. В комплекте с жутким перфекционизмом это звучит устрашающе, настолько, что к концу второго часа у Тэ задергался глаз.       Они перемыли всё, что только можно, вытерли пыль на всех поверхностях дома и сотни раз перебрали гардероб Чимина, чтобы найти нечто идеальное. Маленький кофейный столик был усыпан закусками, а на пушистом ковре уже лежали десятки мягких подушек и пледов, ведь кому-то может стать холодно или неудобно, или, или, — и так много-много раз.       У них осталось, может, с десяток минут до прихода альф, и всё, что хочет Тэ, — это пара минут покоя и незатейливых видео в инстаграм, чтобы разгрузить голову, но одни пухлые, нервные пальчики так и дергаются в желании поправить то, что уже и так подправлено не раз.       — Чимин, я тебя прошу, еще раз тронешь подушки — и за себя не ручаюсь, — омега шипит, неохотно отрываясь от телефона, чтобы шлепнуть непутевую подружку по маленькой ладошки, когда та в однотысячный раз порывается переставить дурацкую подушку с места на место. Ох уж эта первая влюбленность. — Ты меня понял?       — Мне кажется, что что-то не так, и…       Беспокойный голосок прерывает звонок в дверь. Тэхен даже вздрагивает, когда Чимин маленьким смерчем подскакивает и несется к двери, собирая по пути все косяки стен. Только вместо ласкового «Юнги», слышится неуверенное и пугливое «Мам…?». Омега мгновенное подбирается, застывая в тихом ужасе. Тэ кажется, что он в каком-то триллере, когда ноги практически бесшумно сами бредут в коридор; только столкнувшись с ласковым взглядом старшей омеги, тот неловко ойкает. На пороге стоит господин Ким и нежно улыбается, смотря на своих же малышей, пока те бледнеют, словно видят того в первый раз.       — Чего застыли? Тэхен, солнце, ты к нам с ночевкой, да? — пухлые губу растягиваются в мягкой улыбке, пока старшая омега опускает сумки с продуктами на пол. Длинные пальцы подцепляют влажное пальто, стягивая с плеч. — Надеюсь, что мама в курсе и не будет звонить посреди ночи, как в прошлый раз? — лукавые глазки игриво щурятся, пока друг сына немного тушуется и, неловко хихикая, отнекивается, прячась за Чимином. — Я купил мясо и листья салата. Думаю, может, потушить, или лучше просто поесть, как самгёпс…       — Почему ты пришел? — Чимин пыхтит, грубо прерывая лепет воодушевленного родителя. Он раздраженно топает ножками в своих смешных розовых тапочках, а его пухлые щечки обдается румянцем. Губки обиженно сжимаются в тонкую линию, пока красивое личико откровенно куксится на приход любимого, но пришедшего совершенно не вовремя родителя. — Сказал, что будешь только утром.       — Прости? — старший постепенно перестает улыбаться, не сразу понимая, как реагировать на непривычное раздражение сына. Уголки клубничных губ медленно тянутся вниз, возвращая уже привычную усталость от постоянных переработок на нежное лицо. Обессиленная мамочка совершенно не может скрыть горечь от реакции собственного чада.       — Меня отпустили с ночной смены, и я поехал домой. Не думал, что могу вам помешать, — в коридоре повисает неприятная тишина между родителем и ребенком, пока Тэ откровенно хочется сбежать. Омега вжимается спиной в стену, не решаясь влезать в чужой диалог.       — Ты… ты просто можешь смущать… — кнопка носа громко сопит и шмыгает, а пухлые губки начинают мелко дрожать. Грудная клетка в чудном розовом свитере судорожно вздымается, пытаясь восстановить дыхание от подкрадывающейся истерики. Малыш слишком сильно перенервничал, и это ярко прослеживается в реакциях собственного тела.       — Смущать вас? Чимин, ты мой сын, а Тэ я знаю с самих пеленок, — брови раздраженно собираются к переносице, пока старшая омега стремительно начинает вскипать. Обида неприятно бьет в живот, скручивая органы и оставляя за собой бурлящий гнев. — С каких пор ты меня стесняешься, Минни?       — Я просто тебя не ждал, — кажется, что Чимин уже не слушает. Малыш просто кривится от обиды. Он отмахивается от папы, как от назойливой мошки, тупя свой взгляд в стену. Карие глазки смотрят куда угодно, лишь бы не на своего родителя, потому что так обижаться проще.       — Не ждал? — Чимин не видит боль на лице Джина, как на таких же карих глазках собираются маленькие крупицы слез. Тэ нервно толкает подружку в спину, намекая, что пора закрыть рот. Для уставшей и одинокой омеги, тянущей всё на своих хрупких плечах, не нужно много слов, чтобы надломиться. Особенно если это слова родного сыночка. Самого любимого и единственного. — Мне не нужно было возвращаться в собственной дом?       — Мог бы и не возвращаться… — слова вылетают сами собой, и малыш пугается, пряча рот в маленьких ладошках, как ребенок. Чимин мгновенное вскидывает свое лицо, сталкиваясь с обессиленным взглядом мамочки. Кажется, словно он впервые видит ту такой слабой и хрупкой, как драгоценный фарфор. — Мам, я…       — Не надо, — Джин прерывает сына одним резким движением руки, моргая пару раз длинными ресницами, чтобы согнать такую ненужную влагу с глаз. — Я разберу пакеты и уйду, а после делай, что хочешь, — ему требуется пара секунд, чтобы прийти в себя. Дрожащие пальцы с трудом справляются с мокрой застежкой на кожаных сапогах, а затем, подтянув пакеты с пола, тот скрывается на кухне.       Крупные слезки катятся по пухлым щечкам, опадая и разбиваясь об холодный пол. В коридоре царит молчание, а их квартирка кажется такой непривычно холодной, что Тэхен ежится. Чимин долго сверлит взглядом влажные следы на паркете от промокших ног своей мамы, шмыгая покрасневшей кнопочкой носика, а затем быстро топает за ней, как провинившийся щеночек.       — Мамочка… Прости…       Дальше слышны лишь отголоски чужого диалога, извинения и плаксивый лепет Чимина и обиженный, раненый Джина. Омеги даже не замечают очередной звонок в дверь, которого так трепетно ждал малыш. Тэхен неуверенно открывает, пропуская пару альф в квартирку. Крупные, пышущие жаром мальчишки даже не помешаются в маленьком коридорчике омежьего гнездышка, поэтому несколько послушно останавливаются в подъезде.       — Что случилось? — первым поддает голос Чонгук, заговорщицки склоняясь к ушку Тэхена. Взбудораженный семейной ссорой крошечка аж подпрыгивает, чувствуя обжигающий шепот на чувствительной коже. Хочется запищать от негодования, но тот лишь поджимает губки, шлепая по крепкой груди, но мгновенно тает от сладкой и такой любимой проказливой улыбки.       — Чимин поругался с мамой и сейчас просит прощения.       — Поругался? — Юнги хмурится, прожигая Тэ немигающим взглядом, отчего тот неловко мнется, сильнее прижимаясь к Гуку.       Бархатный голос наполнен непривычной встревоженностью, но остаётся таким же спокойным, как и всегда. Брови грозно сходятся к переносице, а кошачьи глаза опасно сужаются. Он всегда становится таким, когда дело касается Чимина. Альфа, кажется, становится еще более пугающим, когда волнуется и хочет всячески защитить любимую крошечку. Все уже приняли это как данность и просто ждут, когда для влюбленных дойдет, что их чувства вообще-то взаимны.       — Ага, такое бывает иногда, когда Чимин волнуется и говорит не подумав, — кажется, приняли все, кроме Тэ, который всё так же опасается Мина.       С кухни вновь доносятся отголоски фраз, и все по-детски замолкают, неосознанно прислушиваясь не хуже проказливых детишек.       — Чимин, это очень обидные слова. Я так стараюсь для тебя, для нас. Неужели ты не понимаешь, что я тоже устаю и хочу побыть дома лишние пару часов?       — Прости… Я просто перенервничал из-за гостей и этого дурацкого ожидания, и…и там будет особенный альфа. Я только хотел, чтобы всё было идеально.       — И поэтому решил прогнать такого неидеального меня?       — Нет! Конечно нет! Прости меня, мам…       Обе омеги громко всхлипывают, а потом замолкают, как и все в квартире, кроме Мина, который недовольно сверлит взглядом дверной косяк на кухню.       — Что за особенный альфа? Я его знаю? — Юнги хмурится еще пуще прежнего, пока все вокруг откровенно подавляют желание его стукнуть. Такой большой, сильный и умный, но временами безумно глупый в темах, связанных с чувствами.       — Ты, баран, — сдается первым Хосок, а Тэ взрывается, как пороховая бочка. Звонкий смех растекается по коридору, пока малыш прячет покрасневшую от переизбытка эмоций мордочку в груди Чонгука. Юнги зависает лишь на пару секунд, выглядя обворожительно смущенным, язвительно хмыкая и пряча алеющие щеки под тяжелым капюшоном толстовки.       — К тебе пришли, детка, — голос Джина звучит устало и обессиленно, пока Минни громко шаркает тапочками по прохладному полу в сторону входной двери.       — Ладно, только не уходи.       Чимин первым показывается из-за кухни, а следом и мама. Обе омеги выглядят очаровательно с раскрасневшимися щеками и надутыми губками. Если бы не сказали, что это родитель, каждый из альф подумал бы, что рядом с Минни стоит старшая сестра, но не более. Малыш жутко похож на омегу, может, чуть меньше ростиком вышел. Он перенял от неё всё самое лучшее. Начиная с идеальной, немного пышной в лучших местах фигуры и заканчивая такими же мягкими зефирными щечками и полными губками, которые так и просятся на грех. Хочется прикоснутся, попробовать, какие они мягкие и нежные на вкус, немного опухшие от минувшей истерики.       — Это мама, Сокджин, и она будет дома. Кому не нравится, может уходить, — крошечка воинственно сопит, прижимаясь к теплому боку мамы, которая нежно поглаживает покатое плечико через плотную ткань свитера.       — Не сопи так грозно, Минни, — Юнги звучит нежно, с вселенской любовью. Его и без того темные глаза застилают омуты черных зрачков, которые расширяются, как у зверя, стоит тому бросить хотя бы мимолетный взгляд на хрупкую омегу. — Мы точно не будем против твоей мамы.       — Ладно.       И крошка мгновенно сдувается под немигающим взглядом. Смущенная мордашка зарывается в теплую грудь мамочки в надежде расслабиться, но тот лишь заговорщицки что-то нашептывает на порозовевшее ушко. Получив пару неловких кивков, Сокджин нарочито медленно проходится по молодому альфочке своим цепким взглядом, отчего тот подбирается, выравниваясь по струнке. Чудный, сильный и немного грозный. На котенка похож, быстро пробегает в голове взрослой омеги, отчего тот хихикает.       Глаза ползут дальше, проходясь по всем молодым людям. Совсем молоденькие, с пышущими крепкими телами, но еще местами с детскими лицами и мечтами. Джину хочется замурчать, как настоящей омеге, пока карамельные глаза не сталкиваются с одним острым, веющим опасностью драконьим взглядом. Черные глаза жадно впиваются в хрупкую дрогнувшую фигурку. Животик сладко поджимается от обливающего внутренности трепета, а ножки точно бы подвели, не будь рядом его малыша под плечом.       — Я уверен, это будет незабываемый вечер, верно, мамочка Джинни?       — Намджун! — малыши одновременно пищат от смущения за такое пошлое и неформальное обращение к взрослой омеге, пока Джину хочется позорно расплакаться и сбежать от тяжелого и властного голоса.

***

      Господи, как же Сокджин слаб. Кажется, омега полностью смирился и принял свою похотливую натуру, которая так и норовит пробудиться под одним обжигающим взглядом. Он просто не может не смотреть, не желать или хотя бы не мечтать о молодом парнишке.       Все начиналось хорошо. Незатейливые беседы, подготовка закусок и мяса, даже выбор фильма было приятным времяпрепровождением. Джинни так долго смеялся, наблюдая за детишками, которые спорили битый час из-за того, что наконец-то они будут смотреть, пока не вмешался Намджун. Честно, взрослая омега была так приятно удивлена, когда парень несколькими словами не только успокоил шкодников, но и решил спор, который длился так долго. Такой чудный. Уверенный, умный и строгий. Идеальный для оравы неспокойных подростков. Да, Джин уже узнал, что они давно не задорные детишки, а полноценные молодые люди, но для мамочки все плюс-минус ровесники Чимина будут малышами. Многим ребятам уже за двадцать. Они учатся в университете, работают и планируют будущую жизнь.       Его малышу это только предстоит. Вступительные экзамены, поступление и учеба. Сердце Джина каждый раз обливается кровью, когда крошечка переживает и плачет из-за усталости или оценок. В такие моменты он не может быть скуп на ласку. Как бы сильно ни устал или ни был загружен работой, на ребенка он всегда найдет время. Малышу хватает простых объятий или спокойного вечера кино и вкусного ужина, чтобы успокоиться, расслабиться и отдышаться. Вернуться в учебу с полными силами и верой в себя. Скоро он вырастет, окончательно окрепнет и вылетит из их уютного гнездышка, а мамочка останется одна.       Джину придется передать свое сокровище в крепкие руки выбранного им альфы, но страх одиночества и горечь ошибок прошлого обжигает, заставляя поежиться. Чимин сейчас уже умнее и рассудительнее его тогдашнего. Они были бы плюс минус ровесниками, когда на руках Джина уже появился маленький птенчик. Ему стоило многих усилий собрать себя по крупицам после болезненного предательства любимого, отвержения семьи и полного пиздеца в жизни. Не только ради себя, но и Чимина, чтобы малыш никогда не знал, как папа экономил последние деньги на новую баночку смеси.       Омега трясет головой, сгоняя пугающее наваждение, и поспешно сбегает в кухню. Он подумает об этом позже. Когда-нибудь, но не сейчас. Сейчас Сокджин приготовит закуски, а затем будет просто наслаждаться вечером и наблюдать за счастливым сыночком, звонкими детишками и одним крайне интересным альфочкой.       — Я представлял вас иначе.       Загривок мгновенно обдает жаром от дверного щелчка, который вырывает из мыслей, а хрупкая фигурка омеги резко выравнивается, как по команде. Джин пытается вести себя как обычно, продолжая заниматься закусками, но сердце пойманной птичкой бешено бьется в груди, так и норовит выпрыгнуть и ускользнуть прямо в лапы к молодому альфе. Какой стыд, ведь Намджун годится ему в сыновья.       — Правда? — силы на ответ приходят не сразу. С губ срывается лишь нервный смешок, а сам Сокджин впервые чувствует себя таким неловким. Особенно, когда тяжелое тело медленно движется сзади, словно хищник на охоте, подстерегая и подкрадываясь к глупенькой жертве на лугу.       — Да, когда видел в инстаграме у Чимина, но он не говорил, — тяжелый взгляд фантомно скользит по плечам. Медленно соскальзывает к линии позвоночника и по ней вниз, пока Джин молится всем богам, чтобы позорно не расхныкаться. — Что вы его мама… — Намджун не прикасается напрямую, но горящие жадностью глаза прекрасно ощущаются на коже даже через несколько разделяющих их сантиметров слоев одежды.       — Мама? — Сокджин вскидывает брови от недопонимания, впиваясь своими большими карамельными глазами в лицо парня. — Говоришь так, словно это что-то плохое, — оно выглядит жутко невозмутимым и игривым. Снисходительная улыбка на пухлых губах, отчего на щеках появляются чудные ямочки, а глаза смотрят хитро, заглядывая прямо в душу омеги. Этот мальчишка…       Намджун не признается, что у него густеет слюна, а пах наливается свинцом от одного этого непонимающего взгляда взрослой омеги. Хочется обхватить пальцами её тонкую шею, вжать в столешницу и трахать, чтобы та визжала и брызгала, пачкая всё вокруг. Как удачно, что такая хорошенькая мамочка не умеет читать мысли. Он так долго бегал за вредным Чимином в надежде раздобыть номер той омеги с его фотографий. Только вредина лишь хихикала и всячески ускользала от разговора. Теперь понятно почему.       — Скорее немного усложняющее, — Намджун склоняет голову к плечу, пытаясь прочитать эмоции омеги, и кажется, что та действительно смущена и не понимает, к чему он клонит. — Скажем так, мне будет сложнее ухаживать за вами, флиртовать… — омега глупенько хлопает пышными ресницами, а губки то открываются, то закрываются, глотая воздух, — претендовать на ваше внимание, — парень делает много значительную паузу, хищно склоняясь над малышкой и шепча на ухо, — как альфа.       Щеки обжигает жаром, и омега смущено сводит бровки к переносице. Какая глупость… смех и только. Всё кажется настолько сюрреалистичным, что хочется забавно стукнуть себя по лбу и рассмеяться от неловкости, но тот лишь немного тушуется, вбирая грудью больше воздуха. Ему приходится найти много сил в себе, чтобы поднять взгляд с губ и посмотреть в глаза. В них настоящая погибель для маленькой одинокой омеги, и кажется, это было фатальной ошибкой, потому что все «нет» словно испаряются, а в головке пустеет.       — Нет, правда, — Намджун улыбается, прижимаясь еще чуть ближе к омеге, так что та может через одежду ощутить жар, исходящий от молодого тела. Она так и застыла пойманным зайчиком перед зверем с тарелкой в руках. — Мне бы очень хотелось узнать тебя куда ближе, Джин, — позволяя себе такую своевольность, парень понимает, что рискует. Либо омега примет его флирт, либо прогонит из своего дома, а третьего ему не дано.       Джин хлопает ресничками, зависая на сладких ямочках, которые так и хочется поцеловать. Игривый, флиртующий тон обжигает внутренности трепетом, а горячие ладони — нежную кожу на руках, когда Намджун порывается забрать тарелку. Альфа не делает чего-то лишнего, только заглядывает в глаза в поисках ответа, намека, — хоть чего-нибудь, что даст ему надежду или вырежет её на корню. Только что плохого может случится оттого, что он позволит немного поухаживать за собой молодому альфочке?       — Ты можешь попробовать, — Джин сам не понимает, как кокетливые слова слетают с его губ, — но пока помоги мне с закусками, дорогой, — он пару раз стреляет глазками, а затем, сладко улыбаясь, скрывается в коридоре, оставляя взбудораженного парнишку в одиночестве.

***

      Кажется, что дразнить Намджуна было не лучшей идеей.       Парнишка кажется таким обворожительным. Очень любезный и внимательный. Таким славным, воспитанным и приятным, что хочется по-родительски заурчать. Вот только взгляд говорит о всех темных и грязных сторонах мальчишки.       С того разговора он весь вечер крутился рядом с мамочкой, порываясь то помочь, то поговорить, но стоит им остаться наедине, как в животе появляется трепет. Между ними словно есть тонкая грань, которую оба пытаются нащупать. Что-то сладкое, постыдное, с привкусом опасности. Драконьи глаза смотрят дико и липко, словно запоминая и обласкивая каждый дюйм нежного тела омеги. По-другому это описать нельзя. Когда от одного только взгляда по загривку бегут мурашки, а внутренности обдает томным жаром. Джину стыдно признаваться, но он бы хотел узнать, что бурлит на дне бездонных жадных омутов этих черных глаз.       Хочется покрасоваться, подразнить, еще сильнее привлечь заинтересовавшего его альфу. И Джин это делал. Неосознанно или осознанно, омега упрямо игнорирует это в голове, чтобы не сталкиваться с реальностью, где его привлек такой молодой парнишка. Слегка выкручивал бедра, кокетливо вел плечами и стрелял глазками из-под пышных ресниц. Совсем немного, но этого хватило. Он даже осмелился надеть шортики, обычные домашние, благородно прикрывающие попку, а в полнейший разврат не давала упасть длинная оверсайз толстовка. Только щечки все равно каждый раз обдавало сладким румянцем, когда он успевал словить жадный взгляд мальчишки на своих молочных бедрах.       Омега внутри сладко поскуливала от каждой крупицы долгожданного внимания, а Сокджин просто смирился. Между ними никогда ничего не будет, а это хрупкий незатейливый флирт и ничего более. Так мамочка убеждала себя весь вечер, пока постыдно не потекла.       Прямо при сыне, в кругу его друзей, на их диване, как грязная похотливая омега. Маленькая шлюха. Может, Джинни хотел бы услышать что-то подобное от Намджуна. Его бархатным грубым голосом с рычащим шепотом на ушко. Во рту скапливает слюна, а полные бедра плотно сжимаются, чтобы хоть как-то унять пульсирующую киску. Горячая рука на обнаженной коленке до сих пор пускает мурашки по всему телу, особенно сильно сжимая, когда с полных губ срывается жалостливый всхлип.       Чимин оборачивается, но лишь проказливо улыбается, пока Джин готов расплакаться. Крошечка, наверное, наивно подумал, что мамочка боится фильма и монстров, что там показывают. Он совсем не догадывается, что та уже давно не смотрит, а глазки, полные сладких слез, прикованы к руке на своей коленке.       Намджун медленно скользит ладонью по обнаженной коже. Подбираясь совсем близко к краю шортиков, а затем вновь спускаясь вниз. Карамельные глазки не могут оторваться от грубой большой ладони у себя на ножке. Сердце загнанной птичкой трепещет в груди, порываясь разорваться на кусочки от смеси смущения и обжигающей жажды, которая душит. Хочется приспуститься, грязно раздвинуть ножки и дать воспользоваться собой.       И альфа словно читает мысли. Длинные пальцы крепко стискивают полную ляжку, отчего омега томно выдыхает и мягко разводит бедра, позволяя скользнуть выше. Подбираясь опасно близко к пульсирующей киске.       — Джуни, — Джин беззвучно произносит это одними губами, пока парнишка хозяйничает на его теле. Ласкает, гладит и сжимает дрожащие, покорно раскрытые бедра. Так страшно привлечь внимание, особенно Минни. Он так бережно учил его не быть таким открытым и наивным, а сам теперь сидит посреди его друзей и раздвигает ноги перед практически незнакомым альфой. — Маленький поганец.       — Мамочке не нравится? — властный, тяжелый голос успокаивает, и омега послушно откидывается на сильное плечо, давая парнишке полную свободу действий. Хочется узнать, каким он вырастет. Пальцы грубо впиваются в бархатную кожу, проминая мягкую ляжку. Он не касается влажной киски, но даже так может почувствовать её жар. — Такая горячая, — парень тихо рычит в алое ухо, заставляя мамочку дрогнуть сильнее. — И так пульсирует… — завороженно заключает Джун, впиваясь глазами между полных ног.       — Ах, — Джина пробивает крупная дрожь, когда парнишка его не жалеет, вжимаясь ребром ладони в горячую киску. Ему приходится прикрыть свой рот ладошками, лишь бы с губ не сорвался сладкий тягучий стон. Омегу окутывает жар с ног до головы, а ножки дрожат так, словно у него судорога. — Черт.       Мамочка играет с ним, как с мальчишкой. Даст возможностью покомандовать, а потом сожрет его полностью. Поймает и заберет себе молодое тело и сладкое юношеское сердце.       Намджун медленно гладит щелку по всей длине, растирая вязкую смазку. Его пальцы немного дрожат от перевозбуждения, и Джин не упускает возможности тихо похихикать себе под нос, вызывая порцию недовольного сопения, пока между ног настоящий пожар. Киска сильно пульсирует, пылая в желании принять в себя что-то большое, горячее и крепкое. Карие глазки цепляются за очевидное напряжение в штанах, а непослушная ладонь сама тянется туда. Намджун шипит Джину в шею, зарываясь еще глубже в короткие кудрявые волосы мордочкой, когда нежные пальчики грубо сдавливают член до ярких звезд перед глазами. Такой горячий и твердый, так сильно хочет в мамины ласковые руки.       — Мамочка…       — Что такое, детка? — Сокджину требует пара секунд, чтобы прочистить горло. Блять. В голове горит красная лампочка опасности от такого альфочки. Сладкий нуждающийся малыш, такой хорошенький. Возбуждение затапливает разум, и каждое слово слышится словно через толщу воды, поэтому омега ведется, вступая в их негласную грязную игру. — Хочется большего? — карие глазки позабавленно поднимаются на мальчишку, встречаясь с дикими черными безднами, готовыми сожрать его прямо здесь. — Хочешь, чтобы мамочка позаботилась о тебе? — собирая последние крупицы самообладания, тот поднимается с дивана и на дрожащих от возбуждение ножках ускользает в ванную, бросая напоследок. — Я буду ждать в ванной.       К счастью, на него даже никто почти не обратил внимания, кроме одного внимательного кошачьего взгляда.

***

      Джин с трудом справляется с дурацкой дверной ручкой. Слабые дрожащие пальцы совсем не хотят слушаться, и ему требуется пара мгновений, чтобы наконец-то закрыть дверь. Тишина кажется обжигающей. Сердце отдает бешеный ритм, порываясь вырваться из груди, а омеге кажется, что он вот-вот потеряет сознание. Киска пульсирует и яростно требует к себе внимания, пока мамочка упрямо её игнорирует, нервно гипнотизируя дверь. Проходит меньше пары минут, как в дверь раздается стук, но для потекшей омеги это словно часы горького одиночества.       Это всё гормоны, нервы и много-много чего ещё. Так убеждает себя Джин, когда слишком быстро распахивает дверь, давясь воздухом. Влажные от слезок глаза упираются в крепкую грудь, которая яростно вздымается. Альфа чертовски похож на дракона. Ноздри широко раздуваются, забивая легкие запахом потекшей омеги, а из горячего тела, кажется, вот-вот прорвется обжигающая бурлящая магма. Джин будет только рад. Он согласен на это, особенно когда обжигающие кожу ладони яростно сгребают его в объятия, захлопывая за собой дверь.       Длинные грубые пальцы впиваются в нежные бока, яростно прижимая самку к себе. Они хозяйничают на чужом теле, жадно стискивают в самых сладких местах, пуская ворохи мурашек по бархатной коже. Особенно альфе нравятся полные бедра. Мягкие и нежные, так хорошо проминаются ладонями. Намджун звонко шлепает их, оставляя свой большой отпечаток на холеной попке.       Молодой альфочка обреченно стонет, зарываясь лицом в взмокшую шейку мамы. Язык жадно слизывает бисерины пота, впечатывая в кожу свой тяжелый феромон. Намджун немного резко подтягивает хрупкое тельце вверх, неприятно прокатывая алой попкой по холодной стиральной машинке. Такой несдержанный, резкий и грубый. Ничего, мамочка научит его, как делать приятно, как доводить её омег до закатывающихся глазок.       — Джуни, милый, сначала позаботься о ней… — мамочка прикусывает нижнюю губу, с наслаждением наблюдая, как малыш застывает, диким взглядом сопровождает нежную ладонь. Джин издевается. Совсем немного. Скорее, дразнит взвинченного крошку. С жадностью упиваясь его искренними реакциями, когда дрожащая ладошка тянется вниз, постепенно лишая хрупкое тело одежды. Тонкие пальцы, подрагивая, задирают толстовку, обнажая поджавшийся мягкий животик и большую полную грудь.       Альфочка словно под гипнозом. Такой большой и сильный, послушным щенком наблюдает, как взрослая омега ласкает себя, показывая, как надо обращаться с её телом. Ладони скользят по животику, нежно оглаживая совсем маленькие мягкие складочки. Они ползут выше к большой, пышной груди, подтягивают тугую застежку легкого шелкового бюстгальтера спереди, наконец-то освобождая сочные полные сиськи из своего плена. С пухлых губ срывается сладкий стон, когда мальчик, не справляясь с нетерпением, жадно впивается в бока, притягивая омегу к себе. Киска плотно прижимается к тяжелому, пульсирующему под брюками члену, липко пачкая одежду в своей сладкой смазке. Маленькие трусики и короткие шорты полностью промокли, неприятно прилипая к горячей промежности.       — Сними их, — Джин вредничает, обиженно вытягивая свои пухлые губки клювиком. Карие глазки наблюдают за крошкой, который был таким настойчивым и смелым там, в гостиной, но сейчас, столкнувшись с реальной взрослой самкой, перед ним стал самым послушным малышом.       Такой хорошенький. Мамочка тихо рычит под нос, подавляя желание повалить мальчика и оседлать. Вытрахать из него всю душу, чтобы тот даже не мог больше смотреть на других омег, но это позже. Сейчас он не хочет его пугать, не хочет выпускать своих чертей на волю. Сокджин сладко стонет, запрокидывая головку назад, пока чужие пальцы немного резко освобождают его из плена противной одежды. Альфочка тяжело выдыхает, застывая над румяной горячей киской, слишком громко сглатывая вязкую слюну.       — Хочешь?       Отрываясь от груди, Джин призывно раздвигает длинные ноги и скользит пальчики ниже, разлепляя липкие, влажные складки, показывая, как жаждет его дырочка. Омега идеален везде, даже его румяная киска маленькая и аккуратная. Тяжело даже подумать, что когда-то там был Чимин. Такая гладкая и кукольная, словно фарфоровая, как и вся омега. Намджун может поклясться, что она полностью спрячется в его ладони с еще одной хорошенькой дырочкой. Во рту скапливается слюна, и альфа очарованно спускается перед малышкой на колени. Его крепкое и большое тело даже с такого ракурса выглядит внушительно, на что мамочка сладко покусывает собственные губки от нетерпения.       Первые касания горячего влажного языка кажутся умопомрачительными. Такими ошеломляющими, что мамочка закатывает глазки и сладко стонет, совсем забываясь от удовольствия. Нежный голосок растекается по стенам, пуская мурашки по крепкой взмокшей шеи, отчего Намджун лишь усерднее начинает работать своим языком. Альфа готов поклясться, что хотел бы застыть в этом моменте, между этих мягких бедер и с потрясающими стонами.       Сокджин всхлипывает, зарываясь пальцами в коротко стриженные волосы на голове. Он несдержанно вжимает юношу в свою киску в погоне за собственным удовольствием. Намджун вылизывают жадно, со вкусом, стараясь не упускать и капельки приторной смазки. Её так много, что, смешиваясь с слюной, та превращается в вязкий коктейль, стекая по подбородку альфы. Особенно когда тот еще настойчивее вгрызается в киску, прокручивая свой чертовски длинный язык прямо в жадную дырку. Так, что Джин звонко вскрикивает.       Плюшевые бедра дрожат, а на стопах сладко поджимаются пальчики. Омега плаксиво хнычет, потираясь свой жадной дыркой о лицо парнишки. Ему нужно еще так немного, и он чертовски рад, что Намджун позволяет пользоваться собой. Он обязательно отблагодарит его и будет делать это с наслаждением. Только сейчас поступающий оргазм совсем лишает рассудка, особенно когда альфа засасывает клитор, пуская волны сладких томящих мурашек по всему телу. Джина подбрасывает в судорогах, а поступающие волны удовольствия оглушают, опустошая и растягивая приятную негу по телу. Черт. Так бурно он не кончал никогда.       Ему требуется пара минут, чтобы прийти в себя. Воспаленные похотью глаза неотрывно следят за каждой эмоцией омеги, успокаивающе поглаживая по дрожащим в судорогах бедрам.       — Иди ко мне, детка, — чуть ли не простанывает от удовольствия омега, упиваясь взвинченным состоянием мальчишки.       Джин притягивает раскрасневшееся лицо к себе, нежно касаясь голодными руками воспаленных щек, заключая альфочку в поцелуй. Настолько жаркий, животный, пышущий страстью и необузданной силой, что Сокджин сладко стонет в чужой рот. Намджун жадно прижимает к себе, голодным зверем вылизывая добродушно раскрытый ротик. Губы сталкиваются из раза в раз, иногда звонко шлепаясь о передние зубы, но им плевать: они оба слишком заняты друг другом. Джин впервые мечтает остаться одним в квартире. Потому что в мальчишке хочется утонуть. Уйти с головой раз и навсегда.       Под Намджуном Джин кажется маленьким, если не совсем крохотным. Альфе достаточно нависнуть нерушимой скалой сверху, чтобы спрятать тонкую мамочку за своими широкими плечами. Омега не маленькая. Чимин в этом совсем не похож на него, потому что у Сокджина достаточно высокий рост и длинные ноги, а изящные, острые плечи иногда и вовсе заставляют некоторых альф комплексовать рядом с ним. Но Джун…       Боже. Эта мощная груда мышц и юношеской дури заставляет чувствовать себя плюшевой игрушкой. Любопытные пальчики ползут по крепкой спине, очерчивая литые бугры напряженных мышц. Задерживаясь особенно долго на сильных плечах, ревностно выцарапывая прямые линии острыми ноготками, пока их языки увлеченно сплетаются друг с другом в танце.       Склоняясь над трепетно дрожащим телом, Намджун не упускает возможности грубо проехаться членом по раскрывшейся киске. Толчки отдают приятным судорогой и покалыванием в паху, отчего оба стонут. Приглушенно, потому что за дверью всё еще могут их услышать, но страстно и безумно. Их разделяет несколько слоев к чертям промокших от вязкой смазки брюк и белья, но они не останавливаются, как животные, притираясь друг к другу и имитируя толчки.       Альфочка опасно рычит рядом с ушком от перевозбуждения. Ладони грубо подтягивают мягкое податливое тело ближе в погоне за наслаждением, а неконтролируемый феромон забивает собой небольшую ванную комнату. Джин сладко хнычет и, как настоящая мамочка, подставляется в желании успокоить и задобрить грозного малыша. Его пальцы ползут по напряженному прессу вниз к краю брюк, пока дикий взгляд буравит их.       Крепкий пульсирующий член за несколько мгновений освобождается от плена мерзкой липкой одежды, заставляя альфочку блаженно выдохнуть. Сокджин давиться воздухом, когда большой, увесистый орган сочно шлепает по его животику, тяжело провисая под собственным весом. Во рту собирается слюна от безумного желания опуститься на колени и позаботиться о этом гиганте. Вобрать его в ротик по самые яйца и ласкать, доводя крошку до искупления и поступающих судорог, а затем отпустить и повторять это из раза в раз, пока тот не станет совсем разрушенным и ручным, а затем мамочка опустится своей киской на его член, сдавит своей жадной до удовольствия киской и выдоит всё до последней капельки.       Даже просто мысли о том, что Джину хочется сделать с этим малышом, доводят того до греха. Нежные ручки ласково оглаживают пульсирующий член, очерчивая каждую выступающую венку. Намджун тяжело дышит, обиженно смотря на мамочку своими бусинками глаз. Боже. Омегу ломает от контраста, когда рядом с малышней Джуни серьезный и кажется самым-самым взрослым мальчиком, но тут, рядом с ним… Со взрослой сексуальной омегой тот становится нежным требовательным щенком.       Сокджин немного грубо отталкивает альфу от себя, спускаясь с несчастной стиральной машинки. Тело всё еще мягкое и разнеженное после недавнего оргазма, но желание объездить этот крепкий член куда сильнее. Поэтому мамочка вжимает свои острые ноготки в накачанную грудь, оставляя за собой след ярких алых полос. Омегу ведет. Глаза застилает пелена похоти и желания. Особенно когда так прекрасно ощущаются бурлящие горячие мышцы под тонкой кожей. Альфочка напрягает их на каждое прикосновение нежных пальчиков мамочки. Острые клыки нервно царапают чувствительную кожицу на полных губах парнишки, пока он смотрит на Джина исподлобья. Черные бусинки глаз излишне резко метаются по каждому сантиметру красивого лица в надежде увидеть настрой омеги. Тихий смешок срывается с губ, отчего малыш только сильнее хмурится.       Ох уж эти детишки. Молодые и горячие. Хотят всегда знать больше, чем могут вынести.       — Сядь, милый, — мамочка не говорит, она приказывает. Мягко, но требовательно — так, как умеет только она.       И малыш слушается. Преданным щенком опускаясь на пушистый пуфик, ожидая похвалы. Кто такой Джин, чтобы ему отказывать? Особенно когда сильное, мощное тело так послушно присаживается, раздвигая свои стальные бедра. Резной пресс крепкое напрягается на каждое движение, когда омега опускается следом на его бедра, а член стоит так сильно, словно способен кончить даже от одного прикосновения. Черт. Джин выругивается про себя, но с губ слетает только нежное щебетание на порозовевшее ухо.       — Мой хороший. Такой послушный. Мамочка должна тебя похвалить, правда?       Намджун только тяжело выдыхает, впиваясь своими лапищами в зефирную попку мамы, когда та пару раз ерзает на его бедрах и не замедляясь опускается на член. Такой большой и твердый, идеально растягивает узкую киску. Горячая головка раздвигает нежные половые губки. Перед глазами пляшут звездочки, когда по небольшой ванной комнате разносится звонкий звук шлепка. Киска жадно пульсирует, сокрушаясь вокруг непривычного размера. Ни одна даже самая большая игрушка не сравнится с этим монстром.       — Боже, да… Ах~ — сильные руки впиваются в бархатную кожу, пока мальчишка шипит, зарываясь в взмокшую шейку. Ему тяжело, сильно много всего за один вечер. Флирт, практически невинный петтинг — и вот самая красивая омега, что он видел в жизни, объезжает его бедра. Джун сейчас как никогда близок к тому, чтобы уверовать в высшие силы. Потому что та страсть и влюбленность, что находится в хитрых карамельных глазах, не может быть не благодатью свыше. И никогда он её не отдаст. Будет кровью и потом выгрызать себе место в этом нежном омежьем сердце.       — Блять, — альфа шипит. Они говорят шепотом, но даже он в интимной обстановке комнаты кажется оглушающим бассом.       Альфочка жадно присасывается к твердым соскам, пока омега развлекается с его членом. Джин объезжает его в своем темпе, чуть медленно, но глубоко и громко. Намджун даже не уверен, что их не слышно, но все эти мысли быстро отходят на второй план, когда ласковые руки поднимают его вверх, отрывая от пышкой груди. Их губы сталкиваются в поцелуе, грязном, влажном, но таком сладком, что яйца поджимаются. Особенно когда с зацелованных губ срываются тихие мяукающие звуки, стоит парню лишь немного начать подмахивать бедрами.       — Как же хорошо, сладкий… — длинные пальцы вплетаются в короткие волосы, оттягивая жадный рот от себя, отчего из бурлящей груди вырывается опасное рычание. — Рычишь? — на такое яркое недовольство Джин лишь сильнее ухмыляется, обнажая свои хоть и небольшие, но острые клыки. Пальцы сильнее сдавливают волосы, подтягивая голову вверх. — Детка еще и рычать может? Покажи мамочке~       Этого хватает, чтобы по комнате пронеслось пугающее рычание, а затем приглушенный скулеж, когда омега впивается в пульсирующую вену на шее. Не больно, но ощутимо. Влажный теплый язык скользит по горячему от укуса месту, слизывая пряный вкус кожи и раскрывшегося феромона. Мускусного, тяжелого, но с привкусом сладости, как и сам альфа. Сокджин уверен, что дай ему волю — и этот зверь совсем одичает. Ох, малыш будет таким грубым и необузданным. Во рту скапливается слюна от мысли, как этот щенок фиксирует его и без нежности втрахивает во все поверхности, забивая своей спермой киску. Намджун будет грязно звать его мамочкой, пока член вбивается в нежное лоно до сломанной кровати, разворошенной постели и звонкого скрипа половиц.       Джин обязательно это проверит. Только чуть позже.       Сейчас он просто будет наслаждаться. Пышная попка подпрыгивает с каждым толчком, звонко приземляясь на мощные, натренированные бедра. Джин сладко скулит. Намджун напрягается всем телом, подкидывая омегу на себе так, словно ему это не доставляет и капли сложности. Такой большой, сильный и горячий. Прижимаясь к тяжело вздымающейся груди, омега сладко стонет. Медная кожа ошпаривает, пуская по телу приятные мурашки. Ноготки жадно впиваются в вздувшиеся мышцы на плечах, выцарапывая алые узоры.       Намджун зарывается лицом в полную грудь, вжимаясь. Нос жадно тянет пряный аромат омеги, забивая им легкие. Приятный, но жгучий, как хорошее розовое вино. Его большие ладони скользят по бархатной коже, наслаждаясь мягкостью и отзывчивостью чужого тела. Проминая в пальцах маленькие нежные складочки, Джун рычит. У него клыки чешутся от желания пометить, забрать себе. Такую идеальную для них омегу. Первый укус кажется шалостью, заставляя мамочку лишь сладко хихикать, пока с каждой новой меткой малыш не начинал напирать сильнее.       Стальные мышцы напрягаются, натягивая тонкую бронзовую кожу. Намджун ненасытным зверем присасывается к груди омеги. Горячий рот туго всасывает красивые темные соски, перекатывая один за другим на языке с довольным урчанием. Член влажно скользит внутрь киски. Голова кружится от смеси запахов и звуков. Вязкая смазка звонко хлюпает на каждый толчок, дополняемая тяжелым дыханием и сдавленными стонами. В следующий раз Джин подберет более подходящее место, чем ванная в доме, полном гостей.       — Хватит, — Сокджин грубо оттягивает парнишку от своих грудей, пока тот, совсем заигравшись, продолжает мучить его нежную грудь. Искусанная и помеченная, она пылает, а красные твердые сосочки начинают неприятно зудеть от любого прикосновения к ним. — Разыгрался, мал… Ах! Намджун!       Всё, что успела сделать мамочка, — это звонко запищать и упереться руками в ближайшую стену, когда его неожиданно резко подтягивают вверх, прижимая к твердой поверхности. Керамическая плитка обжигает холодом, отчего омега сладко стонет, совсем дурея в своей головке. Спереди приятная прохладная стена, а сзади пышущее жаром молодое тело, которое яростно разрушает его маленькую девочку. Черт. По алым щекам катятся крупицы слез от слишком большого удовольствия.       Малыш трахает грубо, быстро и грязно. Точные сильные толчки доводят Джина до беспамятного состояния, потому что Намджун не церемониться. Руки скользят по животу вверх сдавливая полную грудь в своих больших ладонях, пока Джини сладко плачет. Их хватает ненадолго. Киска судорожно пульсирует вокруг каменного ствола, словно выдаивая тот. У Намджуна перед глазами темнеет, а загривок ошпаривает, когда та начинает сокращаться в оргазме, а хрупкая разрушенная мамочка опадает на глазах. Джин растворяется в наслаждение и единственное, что удерживает его в пространстве это сильные руки.       Намджуну хватает пары глубоких толчков, чтобы подвести себя к финалу и успеть выскользнуть из гостеприимной дырочки. Джин слабо протестующе стонет, но два грубых пальца сладно затыкаются его ротик. Вязкая сперма порочно орошает сочные бедра омеги, стекая с них на пол тяжелыми каплями. Альфочка не может отвести и взгляда, наблюдая, как красивая покрасневшая попка дрожит, пока по ней стекает его семя.       Затем все происходит, как в тумане. Словно привычно для них двоих. Джин лишь слабо ворчит, утопая в надежных руках, пока Намджун приводит их в порядок. Они обмениваются незатейливыми флиртом и хихикают, постоянно целуясь и обнимаясь. На самом деле омега и не знал, что он такой тактильный к альфам, но к малышу хочется прижиматься и не отпускать.       — Нам нужно идти, — приглушенно бубнит Джин, зарывается в крепкую грудь, надеясь, что его так и не услышат, и они смогут постоять так чуть дольше. — Мы и так тут задержались.       — Не хочу.       — Капризничаешь, малыш? — проказливо хихикает Джин, вновь утягивая Намджуна в сладкий поцелуй. Их губы остервенело сталкиваются друг другом, каждый раз стараясь перенять инициативу. Они такие голодные. Сокджину страшно признаться самому себе, что он не хочет уходить. Хочется задержаться подольше тут, с жадными поцелуями и горячими прикосновениями, но в интимной тишине маленькой комнаты, как гром среди ясного неба, раздается пара тяжелых ударов в дверь.       Джин подпрыгивает, пока парнишка машинально прижимает испуганную омегу к себе. Это чертовки мило, и омега бы с удовольствием поблагодарил молодого альфу, сладко урча о том, какой он у него смелый, но живот сдавливает от страха. Чимин? Боже, только сейчас в затуманенную похотью головку приходит понимание, что он сделал и к чему это может привести. В голове вспахивают пугающие картинки одна за одной. Последствия его ошибки, жадности и похоти. Боже. Он же буквально переспал с другом сына. В их ванной, пока за парой стен, ничего не подозревая, тот смотрит фильм.       Холодный гнетущий стыд давит на виски, а Джин сжимает в пару размеров. Ему следует отпрянуть и просто забыть всё, что произошло, но омега лишь сильнее прижимается к теплому телу, мгновенно успокаиваясь от легких поглаживаний горячих рук.       — Я выйду первым и приму удар на себя.       Поднимая свои карамельные глаза на парнишку, Джин сладко урчит и хихикает. Такой хорошенький. Весь напряженный, красный и зацелованный. Крепкая грудь мерно вздымается, пока между бровей собралась чудная складочка. Суровый малыш. Не выдерживая, Джин сладко урчит, притираясь ближе, лишь тихо хихикает в чужие губы, когда его сильнее стискивают в объятиях. Он нежно чмокает каждую щеку альфочки, суровую складку между бровей и даже успевает украсть последний нежный поцелуй с надувшихся губ.       — Ну уж нет, малыш.       Не давая возможности вставить и слова, омега ускользает из сильных рук и, пока есть силы, с небольшой долей уверенности открывает дверь. Первые пару секунд тот просто стоит, глотая ртом воздух, как рыбка. Джин не ожидал увидеть вместо своего маленького птенчика его альфу. Юнги стоит грозной скалой, и кажется, что только сейчас омега понимает, какой он на самом деле внушающий. Холодные ладони заставляют вздрогнуть, когда тот аккуратно отодвигает Сокджина в сторону, удерживая за плечи.       — Кажется, Минни уже потерял вас, возвращайтесь в гостиную, — Юнги на него даже не смотрит. Всё внимание этого большого кота приковано к Джуну. Спокойное лицо не выражает эмоций, но от него веет пугающим холодом, отчего Джин морщится. Застыв в коридоре, он еще пару секунд сверлит взглядом белоснежную дверь в надежде услышать хоть что-то, но в ответ только тишина и отдаленные голоса малышей с гостиной.       На деле Джин не находит сил вернуться в гостиную, лишь выглядывает с коридора и, извиняясь, ускользает в спальню. Пальцы немного дрожат, когда руки отпускают дверную ручку, закрывая комнату от посторонних. В голове до сих пор полный бардак, а сердце судорожно бьется. Омеге до отвратительного нравится всё произошедшее. Начиная от этого сладкого нуждающегося щенка, томящего страха разоблачения и заканчивая таким грязно-страстным сексом в туалете. В туалете, блин. Он же буквально переспал с незнакомым альфой на пуфике в собственной ванной комнате. В следующий раз он обязательно затащит его в спальню. Завалит на кровать и будет сладко объезжать, долго наслаждаясь таким славным нуждающимся щенком с крепким телом и большим членом. Джин несколько раз бьет себя ладошками по щекам, пытаясь успокоиться.       А будет ли он вообще? Сокджин замирает, пожалуй, впервые за вечер задумываясь всерьез, что к нему могут и не вернутся. Может, Намджуну вообще не понравилось. Он мог его напугать или, наоборот, показаться слишком доступным. Слово болезненно обжигает, так сильно, что омега морщится. Вдруг Джун повлияет на Юнги, и тот не захочет иметь никаких отношений с Чимином. Или, что хуже, расскажет ему, какая его мама шлюха? Боже. Глаза бегают из одного угла в другой, пытаясь не позволить слезам сорваться, но всё равно особенно крупные скатываются вниз по щекам, разбиваясь о холодный пол.       Хочется поверить, что всё будет хорошо. Что они просто понравились друг другу, а из-за страсти позволили чуть больше положенного. Джин закусывает губу, думая о том, что вдруг Намджун тоже хочет большего? Только большего чего? Отношений? Да и хочет ли он сам? Парню только недавно исполнилось двадцать лет. Джуни впервые пробует самостоятельную жизнь, и нужен ли будет ему взрослый омега с его скучной стабильной жизнью. Может, тогда просто секс? Но Джин не готов так рисковать без гарантий. Ему так или иначе нужна стабильность, а возможность испортить или потерять доверие сына из-за пары минут удовольствия уж тем более пугает.       Потом мыслей обрывает тихий стук в дверь, но даже от этого Джин подрывается, испуганно прижимая руки к груди. Он несколько секунд гипнотизирует дверную ручку, но всё равно открывает. Встречаясь с абсолютно влюбленным взглядом и глупой неловкой улыбкой. Омега зависает и несомненно тает на сладких ямочках и полном обожания взгляде, настолько, что сам первым тянется к альфе. Руки нежно оплетают крепкую шею, притягивая горячее тело к себе. Большие ладони скользят по талии, любовно очерчивая каждый изгиб. Их губы прижимаются в нежном, трепетном поцелуе. Таком сладком, что все плохие мысли растворяются в голове, оставляя только одну: «Может, попробовать?» Чимин скоро уедет, а Джин останется один, так почему бы не рискнуть? Ведь если бы Намджун не хотел большего, то не пришел бы к нему снова.       — Я хотел не так начинать, — пристыженно бубнит альфочка, зарываясь в теплую шею омеги, — мы можем забыть и попробовать заново? Можем начать с свидания и цветов?       Джин сдается, полностью утопает в этом мальчишке и отпускает себя. Напряженное тело омеги опадает в сильных руках, позволяя держать и прижимать к себе. Тихо хихикает, щекочет чувствительную кожу на чужом плече, но это ничего — лишь бы их не услышали и не разрушили такой прекрасный момент. Альфа тоже усмехается, неловко отстраняясь, и заглядывает в искрящиеся карие глаза напротив. Теплые пальцы нежно оглаживают его алеющие щеки, пока мамочка любовно щебечет прямо в губы напротив.       — Забыть я точно не смогу, но о свидании обещаю подумать.