Птенец в коробке

Одиночество в шесть лет — это не философская тема, о которой можно рассуждать наедине с самим собой. Одиночество в шесть лет — это когда с тобой не садятся в столовой за один стол, когда тебя не зовут играть, когда ты существуешь только в качестве объекта насмешек для окружающих. Одиночество в шесть лет — это когда ты отчаянно хочешь понравится хоть кому-то, когда мечтаешь поговорить хотя бы с кем-то. Сережа давно принял свое одиночество, находя утешение в своей фантазии и рисунках на полях тетрадей, в прогулках от школы до своего детдома и подкармливание бездомных животных по дороге. Они выглядели такими же ненужными и лишними, как и он сам, — жалкими и беззащитными. У него не было ни друзей, ни собеседников, только бродячая собака, которая время от времени сопровождала его до ворот детского дома. Сидя на подоконнике в школьном коридоре и тоскливо рассматривая облака, Сережа периодически поглядывал вниз на школьную площадку. Там играли знакомые ему мальчишки. Уроки закончились еще час назад, но Сергей не торопился покидать школу, он вовремя заприметил эту компанию и решил подождать пока те уйдут. В прошлый раз их встреча прошла довольно плачевно для мальчика — те, прикрываясь «играми», хорошенько поколотили его и, оттаскав за волосы, всего измазали в грязи. В такие «игры» Сергей больше играть не собирался. Он был не из тех, кто может дать отпор. Он просто терпел. И сейчас он терпеливо наблюдал за мальчиками, к сожалению, те не спешили расходиться. Из-за темных осенних туч на секунду выглянул яркий солнечный луч, попав в глаза Серёже и тут же исчезнув, а на окне появились мелкие, словно пыль, капельки. Если сейчас начнется дождь, то он точно промокнет и заболеет, ведь зонта у него нет. Устало выдохнув, ребенок собрал свои тетрадки в рюкзак и решил попытать счастье, сходив к «черному входу», — вдруг ему повезет, и он будет открыт. Разумеется, тот был закрыт. *** Спасаясь от новой «игры» с заметившими его мальчишками, Серёжа, словно загнанный лисенок, юркнул за угол школы, слыша позади улюлюканье и весёлые насмешки. Растирая по щекам слёзы, он со всех ног бросился к деревьям за помойкой, надеясь, что там они его искать точно не будут. Мерзкая дождевая взвесь обволакивала все тело, оседая холодной, липкой пленкой. Октябрьское небо становилось все темнее и потихоньку вечерело. Сергей, спрятавшись за толстым клёном, продолжал всхлипывать, размазывая по лицу мокрые дорожки. Он прислушивался — голоса всё ещё доносились, но теперь уже откуда-то издалека. Возможно, его потеряли из виду. Не питая особых надежд на свою удачливость, он обнял рюкзак, прижимаясь спиной к шершавому стволу и ощущая, как одежда с каждой минутой становится всё более влажной. Прошло десять, потом пятнадцать минут, а Сергей всё не решался пошевелиться. Захлебываясь в своей ненужности и беззащитности, он мысленно молился кому угодно, чтобы хоть кто-нибудь пришел ему на помощь и защитил. Вдруг, совсем рядом послышалось тихое шуршание. Серёжа, резко вскинув голову, обернулся. Он неуверенно огляделся, боясь, что, пока он обливался слезами, кто-то из мальчишек незаметно подкрался к нему. Вокруг никого не было. Ребёнок сглотнул, напряжённо вглядываясь в сгущающиеся сумерки, и тут шорох вновь повторился — ещё ближе, будто прямо под ним. Сергей опустил глаза на влажные, жухлые листья, собравшиеся у корней клёна. Тихое копошение усилилось, и теперь он ясно увидел, как листья, собранные маленькой горкой, слегка шевелятся. Мальчик, испытывая смешанные чувства, какое-то время молча смотрел на этот холмик, прежде чем рискнул осторожно отодвинуть верхний слой листвы. «Что-то» мокрое, грязное и копошащее среди жухлой травы затихло, посмотрело на него. Сережа впервые мгновения даже не понял, что «это». Черный слипшийся комок, не имеющий четкой формы. Он словно состоял из смеси слизких волос, которые достали из сливной трубы, грязной, свалявшейся шерсти и скомканных перьев. Лишь выступающие отростки с обеих сторон этого комка, напомнили ребенку крылья и мальчик определил существо, как «птенчик». Оно не пищало, не пыталось убежать или уползти. Оно просто смотрело на Серёжу своими желтыми глазами. Сережа, тихонько рассматривая «птенца», заметил, что одно из его «крыльев» как-то странно вывернуто, будто сломано. Сердце мальчика сжалось в болезненном сочувствии, и он сразу же засуетился, думая, как помочь этому мокрому комочку. — Тебе больно? — тихонько, шепотом, боясь спугнуть хрупкое существо, обратился мальчик. Создание лишь продолжало на него смотреть своими глаза, своими до ужаса странными и неправильными глазами. В этих зрачках было что-то глубоко чуждое и пугающее. Они не казались птичьими, что-то жуткое и неприятное читалось в них, но Сергей в них видел только боль и одиночество. Одиночество… такое же, как и в глазах самого Сергея. Это создание своей неправильностью вызывало лишь жалость, и мальчик несмело протянул к «птенцу» руку. — Не бойся. Я твой друг. Существо несколько мгновений внимательно смотрело в его глаза, будто оценивало достоин ли Сергей быть его другом. Мальчик чуть ближе пододвинул ладонь, надеясь, что «птенчик» поймет, — он не хочет ему навредить. Тот встрепенулся, будто действительно понял и принял дружбу ребенка, и без каких-либо колебаний сам вскарабкался на ладонь, так, словно такое поведение было нормальным для птиц. От всего этого существа веяло чужеродностью и нездоровой неправильностью, но Серёжа списал это на холод и дождь. «Птенец» был мокрым, слабым и нуждался в защите, возможно, даже больше, чем сам Сергей. Осторожно прикрывая ладонью хрупкий комочек, Сережа вновь насторожено оглядывается. Голоса мальчишек все еще слышны, но возможно они уже давно про него забыли. — Надеюсь… — тихонько убеждает себя мальчик, уже больше боясь не за себя. Холодный комок больше не шевелился, словно оказался на своем месте и его все устраивает. Сергей, аккуратно прикрывая его ладонью, все же переложил «птенца» во внутренний карман куртки, надеясь, что хотя бы там он чуть-чуть сможет согреться. Несмело выглянув из-за дерева, мальчик затаил дыхание и со всех ног рванул к воротам школы. Волнение за «птенца» перевесило страх за себя, ведь если бы он попался один, — то в любом случае остался бы жив, но теперь он не один и без него «птичка» точно не выживет.