Гранатовое вино

      С глухим «чпок» пробка вылетает из бутылки. От охлажденного вина поднимается пар, на столе лежит кусок заветренного сыра. Светодиодная лента освещает любимым красным цветом темное помещение, в котором здесь и сейчас существует только она и эта бутылка. Даф обязательно подумает завтра, что надо бы сходить в магазин, купить продуктов и сварить уже наконец-то что-то нормальное. Что надо бы убраться дома, потому что пыль скоро эволюционирует и скажет ей что-то вроде мама. Что в кабинете лежит недописанное письмо дедушке, уже немолодому и сожалеющему об ошибках прошлого, принимающего любой ее выбор, просящему прощения за свои поступки. Что опять скопилась работа, и скоро снова новый выпуск, а значит надо требовать материалы, заниматься вёрсткой номера, и опять будет ни до чего. Что Саша опять будет ждать от нее отчет по работе с факультетом, потому что она успешно замещает декана уже больше года, согласившись на эту подработку временно. И ведь сколько раз зарекалась не брать дополнительную работу, но как отказать другу в помощи?       Может быть, поэтому муж ушёл из дома в объятья к другой? «Однолюб, но многоеб».       Дафна морщится, думая об этом. Обо всем этом — завтра. А сегодня во всем мире только она и бокал.       Красное полусладкое оставляет терпкий вкус на губах. Первый глоток — как живительная долгожданная влага; манна, пролившаяся с небес; благословение богов, ниспосланное на кающегося грешника. После такого замечательного вина бы ещё вкусно поесть и от души нацеловаться, а может быть и не только поцеловаться, но где ж его взять, этого мужчину? Не соседа же просить о помощи? Даф хихикает, представляя эту картину: она врывается в квартиру к Сири и просит ее одолжить на вечерок Феликса, чтобы хоть ненадолго почувствовать себя живой и необходимой как воздух женщиной, а не роботом, выполняющим свои обязанности.       Не быть той самой занозой, что без мыла залезет в любую дырку, перевернёт чужое грязное бельё, перемоет кости ради сенсации и нового выпуска газеты. Не быть проблемой всего острова, потребность в которой возникает только тогда, когда нужно что-то сделать. Ходячей энциклопедией, включающей в себя чужие секреты.       Стервой в юбке-карандаш с алой помадой.       Можно ли было поступить как-то иначе? Женщина смотрит, как вино перекатывается по бокалу, старательно вспоминает все свои поступки в прошлом, чтобы найти ответ на вопрос. Полчаса рефлексии и самокопания, как ехидно всегда говорила про заскоки Дафны Гвен. Давняя подруга всегда удивлялась этим моментам. Как исправить прошлое? Оно ведь словно песок в ладони: захочешь — не удержишь. Даф пожимала плечами в ответ, мол, как без прошлого строить будущее? Не просто же так она с детства любила историю. И периодически все равно так доставало, что необходимо было разгрузить голову, подумать, что можно было сделать, чтобы не довести до такого. Учесть предыдущие ошибки и не повторить их.       Давление деда, подростковые протесты, побеги из дома в ближайший клуб, покупка алкоголя по поддельным паспортам. В напоминание об этом времени — татуировка на предплечье и замечательные знакомые. Она не пустила никого в свой ближний круг, не нуждаясь в них, у нее всегда были Гвен и Дилан. Дафна гладит татуировку с мыслью, что счастлива за обоих: Гвендолин недавно родила третьего, а Дилан, повзрослев, стал знаменитым путешественником. Нет, обо всем этом она не жалеет.       Угроза деда выдать замуж, просьба родителям заступиться. Осознание, что никто не поможет. Побег из дома. Одиночество в толпе. Напоминание об этом времени — разочарование в родных людях, разорванная связь. Можно ли было изменить это все? Да. Возможно, сейчас бы она уже была вдовой, богатой, но несчастливой. Хотя… сложно быть грустной, имея титул и деньги.       Чувство одиночества в академии. Знакомство с Заком. Бурный роман, быстрое замужество, беременность, выкидыш. Измены, желание сбежать из реальности, погрузившись с головой в работу. Только потом она поняла, что искать утешение должна была в муже. Что ему тоже нелегко, потому что он, как и она, слишком поспешил с этим браком, не был готов к нему. Что ее беременность пугала его, но и гибель ребёнка ощущалась как свежая рана. Возможно, отчасти она сама виновата, что он пошёл «по бабам» — не оттолкни она его в это время, он бы не пошёл искать утешения привычным ему способом, всегда говоря ей в глаза, что они ничего не значат, ведь любит он только ее, наивную. Воспоминания об этом периоде — обручальное кольцо, наградные листы за работу редакции и звенящая тишина в доме. Все вещи мужа Даф отнесла в другую комнату и закрыла на замок. Злилась на себя, что не выбросила, что не сняла кольцо, что все ещё на предложения познакомится с маниакальной улыбкой отвечает что-то про замужество. Пожимала плечами в ответ на предложение развестись. Она не могла никому объяснить, что с ним ей тяжело, но без него ещё хуже. Беспощадные противоречивые чувства тянули в разные стороны, заставляли носить на людях маску сильной и независимой. Можно ли это изменить? Так часто спрашивала себя об этом, но ответ всегда напрашивался только один. Будь ее воля, наступила бы на те же грабли снова.       Половины бутылки уже нет. Дафна смотрит на темноту за окном, где поют цикады, привлекая пару на брачный период. Женщина вспоминает, как рассказывала об этом Заку. Он в ответ смеялся и притягивал ее к себе, горячо шептал на ухо какие-то пошлости на родном языке, перебирал волосы на затылке, а потом любил так страстно, что искры сыпались из глаз. Теперь навсегда для нее крики этих «больших мух» будут связаны в воспоминаниях с теми счастливыми вечерами.       Первая капля срывается с ресниц, течёт по щеке и падает в бокал. Воспоминания накатывают волнами, заставляют мучиться, метаться по дому в поисках выхода, которого нет. Вновь она плачет навзрыд от отчаяния, словно мир вот-вот рухнет; словно произошла какая-то катастрофа; что-то, что не исправит. Дафна вновь от бессилия упадёт на колени перед широким панорамным окном с выходом на террасу, допьёт свою уже традиционную еженедельную бутылку и будет сидеть до самого рассвета, перебирая воспоминания словно бусины в бабушкиной шкатулке: выбросить уже жалко, починить низку нельзя. Истерика закончится, оставив после себя покрасневшие глаза и усталость. Но именно они с первыми лучами солнца вновь позволят ей подняться с мыслью, что ещё одна ночь позади. Выплаканные слёзы сделают ее сильнее.       И злее.