Дела семейные

Тихое шлёпанье босых ног по полу нарушает тишину квартиры слишком внезапно, чтобы успеть куда-нибудь уйти с видного места за кухонным столом. Удаётся только быстро провести по лицу, стирая со щёк мокрые дорожки, и негромко втянуть носом сопли, поворачиваясь на звук. — Папа, что ты делаешь? Детский голос звучит с любопытством, но в то же время как-то серьёзно. Большие глазки быстро бегают по лицу напротив, и рот мальчика чуть приоткрывается, когда он видит слишком натянутую улыбку и покрасневшие глаза. — Ничего, бельчонок — отзывается Хёнджин, тихо усмехаясь от того, насколько мальчишка растрёпан — почему ты не спишь, м? Я ведь уложил тебя ещё два часа назад. — Я знаю, просто… — тихо тянет Джисон, подходя ближе, и лапы большого игрушечного кота, которого он держит в объятиях, тянутся за ним по полу — когда папа придёт? — Я не знаю, крошка — голос Хвана тут же потухает, а полуулыбка исчезает вовсе — у него много дел на работе, понимаешь? Он очень занят. — Он ведь обещал прийти к семи… — дует губы Хан, сильнее стискивая игрушку в руках. — Он просто опаздывает, такое случается. — Он всегда поздно приходит. А если и рано, то не играет со мной. — Твой папа просто устаёт — тихо отзывается старший, и его голос звучит так, будто он убеждает в этом в первую очередь себя — так бывает иногда, не обижайся. — Но это происходит постоянно! — топает ножкой Джисон, и вдруг со слезами в уголках глаз поднимает взгляд на отца — он больше не любит меня, да? Я не нужен ему? — Боже, нет! Конечно он любит тебя — Хван как пушинку подхватывает сына на руки, сажая к себе на колени — никогда не думай так, слышишь? Он очень сильно любит тебя, бельчонок. — А тебя? — И меня тоже. — Тогда почему ты… — начинает Джисон, ручками цепляясь за шею старшего и утыкаясь носом в его плечо — почему ты плачешь? Хёнджин молчит, потому что не знает, что ответить. Что он может сказать, чтобы не сделать больно мальчику? Ведь слова о том, что его отец вдруг перестал вести себя как обычно — отпрашиваться с работы пораньше, чтобы быстрее оказаться дома, играть с сыном, проводить время наедине с Хваном, устраивая маленькие свидания или просто находиться рядом вне времени, когда они спят бок о бок на одной кровати — могут ранить Хана. Потому что то, что сейчас Феликс до поздна задерживается на работе, даже в свои выходные постоянно занят то проектами, то звонками, предпочитает провести время в одиночку за просмотром сериала или чтением книги, не печёт для них, целует редко как сына, так и мужа, очень похоже на… Хёнджин не хочет думать об этом. Мысли о том, что шесть лет отношений, два года из которых они в браке, вот так разрушаются — очень пугают. У них с Ли всегда была почти безупречная идиллия — редкие ссоры, которые довольно быстро разрешались, глубокие искренние чувства, не увядшие за столько лет. Они решили взять ребенка, когда их браку исполнилось полтора года. Разговоры были долгие, решение хорошо обдуманно обоими, взвешенны все плюсы и минусы, а детское учреждение, находящееся недалеко от дома, будто само давало намёк. Так в их жизни появился пятилетний Джисон. — Просто я тоже скучаю — тихо отвечает Хван, обнимая сына чуть сильнее — но всё хорошо, правда. Не говори папе, что я плакал, хорошо? — Это секрет? — как-то заговорщически шепчет мальчишка на ухо Хёнджина. — Да. Ты же умеешь хранить секреты? — Умею, умею! Для своих пяти с половиной Джисон оказался довольно смышлён. Ещё тогда, в детском доме, когда парни пришли в первый раз, Хан принес Феликсу в руки рисунок с динозавром, смущённо прошептав, что по секрету знает, что Ёнбок поцелован солнцем. Парень тогда чуть ли не пищал от умиления, а Хёнджин рядом тихо смеялся, наблюдая, как мальчишка прячется за воспитателем, от смущения опуская взгляд. Хван иногда удивлялся решениям или действиям, которые принимал Джисон, что заставляло Хана громко смеяться над выражением непонимания на лице отца. Феликс обычно тоже смеялся, называя мальчишку особенным, а мужа дурачком, при этом целуя в щёки обоих. — Пойдем спать, бельчонок — шепчет Хван, легко целуя мальчика в висок — уже поздно, а тебе завтра в садик, помнишь? — Не хочу в садик — капризно отвечает Джисон, чуть отстраняясь — можно снова остаться дома? — Не выйдет, малыш. Я работаю завтра и Феликс тоже. Нам не с кем оставить тебя. — Я могу остаться один — воодушевлённо щебечет Хан, широко улыбаясь — я ведь уже большой. — Конечно — смеётся Хван, приглаживая его растрепанные волосы — но разве тебе не будет скучно одному весь день? — Не знаю… — Давай я всё же отведу тебя завтра в садик — улыбается старший, целуя мальчика в лоб — а потом, когда буду забирать, куплю мороженое, хорошо? — Да! — Хан радостно кричит, подпрыгивая на бедрах старшего — хочу мороженое! — Куплю тебе его, если сейчас пойдем спать, договорились? — Да! На следующее утро Хёнджин просыпает будильник. Он носится по квартире, в спешке собираясь на работу, а Феликс уже дособирывает Джисона, чтобы самому отвезти в садик. Ёнбок вернулся домой ближе к полуночи, стараясь не шуметь. Он принял быстрый душ, залез в холодильник, находя там приготовленный Хёнджином ужин, быстро поел, оставляя посуду немытой, чтобы не шуметь лишний раз, и забрался под одеяло к Хвану, прижимаясь к его спине и шёпотом благодаря за еду. Хёнджин в это время всё ещё не спал, поэтому покрылся мурашками от такой близости. Раньше он бы просто придвинулся ближе, повернулся бы лицом к младшему, поцеловал, прижимая к себе сильнее, но в последнее время этого тепла было слишком мало, поэтому парень просто остался лежать неподвижно, делая вид, что спит и внутри дрожа от родных прикосновений. С утра он уже проснулся в кровати один, а Феликс лишь бегло чмокнул его в щёку, когда зашёл в комнату за рубашкой. — Ты же всё равно купишь мне мороженое, да? — тихо спрашивает мальчишка, подбегая к Хвану, копающемуся в шкафу с одеждой, уже почти собранный и готовый к выходу. — Конечно куплю — улыбается Хёнджин, наклоняясь, чтобы чмокнуть его в макушку — беги, а то опаздаешь. — Джисон-а, нам пора! — кричит Феликс из прихожей. Хан ещё раз обнимает Хвана, говорит, что любит его и резво убегает, заставляя смотреть себе в след с улыбкой. — Хёнджин, пока! Это все, что слышит Хван, перед тем, как хлопает входная дверь. Почему-то вдруг становится очень одиноко и холодно. Еще месяц назад Феликс не мог выйти из дома без поцелуя от Хёнджина. Он всегда ждал, когда старший выйдет в прихожую, крепко прижмёт к себе, пожелав хорошего дня, и подарит нежный поцелуй, от вида которого Джисон почти всегда закрывал глаза. Сейчас каждое утро он слышит лишь сухое «Пока, Хёнджин». Даже когда Хван сам пытается обнять его, Феликс лишь несколько раз хлопает его по спине, иногда бегло целует в щёку и убегает, хлопнув дверью. Это сильно ранит. По дороге от подъезда до машины Джисон берёт Феликса за руку, на что тот в ответ крепко сжимает маленькую ладонь, слегка поглаживая большим пальцем. — Можно я поеду спереди? — Хан идёт вприпрыжку, провожая взглядом бездомную собаку, что пробегает мимо. — Я переставил твое кресло назад, малыш — отвечает Феликс, что-то печатая в телефоне — а переставлять обратно времени сейчас нет. — Но почему? — недовольно бормочет мальчишка, дуя губы. — Потому что если мы опоздаем, то ты пропустишь зарядку, а я получу штраф на работе — отзывается Ёнбок, открывая машину и легко подхватывая сына на руки — но обещаю, в следующий раз ты сядешь спереди. Если Хёнджин не будет против. — Не будет, не будет — улыбается Хан, позволяя отцу пристегнуть себя. Они едут немного дольше обычного, потому что попадают в пробку. До садика, в который ходит Джисон, около получаса езды, но машин так много, что Феликс гадает, доедут ли они за час. — Похоже, мы всё же опаздаем — удручённо вздыхает Ёнбок, понимая, что они уже пять минут не двигаются вообще. — Ничего страшного — отзывается Джисон, смотря в окно — там начинает накрапывать дождь — ты же тоже опаздываешь постоянно. — Что? — Ёнбок выгибает бровь, смотря на сына через зеркало — о чём ты, малыш? — Ты обещал прийти в семь вчера — просто говорит мальчишка, рисуя на запотевшем стекле каракули — но опоздал. Я подумал, что ты меня больше не любишь, но папа сказал, что у тебя просто много работы, поэтому ты так поздно приходишь и не играешь со мной. — Папа так сказал? — поджимает губы Феликс, с какой-то горечью смотря на дорогу. — Ага — лишь отзывается Хан, отвлекаясь на проезжающий мимо большой грузовик, а потом вдруг добавляет — он сказал, что скучает. А ещё звал тебя. — Звал меня? — переспрашивает Феликс, чувствуя, как внутри всё в миг холодеет. — Когда плакал вчера — быстро поясняет Джисон, но тут же закрывает рот ладонями, издавая непонятный звук — ой… — Что такое, малыш? — Это был секрет… — Секрет? Папа попросил тебя не говорить, что он плакал вчера? — Не только вчера… — шепчет Хан, понуро опустив голову — он часто плачет. Я несколько раз слышал, как он просил тебя вернуться… — Ох… Феликсу кажется, что перед глазами на миг темнеет. В голове столько вопросов, на которые ответов нет. В последний месяц парень правда реже стал появляться дома и проводить время с семьёй. Его компания готовилась к крупному сотрудничеству, дел было выше крыши: постоянные отчёты, совещания, видеосозвоны с представителями другой компании, на которых Феликс, как заместитель управляющего, должен был присутствовать. Бумаг становилось всё больше, а свободного времени всё меньше. Чем ближе становилось подписание контрактов, тем больший шум поднимали в компании. Ёнбок так уставал, что в свои два выходных мечтал только о том, чтобы побыть в тишине и покое. И то, не всегда удавалось, ведь телефон порой буквально разрывался от звонков и сообщений. Он совсем не подумал о том, как всё это скажется на сыне и муже. Если бы не болтливость Джисона, он бы до сих пор ни о чем не знал. — Ты же не скажешь папе, что я рассказал его секрет, правда? — с надеждой спрашивает Хан, сжимая в кулачках ремень безопасности — он разозлится на меня. — Он бы не стал злиться, малыш. Но я не скажу, обещаю — отзывается Ёнбок, тряся головой, будто стараясь выкинуть из неё тяжёлые мысли — папа ещё что-то говорил тебе держать в секрете? — Нет, ничего… — Хорошо — Феликс видит впереди особенно долгий светофор, горящий красным, и поворачивается к сыну, ловя его взгляд — послушай, Джисон-и. В последнее время я правда редко играю с тобой и прихожу домой вовремя, но это вовсе не потому, что я перестал любить тебя или Хёнджина. Сейчас такой период, понимаешь? У меня очень много работы, но это не значит, что вы стали не нужны мне. Вы самое дорогое, что есть у меня, малыш. — И я правда-правда тебе нужен? — мальчишка смотрит большими глазами, несколько раз моргая, и тянет ручки в сторону отца — ты не бросишь меня? — Никогда, малыш — Ёнбоку стоит больших усилий дотянутся до щёки сына и мягко провести по ней ладонью — мы с твоим папой очень любим тебя и никогда никому не отдадим. — Когда ты снова будешь приходить как раньше?.. — тихо спрашивает Хан, поджимая губы — я хочу как раньше смотреть вместе мультики, и спать вместе, и ходить по магазинам, и в парк, и… — Скоро всё так и будет, обещаю, малыш — мягко отзывается Феликс, дотягиваясь до руки мальчика и беря его ладонь в свою — я очень постараюсь для этого, но ты должен пообещать мне кое-что, хорошо? — Что? — Если ты увидишь или услышишь, что твой папа снова плачет — не важно когда, понял? — ты говоришь об этом мне. Даже если он попросит сохранить это в секрете. — Но ведь тогда это уже не будет секретом… — Будет. Это будет наш общий секрет, хорошо? Обещаешь? Феликс протягивает мизинчик, смотря на сына с мягкой улыбкой. Джисона несколько секунд думает, а потом цепляется за него своим пальцем, слегка тряся. — Обещаю. Этим же днём Феликс подписывает документы, сваливающие половину своих обязанностей на коллегу. Вечером он выходит из здания компании ровно в шесть. Хёнджин гладит одежду, в которой Джисон завтра пойдет в садик, когда слышит звук ключей в замке. Он отрывает взгляд от мультика, идущего по телевизору, бросая его на время, и мысленное удивление отражается даже на лице, в виде приподнятых бровей и чуть приоткрытого рта. — Папа пришёл! — кричит Хан, ловко соскальзывал с дивана, и несётся в прихожую, радостно размахивая руками. Хван несколько секунд смотрит в проход, где он исчез, а потом на всякий случай выключает утюг и идёт следом. — Смотри, папа купил тебе цветы! — кричит Джисон, как только Хёнджин оказывается в прихожей, и хватает его за руку, таща ближе к входной двери. — Малыш, не кричи так — смеясь просит Феликс, снимая пиджак и ослабляя галстук на шее — а то все соседи услышат, что я купил твоему папе цветы. — И пусть слышат! — довольно улыбается мальчишка, прилипая к отцу так, будто год его не видел — давай поиграем в машинки? — Конечно поиграем — отзывается Феликс, смотря прямо на слегка растерянное лицо мужа — только дай мне сначала переодеться. Будь умницой, беги пока доставай игрушки. — Хорошо! Джисон убегает так же быстро, как и прибежал сюда. — Ты выглядишь как дурачок — мягко усмехается Ёнбок, подходя ближе к старшему — но всё равно очень красивый. И как тебе это удается, м? — Родился таким — хмыкает Хван, бегая взглядом по лицу мужа — завидуешь? — Разве что самому себе. Не каждому достается такой мужчина. Хёнджин лишь фыркает. Феликс всё так же мягко улыбается, касаясь щёки парня ладонью, и осторожно поглаживает большим пальцем, смотря прямо в глаза. — Я люблю тебя, ты ведь знаешь это, душа моя? — тихо спрашивает Ёнбок, касаясь родинки под глазом парня, на что тот прикрывает глаза — прости, что в последнее время это не кажется правдой. — Феликс… — Т-ш-ш. Хёнджин слабо улыбается, чуть раскрывая губы, когда младший тянется к нему с поцелуем. Он не углубляет, не пытается сделать из этого поцелуя нечто большее, чем проявление искренней нежности и привязанности. Феликс смещает ладони на шею парня, притягивая чуть ближе, а Хван обнимает чужую талию, крепко прижимая к себе. — Я правда устал быть один… — печально говорит Хван, но в его голове слышно немного раздражения — Ликс, ты сутками торчишь на работе, а мы с Джисоном тут одни… Он спрашивает когда придет папа, а я не знаю, что ему ответить. Мне больно засыпать одному на нашей кровати, готовить ужин и не видеть твоих эмоций, когда ты пробуешь его… Я чувствую себя отцом-одиночной когда мы с Хан-и ходим в магазин или на площадку. А ещё ко мне подкатывают мамочки… — Ну, тут я их понимаю — хмыкает младший, поглаживая щёки парня — мне так жаль, Хёнджин. Я так замотался на этой работе, что совсем забыл о вас. Прости, душа моя, с этого момента, обещаю, я буду приходить домой ровно в семь. Можешь швырнуть в меня чем-нибудь, если ещё раз опоздаю. — Я запомню это — уголком губ улыбается Хёнджин. — Я перенёс половину своих обязанностей на Сынмина. Обещаю, теперь никаких рабочих звонков в выходные. Всё будет как раньше. — Смотри мне — старший тыкает Феликса в рёбра, смотря с напускной серьёзностью — если что — я кину в тебя чем потяжелее. — Мне так повезло с мужем — шепчет Ёнбок, ведя поцелуями бабочками от губ до виска парня — он у меня самый терпеливый. Больше жизни тебя люблю. — И я тебя так же, детка — тихо отзывается Хван, довольно жмурясь от прикосновений чужих губ к лицу — я очень сильно скучал. — Я тоже — улыбается Феликс, вдруг ладонями сползая с талии на ягодицы парня — по твоей заднице особенно. — Эй, нет — притворно-обиженно перехватывает чужие руки Хёнджин, слегка прикусывая губу младшего — не видать тебе моей задницы, я слишком обижен. — Позволишь мне извиниться как следует? — на самое ухо шепчет Ёнбок, прикусывая мочку — уверен, после ты сам попросишь трахнуть тебя. Хван лишь закусывает губу, уже предвкушая. — Папа, папа! — Джисон вихрем выбегает их комнаты, цепляясь за ногу Хвана — пойдёмте играть… — Давай сначала накормим папу ужином, хорошо? — отзывается Хван, подхватывая сына на руки — пойдем вместе всё приготовим, да? — Да! — мальчишка улыбается счастливо, вдруг хватая Ёнбока за плечо — ты тоже с нами. И цветочки возьми. — Как скажешь, малыш — мягко смеётся Феликс, быстро целуя в щёку сначала сына, потом мужа — хочешь сам поставить их в вазу? — Пусть лучше папа, это же его цветочки. — Ты тоже мой цветочек — смеётся Хван, потрепав сына по макушке — и ты тоже. Феликс лишь мягко улыбается в ответ, снова целуя мужа в щёку.