Снежинка

mzlff — снежинка

Сигарета в руке — это шаг в пропасть. Прыжок в глубокую яму, выбраться из которой каждый раз кажется непосильной задачей. Там всегда темно, душно и утомительно. Я прикрываю глаза и делаю первую затяжку. Дым в легких ощущается ядом, он сразу дает понять: после месяца без сигарет так быстро нельзя. Ноги ватные, руки дрожат, и я не могу понять, то ли это от никотина, то ли я не смыкал глаз уже сутки и организм бунтует: ему не нравится возвращение в яму без сна, без еды, но с пачкой сигарет. В яме я всегда был тише воды, ниже травы. Мне ничего не хотелось, все переставало радовать. Такое случалось со мной переодически. Нормально, пройдет. Из этого всегда тяжело выбираться самостоятельно, но Киллиан сможет, он сильный, он вытеснит мягкость Готье и не позволит себе дать слабину. Не в яме — иначе не выбраться. Сильные руки обхватили меня поперек туловища, и я осознал, что еще немного, и я бы стал одним из тех трупов, лежащих на дне озера, в которое я чуть не свалился. Убедившись, что я стою уверенно и не проверну неосознанную попытку самоубийства прямо здесь и сейчас, меня отпустили. — Ты не куришь. — Правда? Я и не знал. Спасибо, великодушный, за то, что просветили. — Яма? — Яма. Джером бесцеремонно вырвал остаток сигареты из моей руки, что почти успела дотлеть до фильтра, затянулся, затем выкинул окурок прямиком в мутную гладь воды. Ветер беспощадно дул в наши лица, из-за чего слезы наворачивались на глаза, но мы оба не двигались с места. Просто смотрели друг на друга и не понимали, почему все это продолжается. — Нам стоило бы перестать, — я хмыкнул. — Ты правда предпочитаешь игнорировать, что Скэриэл придет в бешенство, узнав об этом? — Во-первых, — Джером повернулся ко мне всем корпусом и сейчас я мог полностью разглядеть его бездонные красивые карие глаза, — Скэриэл все еще думает, что я хожу на встречи, — он принципиально выделил последнее слово интонацией, зная, что если бы сказал по-другому, я бы не упустил возможности поддеть его, — с Люмьером. — А во-вторых? — А во-вторых, этого, — опять нарочито выделяя слова, к которым можно после придраться, умно, Джер, — нет. Я поднял руки в примирительном жесте: мол, спорить не буду. В другой раз, возможно, я бы и сказал что-то колкое. Или, если настрой бы был, не стал спорить, но посмотрел бы тоскливо так, по-щенячьи. Джером бесится каждый раз, когда я так делаю: знает, что специально. Что ж, данный момент, увы, внутри было пусто. — Почему ты пришел? — Да просто мимо проходил, увидел парня, слетевшего с катушек, подумал: «о, интересное зрелище!»: подошел ближе, а тут стоит наш придурок Килли! — Джером, — я устало уставился на него, не находя в себе сил упрекнуть в использовании прозвища, полученного в момент сопоставления фактов того, что я — Киллиан Парис Берко и что мою птичку зовут в честь, получается, меня самого же. — А давай серьезно? С него тут же спала вся спесь. Казалось, только что он был надменно недовольным, а сейчас его выражение лица отображало смятение и неуверенность. Уставший мозг пытался функционировать, но поток мыслей все равно беспрерывно океаном бушевал в голове. — Позволь мне, — Джером на секунду замолк, и тут же стал собранным и серьезным. Я растерялся от такой перемены, — протянуть руку. — Что? — Океан как по щелчку пальцев затих, будто не свирепствовал всего минуту назад. — Яма. Я могу протянуть руку. — Джером вдруг замялся, словно только теперь до него дошло, какой контекст имеют его слова и как они могут повлиять на все это, которого нет. — Но этого нет, Джер. — Слегка раздраженно спародировав сказанные ранее им же слова, я не заметил, как назвал его так. Сердце рухнуло куда-то вниз. Слова сорвались с языка быстрее, чем я успел осознать последствия. — Не переводи тему, Килл. — Джером подошел ко мне вплотную и в упор уставился прямо глаза в глаза. Никто еще не пытался вытащить меня из ямы. Никогда никто не пробовал протянуть руку, сказать, что я в этом не один. Все просто ходили кругами, избегали меня в период бесконечной апатии. Все думают, что я сильный, я же всегда сам выбираюсь из этого. А я с каждым новым провалом в это состояние все меньше верю, что смогу выкарабкаться. Но вот, Джером стоит передо мной и смотрит. Смотрит так, как никто не смотрит. Его взгляд выражает все и одновременно ничего. Сколько бы ни пытался, я не мог прочесть хоть что-то. Эти глаза — всегда загадка. Они такие нереальные и все же всегда наполненные суровостью реальности. Эти глаза не похожи на глаза Скэриэла: его глаза сверкают эмоциями, в них бушует океан, они действительно кажутся не правдивыми и такими являются. — Я… — Отступив на шаг назад, я отвернулся от пронзительного взгляда. Я не могу тащить в яму Джерома. Не могу и не имею права. Я должен сам побороть это состояние. И пусть все всегда видят во мне непоколебимость и силу, пусть никто не подразумевает, что я могу устать. Пусть никто даже не думает о том, что я все больше думаю о том, чтобы сдаться. Мне всегда нужно было держаться, всегда нужно было оправдывать ожидания, а затем видеть разочарование в хмурящихся бровях, потому что я сделал недостаточно. Мне нужно перепрыгивать через себя, всегда нужно быть идеалом, но раз за разом не выходит, и я срываюсь. Бесконечно падаю, падаю, падаю в яму, — справлюсь. Все в порядк… — Да хватит! — Джером резко взял меня за плечи и повернул к себе, сново заставляя меня смотреть в эти невозможные глаза. Сейчас я отчетливо видел в них ярость. — Ты всегда так! Каждый ебаный раз! Ты хочешь казаться сильным… Но, блять, кому ты пиздишь? Ты тонешь все глубже. И, сука, я не могу больше смотреть, как ты отталкиваешь всех, кто хочет помочь. А я хочу. Хочу помочь, блять! Но ты только и делаешь, что гробишь себя. Я знаю, что там, — он ткнул меня в грудь, — не пусто. Ты давишь чувства. Топишь их. Хватит взваливать на себя все это дерьмо. Разгребаешь чужое, потому что свое — страшнее. Хватит. Я устал видеть тебя вот таким. Я не хочу видеть тебя таким. Не будь эгоистом. — Эгоистом? — Я метнул в него взгляд, полный злости. — Ты хоть понимаешь, насколько мне тяжело? Я каждый гребаный раз затыкаю себя. Делаю, что надо. От меня всегда требуют все больше, больше и больше! И не важно — Готье я или Киллиан, все равно все будут мной недовольны! Все равно всем что-то всегда от меня нужно! Я каждый день впахиваю на все это, терплю людей и их требования и это тяжело! Я не выдерживаю! Я… — Я знаю! — Я хотел было вновь начать возражать, но Джером резко притягивает меня к себе и целует. Его поцелуй был наполнен горечью. Даже не злобой. Он передавал через это неумелое касание губ все то, что не мог сказать вслух. Мы оба знаем, что он не умеет выражать свои чувства словами. Я опешил. Я ждал всего — пощечины, ухода, боли, я был уже готов принять все это. Но Джером решил ломать все возможные стены, решил протянуть руку. В отличие от Скэриэла, он держит свое слово. В этом поцелуе было все. Все то, что было недосказано, не сказано и то, что хотелось быть сказанным. В нем была горечь, радость, глубокая печаль. На улице было холодно. Уже давно наступила морозная ночь, огни фонарей виднелись вдалеке фантомными точками. Я медленно отстранился и заметил на носу у Джерома белую точку. — Снежинка… — Уже давно начался снегопад. Я неверяще осмотрелся. Действительно. Бушевала метель. Джером трепетно положил свои руки на мои щеки и провел по ним, стирая влагу. Моргнув пару раз, пришло осознание, что я все это время плакал. Я выбрался и вновь стоял перед ямой, но сейчас не могу снова сделать шаг вперед — меня крепко держит за руку тот, кто добровольно опустился туда за мной, а после вытащил. Я больше не в яме. Внутри не пусто. Курить больше не хотелось. И, возможно, это все же есть.