Что творится в душе у Гадюки.

Pov.

Рома.

***

Я и сам не знаю, как это произошло, но так и хочется взять ручку, тетрадь и вписать туда, скрипя, чернилами: «Здравствуй, дорогой дневник. Не поверишь, но это пиздец!». Просто в какой-то момент мы с Дэном стали встречаться. И плевать, что он был вампиром. Господи, мы же не в средневековье живём! Хотя, слова: «Господи» и «Вампир» в одном предложении лучше не ставить! И всё у нас было ванильно и радостно… До сегодняшнего дня. Просто, ну… это Дэн виноват! Чёртов кровосос (и это не оскорбление, а реальное описание сущности Дэна) продинамил меня, и это чертовски обидно. Я в кои-то веке расстарался, устроил сюрприз — романтический ужин со всеми вытекающими обстоятельствами. Причина фееричная — сегодня ровно год, как мы начали встречаться. Окрылённый важным для меня событием, с самого утра суетился на кухне: тортики-салатики, паста с морепродуктами, Особые Лакомства для моего любимого Вампира и… — и за полчаса до предполагаемого возвращения домой этот придурок пускает все мои старания коту под хвост: звонит и заявляет, что будет поздно, потому что у них в Команде разбор — Лидер, ни раньше, ни позже, хочет видеть всех, и это не обсуждается! Эта сука — морда Дракулиная даже не вспомнила, что у нас сегодня годовщина! Я, значит, весь на чилле — попа в мыле, а у него, видите ли, разбор! Я несказанно «счастлив!». Салатница летит в стену, впрочем, как и ваза с цветами. А витые длинные свечи теперь мечтаю поднести к столбу, обложенному хворостом, к которому будет примотан Дэн. Но люди давно перестали охотиться на вампиров, и сейчас мне действительно жаль, что мы живём в прогрессивном и до смешного толерантном двадцать первом веке. В такие моменты прям не хватает средневековой экзотики с осиновыми кольями, которые, ну очень хочется вбить Дэну в сердце по самую прямую кишку. Я так зол на него, что первый в ряды охотников на вампиров бы записался, скупив чеснок во всех магазинах! Душа моя горит и жаждет мести. На протяжении получаса я неистово киплю булькающим котлом на огне, но, чуть успокоившись, начинаю мозговать, как организовать незабываемую «мстю» самоуверенному придурку. Я ведь тоже не пальцем деланный, соображалкой меня бог не обидел. Поэтому, немного подумав, я ехидно улыбаюсь и иду… вооружаться. Первым делом подхожу к полке, на которой лежат шкатулки, хранящие в своих глубинах мою бесшабашную юность, и достаю пирсинг для языка, не ношеный уж пару лет. Серебряный… На удивление, прокол не зарос, и пирсинг занимает своё законное место. Моего малыша ждёт офигительный сюрприз. На руки надеваю несколько колец и парочку тонких браслетов из того же металла, а шею теперь украшает небольшой кожаный чокер с серебряными вставками. Этакий милый ошейник, выгодно подчёркивающий острые ключицы и тонкую гладкую шею. Цацки, кроме, разве что, пирсинга и колец, принадлежат моему лучшему другу Святу, который обожает аксессуары и из-за своей безобразной рассеянности постоянно где-нибудь их забывает. Если пробежаться по всему Пансионату его «приколюхи» можно найти практически в каждом углу. Вот и у меня обнаружилась парочка забытых им вещичек. Так что я без стеснения напяливаю на себя побрякушки Святика и теперь с одиозно-мстительной ухмылочкой верчусь перед зеркалом. Оттуда на меня смотрит симпатичный смуглый юноша, почти мальчишка с хитро прищуренными тёмно-зелёными глазами, тёмными бровями и буйной иссиня-чёрной шевелюрой. Зловещая улыбка на пухлых губах не предвещает ничего хорошего… да-да, конкретно для одного негодяя, ставшего её причиной. Дэн возвращается лишь к полуночи, когда я вижу десятый сон, обнимая любимую пуховую подушку. Супротив обыкновения, не встаю и не иду встречать мерзавца, потому что… Не заслужил — вот почему. Обычно я ласковый и фонтанирующий любовью: во всём Дэну потакаю, но и у моего терпения есть предел. Немёртвого пиздюка надо наказать. Нарочито лежу на кровати, не реагирую, и Дэн понимает это сразу: он видит меня в темноте обострённым зрением, неслышно проходит через прихожую сняв обувь и склоняется надо мной. Вздыхает тихо-тихо, аккуратно гладит меня по спутанным чёрным волосам. Всеми фибрами души чувствую странную смесь вины и нежности с его стороны. Эти энергии я научился чувствовать достаточно давно. Он сосредоточено вдыхает мой запах и я улыбаюсь, предвкушая сладкую месть. От моей макушки вкусно пахнет выпечкой и яблоками. Знаю, как он любит эти запахи. Помимо прочего в воздухе витает горьковатый металлический привкус, но он почти незаметен, и вампир не обращает на него внимания. Вместо этого склоняется к моей шее, намереваясь привычно коснуться губами завораживающей жилки под кожей, и чуть ли не шипит, когда натыкается на «это». И, к сожалению, не взглядом. Дэн лягушкой отскакивает от меня с громким, полным непонимания и почти детской обиды воплем, потому что на шее у меня вражина всех вампиров — серебро. Серебро, мать его за яйца! Парень по привычке тянется к моей ладони и ОБЖИГАЕТСЯ СНОВА, потому что на тонких пальцах насмешливо поблескивают ебучие серебряные кольца! И пускай через час ожог заживёт, это всё равно неприятно. Дэн злобно рычит, хотя рык вызван скорее жалящей болью, нежели яростью. Не хуже заклятого металла я обжигаю его кусачим взглядом и чеканю: — Сегодня спишь в ванной! А затем спокойно отворачиваюсь к стене, укрываясь одеялом. Дэн меня знает, и понимает, что сейчас со мной спорить бесполезно. Всё, что в его власти на сей момент — это повиноваться моим обидам. В ванной у нас имеется небольшая банкетка для особых случаев и сегодня Вампир будет почивать на ней. Да, вот такой я жесткач! Но за преступлением всегда следует наказание. Дэн устало стонет и с полным непониманием своих косяков плетётся туда, куда я его послал — в ванную на банкетку... Наутро я всё также неразговорчив и хмур, а все попытки меня разговорить терпят поражение. Дэн обречённо вздыхает и идёт собираться на занятия — учебу никто не отменял. Весь день он будет думать обо мне, вспоминать мои узкие запястья и длинную шею, которые теперь закованы в грёбаное серебро. Дэн надеется, что я не стану вечно дуть щёки и сжалюсь над ним. Но он не на того напал! Я ему устрою Кузькину мать и Варфоломеевскую ночь в одном флаконе! Будет знать, как игнорить мои романтические вечера. Когда он возвращается, дома сногсшибательно пахнет едой, специями и жареной курицей. Я готов голову свою на плаху положить, что рот Дэна заполнился слюной, — кто бы что не говорил, человеческую еду вампиры потребляют с завидным воодушевлением. У Дэна в желудке почти революция, аж здесь слышно, как урчит. Шедевры мои кулинарные он обожает — не хочу хвалиться, но у меня талант — гастрономический форсаж и золотые руки делают своё дело. С мыслями о том, что его, кажется, простили, Дэн, несмело улыбаясь, заглядывает на кухню и голосом полным надежды спрашивает: — Золотко, что на ужин? Все его мечты рассыпаются пеплом, когда он слышит моё мстительно-едкое: — Итальянская кухня, любимый. Я приготовил Паста «Aglio-e-Olio» и «Креветки скампи с рисом». Дэна с кухни аж выносит, словно в зад ему воткнули ракетницу с тротилом, ибо эти блюда в себе содержат чеснок. Очень много чеснока. Это облом в квадрате. Вампирчик, язвительно выматерившись, заказывает себе китайскую еду. Под вечер Дэн не выдерживает, потому что я нарочно его провоцирую: надеваю короткие шорты, его старую футболку и хожу прямо перед хищным упыриным носом. А фигуры у нас всё-таки разные — я тоненький и макушкой упираюсь своей паре в подбородок, а Дэн всё же более крепкий, хоть и выше ростом. Поэтому чёртова майка сползает, то с одного, то с другого плеча, провокационно оголяя острые ключицы и восхитительно смуглую шею. Ненавистный серебряный чокер только подчёркивает красоту кожи цвета молочного шоколада. Сижу, читаю книгу, сидя в кресле и закинув длинные ноги на подлокотник: по-профессорски плутаю глазами в строках криминального чтива. Голые ступни с аккуратными пальцами выглядят так мило и привлекательно, что Дэн едва ли не скрипит зубами, пытаясь сдержаться и не прикоснуться ко мне. Вид стройных ног, которыми я обожаю обхватывать его поясницу, когда мы в постели, не делает его жизнь проще. «Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт!» — метрономно стучит в его голове. Дэн не может больше, поэтому присаживается на колени перед креслом и с невыносимой болью в глазах смотрит на моё пофигистическое лицо. Я упрямо пялюсь в книгу пустым взглядом, хотя и слепому ясно, что не вижу в ней абсолютно ничего интересного. А у меня еще и актёрский талант просыпается. Срочно — Оскара мне! — Детка, ну что такое? Что стряслось, родной? Не молчи, прошу тебя, — Дэн прикасается к гладкой коже, едва-едва оглаживая пальцами тонкие щиколотки. — Ты так обиделся на меня из-за того, что я поздно вернулся? Я без слов поворачиваюсь к нему и смотрю в тёмные, цвета грозового моря глаза, которые вкупе со смуглой кожей, и смолянистыми волосами выглядят совершенно сногсшибательно (окей, вы вообще видели смуглых вампиров?). Пару секунд не двигаюсь, а потом чуть опускаю тёмные ресницы, приглашающе приоткрываю влажные пухлые губы. Дэн смотрит на меня неверящим, но полным надежд взглядом, а затем со стоном примыкает к желанным устам, покусывая их удлинившимися от возбуждения клыками. Он вцепляется пальцами в обивку кресла, чтобы не начать гладить восхитительно нежную кожу, потому что на мне серебро. Но это не мешает ему скользнуть языком в манящий, горячий рот. В ту же секунду я прикусываю ему язык, широко и мокро облизывая своим. Во рту Дэна будто взрывается граната со шрапнелью. Он отшатывается назад с громким криком, пока его язык неимоверно печёт ёбаное серебро. Непонимающе смотрит на свою ладонь, которой только что утёр рот, — на пальцах красная влага. Дэн с неверием переводит взгляд на меня. Я поджимаю губы и сплевываю на пол кровь, продолжая хмуриться. — Ты, козлина, вчера проебал годовщину наших отношений, с чем я тебя и поздравляю! Надеюсь, на разборе было интересно? Кого на сей раз пиздили толпой? — М-малыш… — виноватым, побитым щенком прискуливает он. — Я… Я… — Головка от кия! — выстреливаю сквозь зубы. Встаю с кресла и ухожу в другую комнату, не слушая его никчёмных объяснений. Оставляю вампира сидеть на полу в абсолютно растрёпанных чувствах. Кажется, он понял свою непростительную ошибку. Каялся в душе. Избивал себя плетьми самосуда и инквизиции. Только сейчас это бессмысленно — всё уже произошло. Пусть теперь знает, кам больно было мне. И Дэн не проронил ни слова, оставаясь всё в том же неподвижном положении, лишь изредка утирая сочащуюся кровь. Он хотел бы вернуться в прошлое и всё исправить, но теперь лишь остаётся подобрать правильные, важные слова, чтобы окончательно не разрушить, и без того хрупкое хрустальное будущее.